Часть 2

      — Соня-засоня, вставай!       Неприятно бодрый голос вырвал Соню из объятий утренней дремоты, самой сладкой части сна, когда тело и разум пребывают в неге и покое, постепенно готовясь к пробуждению. Если этот процесс грубо прервать, не задастся утро даже хорошего дня. Соня недовольно разлепила веки.       — Вставай, говорю, — повторила мама, — и завтракать спускайся.       Убедившись, что дочь не собирается больше закрывать глаза, она развернулась и вышла из комнаты. Соня натянула на уши одеяло, пытаясь вернуться к недавнему сну, но он всё больше сползал с неё. Остатки сновидения уплывали, как вертлявые рыбки из-под пальцев, как она ни пыталась ухватить их за скользкие хвосты. Ей снилось что-то очень интересное, кто-то говорил с ней…. или не с ней… Но мама пришла и всё испортила — из-за резкого пробуждения всё начисто стёрлось из памяти. Поняв, что уже ничего не вспомнит, Соня сердито откинула одеяло, встала с постели и принялась одеваться.       За завтраком мама снова трещала. Отвечала ей только тётя Аня: Соня молча жевала без особого аппетита, муж Ани молчал по своему обыкновению и только иногда недоумевающе поглядывал на болтающих за едой сестёр. Соня съела бутерброд с сыром и стала высматривать на столе, который ломился от разных закусок, чего бы ещё взять — одного бутерброда ей было мало. Выбрав ржаную булочку, она потянулась ножом к присыпанному зеленью розовому паштету и принялась намазывать его.       — О, ты решила попробовать метт, — обратила внимание тётя Аня, глядя, как Соня подносит ко рту намазанную булочку.       — Что такое метт? — полюбопытствовала мама. — Тоже, что ли, попробовать…       — Это сырой свиной фарш.       Соня замерла с открытым для укуса ртом. Пальцы её разжались, и булочка с “паштетом” шмякнулась на белоснежную скатерть розовой кашицей вниз.       — Соня, ты что наделала! — обескураженно воскликнула мама, но Соня и не думала извиняться за испорченную скатерть. Позеленев лицом, она в ужасе рассматривала кулинарное чудо, которое чуть было не положила себе в рот.       — Ничего страшного, культурный шок, — примирительно улыбнулась тётя Аня. — Надо было сразу предупредить, да я забыла. Привыкла просто. Сама я это не ем, готовлю Йозефу, он любит. Тут многие любят метт, я, когда приехала, долго плевалась.       Упомянутый Йозеф как раз дожевал свою булочку с меттом, допил кофе, и, поблагодарив жену за завтрак, поднялся из-за стола. Пожелав всем доброго дня по-немецки, удалился по своим делам. Когда он ушёл, тётя Аня взяла салфеткой отвергнутый немецкий деликатес и выбросила в мусорное ведро, но, несмотря на то, что тошнотворная гадость была убрана, аппетит у Сони начисто улетучился. Она осторожно отпила чай, который оказался вполне обычным на вкус. Но запах специй и воображаемого сырого мяса до сих пор стоял в ноздрях.       — Куда сегодня пойдём? — спросила она, чтобы сгладить неловкость и перевести тему.       — Ты иди куда хочешь, а мы с Аней останемся на кухне, — заявила мама, и Соня кисло поджала губы. — Она обещала научить меня готовить… Забыла, как это на немецком? Белые сосиски?       — Вайсвурст, — подсказала тётя Аня.       — Точно!       — Только надо сперва сходить на рынок за ингредиентами.       — Вот и прогулка! — мама вспомнила про дочь. — Пойдёшь с нами?       Соня собралась было кивнуть, но тут же представила себе этот поход. Они пойдут в мясной ряд, где со всех сторон будут громоздиться килограммы сырой плоти и стоять тяжёлый мясной запах. Её передёрнуло от отвращения. Нет, с неё хватило недавнего опыта с меттом.       — Не-а, — она отрицательно мотнула головой. — Что я там не видела? Мне еда интереснее в готовом виде.       — Ну, как хочешь, — пожала плечами мама. — Развлекай себя сама.       — Так и сделаю, — в тон ей ответила Соня. — Лучше посмотрю что-нибудь… или почитаю… — внезапная мысль посетила её, и она взглянула на тётю. — Тёть Ань, а как называлась та штука, о которой рассказывала Штеффи?       И тут же прикусила язык, но было уже поздно. Мама воззрилась на неё с нескрываемым укором, а лицо тёти Ани окаменело. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и чуть нахмурилась, копаясь в памяти.       — Кажется, это называлось “Лабиринт”. Не знаю только, что это именно — фильм, книга или, может быть, игра…       — Ничего, я погуглю. Спасибо. И спасибо за завтрак, — неловко добавила Соня. — Извините, что я свинья. Мама-то привыкла, а вам в новинку.       Мама только недовольно цокнула языком, а Соня вышла из-за стола и поднялась в свою комнату, точнее, в комнату Штеффи. Там легла на кровать и взяла телефон.       По запросу “лабиринт” выпало обескураживающе огромное количество результатов. Первая страница пестрела определениями из толковых словарей из Википедии, ссылками на интернет-магазины и кучей картинок с изображением лабиринтов. Одна из них напомнила Соне кое-что, и она слезла с кровати, чтобы запустить под неё руку. На свет была извлечена та самая таинственная коробка, которую она вчера украла в лавке старьёвщицы. Кольнула совесть. Сегодня Соня ещё больше недоумевала, чем её привлекла эта штуковина, да ещё и настолько, что она решилась на такой нехороший поступок. Ну да, старуха не разорится из-за пропажи старой, очевидно негодной игрушки, но всё равно это было, мягко говоря, некрасиво — присвоить себе чужую вещь просто потому, что захотелось. Словно капризный маленький ребёнок, который не знает слова “нет” и не ведает норм морали.       Соня села обратно на кровать и положила игрушку на колени. Здесь определённо не хватало какой-нибудь фигурки, которую надо было водить по ходам лабиринта. Соня оглядела комнату, но на глаза ей не попалось ничего подходящего. Она задумчиво накрутила на палец бусы, висящие на шее. Могла сойти бусина, но не распускать же ради этого ожерелье. “Бесполезная штука, зря карму испортила”, — подумала Соня и отложила лабиринт в сторону. Вместо этого она вернулась к телефону и вспомнила про поиск. Как бы уточнить запрос, чтобы найти то, что нужно? Читать лабиринт? Смотреть лабиринт? Играть в лабиринт? И тут она вспомнила то, о чём вчера говорила тётя Аня со слезами на глазах. Гоблины, Штеффи упоминала каких-то гоблинов.       Это оказалось то, что она искала. Легенда рассказывала о короле гоблинов, который забирал детей в свой замок в центре лабиринта, и там они превращались в гоблинов. Жуткая сказка, подумала Соня. Кому охота было бы в детстве потерять дом и превратиться навсегда в маленького уродца? И тут поняла, что ошиблась. Оказалось, если ты хочешь попасть в лабиринт, нужно произнести заветную фразу “Хочу, чтобы гоблины пришли и забрали меня!”. Значит, желающие всё же находились, если был придуман такой ритуал. Впрочем, это можно было использовать и против врага, но почему-то маленькие девочки (а писали о своём желании именно они) хотели, чтобы король забрал именно их самих.       Соня отложила телефон и растянулась на кровати, глядя в потолок. Само собой, она не верила в городские легенды, хотя и любила хоррор-тематику: смотрела новые фильмы ужасов и видеоролики с озвучками разных крипипаст, играла в хоррор-игры. Но это было настолько привычно, что давно являлось лишь способом развлечься и провести время и утратило изначальную функцию — пугать. Но для неискушённых детей страшные истории про Слендермена или Джеффа-убийцу ещё имели эффект, и они вполне могли верить во всё это. Могла ли Штеффи верить в короля гоблинов и лабиринт? Могла, во всяком случае, её очень интересовала эта тема, раз она постоянно приставала с ней к матери. Вопрос не в том, верила она или нет. Вопрос в том, было ли это правдой. На этом месте своих размышлений Соня даже насмешливо фыркнула. Конечно, было, и Штеффи произнесла нужные слова, и её забрал король гоблинов в свой лабиринт.       Она закрыла поиск и вместо этого принялась листать ленту новостей, думая, чем бы занять день. Но мысль о Штеффи не шла из головы, время от времени упорно возвращаясь, как Соня ни гнала её. Ведь Штеффи исчезла прямо из своей комнаты среди бела дня, прямо из-под носа у матери, и не осталось никаких следов… Даже версия с похищением каким-нибудь маньяком была очень слабой, камеры бы зафиксировал хотя бы приближение к дому подозрительного человека, не говоря уж о попытках залезть в окно второго этажа. Саму Штеффи, выходящую из дома или выпрыгивающую из окна, они тоже не сняли. В итоге самой состоятельной пока гипотезой была версия о причастности родителей, и это было самое ужасное. У Йозефа было алиби — он весь день был на работе, поэтому все шишки пали на голову его несчастной жены, и она до сих была под подозрением, хотя все факты говорили против этого — и весь дом обыскали, включая землю вокруг, и опросили всех знакомых, которые дали самые лучшие характеристики семье и лично Анне. Да и невозможно было, глядя на эту убитую горем женщину, думать, что она способна сделать что-то плохое своей дочке. По крайней мере, Соня в это не верила. Но что же тогда оставалось? Гоблины?       Время за бездумным сидением в интернете и болтовнёй с подругой пролетело незаметно. В какой-то момент Соня почувствовала, что её буквально тошнит от этого, и отбросила телефон. Может, ей всё-таки стоило сходить на рынок? Может быть, увидела бы по дороге что-то интересное. Или сходить прогуляться сейчас? Необязательно же с кем-либо разговаривать, а если и понадобится, то наверняка можно будет обойтись английским — его-то все понимают. Соня поднялась с кровати и сунула в карман телефон. И тут в приоткрытую дверь проник тонкий дразнящий аромат. Ну точно — мама и тётя давно вернулись с рынка и, похоже, уже успели приготовить вайсвурст. Значит, скоро придёт пора обедать. А если нет, то можно выпить чаю. Соня легко сбежала вниз по ступенькам и направилась к кухне. Когда она уже подходила, раздался громкий металлический удар, будто грохнули кастрюлей.       — Ой! — послышался голос тёти Ани. — Вот я растяпа, чуть по блюду не попала. От него бы остались одни осколки, ха-ха-ха…       — Да не переживай, это потому что кастрюля тяжёлая. А так-то тебе не за что себя ругать, ты аккуратная, — зачем-то принялась утешать её мама. Похоже, она считала что сестре надо говорить только приятное и поддерживать её изо всех сил в это непростое для неё время.       — Не то что моя Соня, — неожиданно досадливо добавила мама, и Соня замерла на полушаге. — Всё делает сикось-накось, ни о чём попросить нельзя. Как будто нарочно! Как будто специально, чтобы я сама сделала как надо и больше ничего не поручала. И ведь не потому, что руки из жопы, нет, она просто не хочет. Ленится. Не понимаю, в кого она такая, я же стараюсь изо всех сил всегда, дома порядок, всё успеваю… Наверное, в папочку своего, сама знаешь, он был тот ещё…       Соня не сразу поняла, что из глаза выкатилась слезинка, пока та не упала ей на грудь и не промочила ткань футболки. Она вытерла глаза и шагнула в кухню. Её встретили две испуганные пары глаз. “Гадают, всё ли я слышала”, — мрачно подумала Соня. Она подошла к чайнику и потрогала — чайник оказался горячим. Взяла чистую кружку, налила кипяток, бросила в него чайный пакетик. Поставила на стол, за которым сидела мама и молча смотрела на Соню. Открыла сахарницу и положила в кружку одну ложку, потом ещё одну. Подумав секунду, положила ещё, и ещё, и ещё, пока сахара в чашке не набралось чуть не вполовину. Размешала и подвинула маме. Та растерянно посмотрела на чашку.       — Соня, ты что…       — Вот, мама, держи. Я позаботилась о тебе. А сахара побольше, чтобы жизнь казалась послаще. Хоть что-то я хорошее для тебя сделала, правда?       — Соня, ты всё слышала? Дочь, прости, я не…       Но слова эти долетели уже в спину удаляющейся Соне. Она взбежала вверх по лестнице и закрылась в комнате. Там она упала на кровать лицом в подушку и тут же почувствовала, как под глазами стало горячо и мокро. Конечно, она знала, что не была маминой радостью, но всё же считала, что мама её любит и они живут вполне счастливо. А оказалось, она для мамы только повод для расстройства, настолько, что та готова была жаловаться сестре на неё. Ну да, она не была образцовым ребёнком, но разве родители не должны любить своих детей такими, какие они есть? А Сонина мама, оказалось, не любила, а всё потому, что видела в ней только копию мужчины, который испортил ей жизнь. Испортил, подарив ей Соню.       Дверная ручка повернулась, потом дверь толкнули, но она не открылась. После этого раздался стук.       — Соня, это мама, открой…       Соня не сдвинулась с места и продолжала молча глотать слёзы. Мама стучала, просила впустить её и поговорить, но все просьбы будто падали в бездонный колодец. Наконец, устав от бесплодных попыток, она бросила через дверь:       — Ладно, поговорим, когда успокоишься, — и судя по удаляющимся шагам, ушла.       Соня повернулась на бок и сжалась в позе зародыша. По щекам её продолжали течь слёзы, тихие и горькие. “Кажется, я теперь понимаю, почему некоторые дети хотят попасть в лабиринт, — с тоской подумала она. — Когда дома тебя не любят, хочется уйти хоть на край света, лишь бы забыть об этом. Может, я не дочитала легенду, и на самом деле король гоблинов любит всех детей и они счастливы там, в его замке?”. В этих мыслях она не заметила, как задремала.       …Рука в перчатке сняла одну из немногочисленных оставшихся на доске фигур и занесла её над шахматным полем. Пауза длилась как-то ненатурально долго, словно игрок уже знал о финальном результате игры и просто тянул время. Наконец его рука опустила фигуру на клетку, сбив при этом другую.       — Шах и мат, — объявил он, и в его голосе прозвучало торжество. — Я выиграл.       На Соню взглянули пронзительные глаза, и в этот момент её словно резко толкнули.       Она распахнула глаза, просыпаясь. Видимо, сон длился очень недолго, но слёзы уже успели высохнуть, оставив слипшимися ресницы. Соня потёрла глаза и подняла голову. За окном стало темнее — или собирался дождь, или давно прошло время обеда, а её никто не позвал к столу. Значит, оставили капризного ребёнка переживать истерику в одиночестве. Соня села на кровати и поняла, что всё это время лежала на ней в обуви, потому что собиралась на прогулку, на которую так и не пошла. Несмотря на то, что улицы здесь были чистыми и в доме не разувались, Соня всё равно сбрасывала обувь перед тем, как завалиться на кровать, иначе ей было неудобно. А тут забыла.       Она спустила ноги с кровати и случайно задела что-то, уронив на пол. Нагнувшись, она подняла упавшую вещь. Треклятая коробка с лабиринтом. “Завтра пойду в тот магазин и незаметно подброшу её обратно”, — неожиданно для себя решила Соня. А пока можно было разок сыграть, раз уж утащила. Она обвела взглядом комнату и вспомнила, что уже делала это сегодня, но так ничего и не нашла в качестве фигурки. Вместо этого она просто коснулась пальцем дна коробки в центре и повела по одному проходу. Сморщилась от ощущения пыли, оставшейся на коже, и вытерла палец о штанину. И тут заметила кое-что интересное. На тёмно-серой полоске дна коробки, оставленной пальцем, она отчётливо разобрала надпись “Ich bin im Labyrinth”.       — Ич бин… — прочитала она вслух. — Ой, нет, это же не английский, читается не так…. А вроде… Да, ищ бин. Ищ бин им Лабиринт!       Комната перед глазами закружилась, и Соня, закрыв глаза, схватилась за голову. Ей стало так плохо после плача? И в тот же миг ей показалось, что она падает, словно не сидит на кровати, а заваливается куда-то вперёд и вниз, и сейчас ткнётся лицом в острые края коробки на коленях. Соня вслепую вытянула руки, но они провалились в пустоту. Она падала по-настоящему!       Резкий удар в подошвы заставил её пошатнуться и едва не упасть, но она удержалась на ногах, раскинув руки для равновесия. Осторожно заморгала и поняла, что круговерть перед глазами отступила, и зрение снова медленно фокусируется. В тот же миг щёки лизнула прохлада.       — Что за…       Соня огляделась. Она стояла в полумраке мрачного серого коридора вместо своей комнаты. Испуганно обернувшись, она начала вертеться на месте, осматриваясь. Место было совершенно незнакомое и какое-то угнетающее. Оно походило на подвал, только потолок был довольно высоким. С него холодным бледным светом светили длинные ртутные лампы, тянущиеся через большие промежутки над всем коридором, уходящим в темноту. В самом коридоре не было ничего, кроме тёмных проёмов, ведущих неизвестно куда, и редких закрытых дверей. Ноздри защекотал запах влажного бетона.       Соня поёжилась от забирающегося под свитшот холодка. Он не пронизывал до костей и был терпимым, но неприятно промозглым и сырым, как и полагается в подвале. А может, это был холодок страха? Что это было за место, куда она попала? А главное как?