Глава 10 — "Грех, принятый в объятии"

Пламя свечей дрожало в старинных канделябрах, отбрасывая изломанные тени на сводчатые стены. Холод каменной часовни пробирал до костей, но Константин не чувствовал ни зноя, ни льда — только странную дрожь, рожденную страхом и откровением. Он стоял на коленях перед Лунной фигурой, одетой в белую ткань с отблеском лунного серебра. Священная вода всё ещё стекала с её волос, отсылая капли света в темноту. И каждый отблеск — как символ изгнания, как крик покинутых бесов. — Я... чувствую, как Гонча ушла, — прошептала она, глядя в своё отражение в чаше. — Но осталась я... и то, кем я не знаю, могу ли быть. Константин тяжело дышал. Что-то сжимало его грудь, как железная хватка. Он чувствовал, что если он примет на себя её грех — станет сосудом боли, станет щитом, он умрёт. Но не сделать этого — означало оставить её на грани, одну. — Если бы я мог, — хрипло вымолвил он, — забрал бы всё это в себя... до капли. Она подошла ближе. Лунный свет скользнул по её лицу, по глазам, в которых больше не было алчности, только испуг и трепет. Преклоняя колени, она прикоснулась к его щеке. — Гонча ушла, — сказала она. — Я теперь твоя милашка... От этих слов, от простоты, с которой она отдала себя — не как сила, не как демон, а как женщина — сердце Константина остановилось на миг. Он рухнул на пол, словно поражённый молнией с небес. Молчание. А потом — вдох. Долгий, отчаянный. Он был жив. — Ты вернулась... — прошептал он, глядя в её глаза, уже без сил. — Ты и есть чудо, Луна.