Часть 3

      Соня шагала по коридорам, тускло освещённым безжизненным белым светом, и осматривалась по сторонам, но видела лишь одни стены. Время от времени в них открывались проходы, и она сворачивала туда, но попадала в новые коридоры, ничем не отличавшиеся от предыдущих. Она шла направо, она шла налево, она шла вперёд, но везде её ждало одно и то же. Лабиринт из бетона. И он не заканчивался — всё, что ей оставалось, это двигаться вперёд.       Она пробовала звонить. Первым делом, едва она осознала, что попала в странное незнакомое место, она схватилась за карман и вытащила мобильник, но сети не было. Ни единого деления, даже оператор сотовой связи не определялся на экране. На месте привычных букв и цифр были лишь вопросительные знаки. Она всё-таки попыталась позвонить маме, но вместо гудков услышала тишину. Мёртвую тишину, такую же, какая её окружала в этом странном месте. Пыталась набрать экстренный вызов — с тем же успехом. Телефон был бесполезен, и Соня сунула его в карман. Нужно было выбираться самой. Вот теперь она шла и шла, и тишину нарушал только звук её собственных шагов. Некоторые лампы над головой были неисправны и ритмично мигали, чуть слышно позвякивая, и это был единственный звук здесь, который издавала не сама Соня. И он был настолько тоскливым и раздражающим, что в мигающие лампы хотелось чем-нибудь бросить, чтобы они разбились к чёрту. Но бросить было нечем, кроме телефона, а телефон было жалко.       Время от времени в стенах коридоров встречались двери — тоже одинаковые, железные, выкрашенные графитово-серой краской. Соня дёргала за ручку каждой, но все они всегда оказывались заперты.       Она не знала, сколько времени уже здесь находится, потому что часы на телефоне вместо времени показывали те же треклятые вопросительные знаки. Она шагала и думала. Значит, та вещь, которую она неосмотрительно украла из магазина, оказалась волшебной… Кто бы мог подумать! Обидно только то, что волшебство это было такое дурацкое — мир, в который перенесло Соню, оказался на редкость пустым и унылым. Знай она, что такие штуки работают, лучше бы пожелала быть утащенной гоблинами — судя по тому, что она успела прочитать, тот, другой лабиринт был куда интереснее. По крайней мере, там хоть кто-то обитал, с кем можно было поговорить. А это место было мрачным и угнетающим, а главное, бессмысленным — тут было пусто, никаких правил и загадок… И начинала пугать его кажущаяся бесконечность. А вдруг он и правда такой, и отсюда нет выхода?       Впрочем, лабиринт постепенно менялся. Соня начала замечать тянущиеся вдоль стен и под потолком трубы разной толщины, кое-где свисали провода, беспорядочно перекрученные или скомканные. Теперь откуда-то доносился звук капающей воды. Вскоре обнаружился источник: капало с одной из труб у самой стены, и под ней образовалась приличная лужица. Соня обошла её и завернула за угол, и тут же заметила новую деталь обстановки. Этот коридор был коротким и оканчивался тёмным тупиком, но она всё равно пошла по нему, радостно ускорив шаг, потому что в самом конце находилась канализационная лестница. Добежав до неё, Соня задрала голову и увидела люк, закрытый крышкой, очертания которой расплывались во мраке.       — Если ты окажешься закрытым, я тебя убью, — пробормотала Соня себе под нос. Голос её тонул в пыльном воздухе подвала, и она неприязненно замолчала.       Впрочем, выяснить это можно было только забравшись вверх. Она положила руку на перекладину, и пальцы сразу испачкались в сухой ржавчине. Вся лестница была покрыта ржавыми пятнами; металлические скобы, которыми она крепилась к стене, тоже прогнили. Соня с сомнением надавила на перекладину, но та выдержала. Тогда, решившись, она полезла вверх.       Лезть было страшно. Лестница скрипела и тряслась под её весом. Прямо перед глазами Сони на одном из креплений отвалилась проржавевшая насквозь шляпка гвоздя, и скоба отлетела, заставив лестницу жалобно взвизгнуть и слегка прогнуться. Сона ускорилась и быстро преодолела опасный участок — она забралась уже достаточно высоко, и падение с такой высоты было бы довольно неприятным. Но желание выбраться из затхлого подвала было сильнее опасений. Наконец лестница закончилась, и Соня упёрлась рукой в крышку люка.       — Вот блин!       Несмотря на то, что ей не нравилось говорить здесь вслух из-за гнетущей тишины, жадно глотающей любые звуки, этот её возглас прозвучал довольно громко. И был полон разочарования. Люк оказался заперт.       Соня дёргала его как могла одной рукой, второй держась за лестницу, рискуя сорваться и упасть вместе с ней, но крышка надёжно закрывала выход и не подвинулась ни на сантиметр. Видимо, требовался специальный ключ. Устав от бесплодных попыток, Соня перевела дух и уныло глянула вниз. Надо было спускаться.       Внизу, у подножья лестницы, что-то светлело. Соня внимательно пригляделась, но никак не могла понять что это. Оно напоминало толстого червя с заострённым хвостом, но казалось слишком крупным, насколько можно было судить с такого расстояния. Любопытство заставил её начать спускаться быстрее. Вот только лестница её прыти не оценила и опасно покачнулась, издав резкий скрип. Соня опасливо замерла. Поняв, что лестница пока не падает, она обернулась, чтобы посмотреть куда ступить ногой. И увидела, что нечто белёсое на полу слегка изменило форму.       И вот теперь она разглядела, что это такое. Это действительно было живое существо, и сейчас оно подняло голову и смотрело на Соню. Белое, похожее на слизняка, студенисто-мягкое на вид, вот только длиной с половину руки. На его морде имелось несколько мелких чёрных глазок, расположенных по кругу. Соня рассматривала его в ответ, но не двигалась с места. Почему-то его размеры, несмотря на безобидный вид, вызывали опасения. И тут слизень открыл рот.       Сначала Соня даже не поняла, что произошло — просто в центре круга, образованного глазками, появилась ещё одна чёрная точка, но она мгновенно расширилась и стала похожей на чёрную воронку. А по краям её блеснули мелкие острые зубки.       Существо подползло к концу лестницы, нависающей над ним, и наделось своим ртом-воронкой на кусок железа. У Сони тревожно ёкнуло сердце. Она ожидала, что слизень окажется неожиданно сильным и сейчас просто откусит край лестницы, но произошло другое. Возле рта тварюшки мокро заблестело, и послышалось тихое шипение. И вот теперь впервые в этом подвальном лабиринте Соня ощутила настоящий страх. Слизняк не откусил железо. Он просто его растворил какой-то мощной кислотой, которую выделял из своего рта.       В панике она вцепилась в лестницу. Нет, пока она наверху, она в безопасности. Слизняк не мог до неё добраться, ведь конечностей, которыми он мог бы цепляться за перекладины, у него не было. Но дальше что? Ей так и висеть в воздухе, ожидая, когда червяку надоест и он уползёт? А если не уползёт? Кто знает, насколько он терпелив? Рано или поздно у Сони устанут руки… Или ржавая лестница наконец не выдержит и развалится, и Соня упадёт. А если эта белая тварь способна плавить железо, страшно представить, что она может сделать с живой плотью… Соню замутило. Может, имеет смысл просто спуститься пониже, спрыгнуть на пол и броситься бежать? Она вдруг засомневалась. А вдруг слизень окажется очень быстрым? Или он умеет прыгать? Или вообще плюнет ей вдогонку и проплавит сквозную дырку в её спине?       Словно откликаясь на её мысли, железная перекладина под её рукой хрустнула и провисла, и Соня вскрикнула от неожиданности. Она едва не сорвалась, но успела извернуться и ухватиться за основание лестницы. Сердце бешено колотилось в груди. Она чуть не упала прямо на слизняка.       И тут её осенило. Она снова глянула вниз. Слизняк, словно почуяв близость обеда, отпустил лестницу и чуть отполз в сторонку, продолжая выжидательно таращиться на Соню.       — Сейчас я тебя угощу, — буркнула она тихо, будто опасаясь, что слизняк её услышит и поймёт.       Она ухватилась за надломленную перекладину и принялась расшатывать тот её конец, который ещё оставался в креплении. Железо противно скрежетало, на одежду Сони осыпались чешуйки ржавчины, но она упорно выламывала перекладину, пока наконец не раздался победный треск, и в её руках не оказался кусок арматуры. Поудобнее изогнувшись, она прицелилась и отпустила железяку прямо на слизняка.       Зря она сомневалась в его быстроте. Когда слизняк понял, что в него летит железная палка, он попытался было отползти, но было слишком поздно. Арматура попала точно в цель, и мягкое склизкое тельце лопнуло, забрызгав пол и стены белёсой жижей. Раздалось шипение — это упавшие на бетон и железо брызги кислоты принялись за дело. Соня только мысленно перевела дух — от облегчения из-за победы и от того, что находилась достаточно высоко и брызги от слизня не долетели до неё.       Она осторожно спустилась до оплавленного края лестницы и спрыгнула на пол, стараясь не попасть на капли кислоты. Зрелище было не из приятных, и она поспешила уйти подальше от места битвы — точнее, убийства. Ноги её дрожали — непонятно, от усталости или пережитого стресса. Выйдя из тупика, Соня просто села на пол и прислонилась спиной к стене.       Помимо отвращения, накатило запоздалое сожаление. Может быть, вовсе не стоило убивать это существо? Вдруг оно было на самом деле безобидным, а кислота ему была нужна для того, чтобы растворять только железо, потому что оно и питалось этим самым железом? Ну или падалью — например, дохлыми крысами, а на живых не нападало? А вдруг оно даже обладало разумом, и это был не просто червяк-переросток? Все вопросы оставались без ответа. Стоило бы сначала разобраться, а не уничтожать…       Соня вздохнула и встала. Муки совести можно было переносить и на ногах, а идти вперёд было надо, чтобы выбраться из этого странного и неуютного места. В следующий раз она сначала подумает. Обязательно.       …Она шла, по ощущениям, битый час, и ей надоело. Именно так — не устала, а надоело. Локация была на редкость скучной, несмотря на мрачность, здесь ничего не менялось — одни и те же серые стены, бесчисленные повороты, запертые двери. Соня начала ощущать первые позывы голода, пока вялые, больше похожие на мысль “а не пожевать ли чего-нибудь от скуки?”. Но в карманах не было ничего, кроме телефона, не завалялось даже жвачки, поэтому не оставалось ничего другого, как просто продолжать идти вперёд. Она не слушала даже музыку, боясь, что мигающие над головой лампы однажды перегорят или кончатся на каком-нибудь отрезке пути, и ей понадобится приложение фонарика, чтобы не пробираться в темноте на ощупь. Заряда телефона пока было достаточно, но чутьё подсказывало Соне, что не стоит тратить его на развлечения. А чтобы не страдать от скуки, она нашла способ развлечь себя сама.       — Тылько едно в глове мам, — запела она. — Коксу пенць грам, одлецець сам в краинен запомненя… Блин, забыла как там дальше. О жеш курва, я пердоле! Ладно… Безумно можно быть пе-е-ервым. Безумно можно через сте-е-ены… Капец, и эту не помню. Вишневая семёрка, неоновые фары! На стеклах тонировка, вишневая семёрка…       Эту песню она помнила лучше и повторяла эти строки довольно долго, пока они не приелись. Когда она замолчала, навалившаяся тишина подвала показалась ей такой угнетающей, что Соня скривилась и затянула во всё горло первое, что пришло на ум:       — Беляш, беляш, мне нужен беляш, беляш! Но у нас нету беляшей, может предложить вам самсу? Какую самсу, беляш! Я хочу беляш! Самсу-самсу-су-су-су-самсу, беляш, беляш! Я ничего не пойму… Ну нет, так ещё больше есть захотелось, — перебила саму себя Соня, услышав первое поскуливание желудка. — Нахрен. Я как паровозик томас, иди на…       Поскуливание раздалось вновь, и до Сони дошло, что её живот не имеет к этому отношения. Оно доносилось откуда-то из-за ближайшего поворота. Она сперва ускорила шаг, стремясь поскорее увидеть, что там такое, но потом резко затормозила. А вдруг это была новая опасность?       Она осторожно выглянула из-за поворота и замерла. В очередном коротком тупике, прячась в тени под сгоревшей лампой, сидела маленькая девочка. В бело-голубом платье с рюшами, с круто завитыми белокурыми локонами — точь-в-точь юная дворянка викторианской эпохи. Она сжалась в комочек у стены, закрыв лицо руками, и плакала, издавая то самое поскуливание. Соня медленно подошла к ней, вытянув руку, но в последний момент испугалась. Сейчас девочка обернётся и окажется призраком с перекошенным ртом. Или мертвецом со сгнившим лицом. Или… От новой мысли у Сони вздрогнуло сердце.       — Штеффи? — несмело позвала она.       Девочка обернулась, и на неё уставилась крысиная морда. Точнее, нечто среднее между крысой и человеком. У неё было вытянутое рыло с розовым носом-пуговкой и чёрные глаза-бусинки, но кожа была безволосой и нездорово бледной, явно никогда не знавшей солнечного света. Руки были почти человеческими, с длинными тонкими пальцами, которые оканчивались заострёнными когтями. Из-под юбки высовывались задние лапы с такими же изящными длинными пальцами. Крыса дёрнула влажно блестевшим носом, и из-под подола показался прятавшийся там лысый розоватый хвост.       — Ты меня понимаешь? — спросила Соня. — Ты Штеффи или нет? Ты меня узнаёшь? Но крыса-девочка лишь смотрела на неё мокрыми от слёз глазами. Вблизи можно было оценить, что размером она с собаку.       — У тебя волосы почти как у неё, — задумчиво произнесла Соня, разглядывая непонятное существо. — Неужели ты правда моя сестра? Что с тобой стало?..       Крысообразная девочка не отвечала, внимательно разглядывая Соню. Нерешительно помедлив, повернулась к ней, встав на все четыре конечности, и обнюхала руку, прикоснувшись мокрым носом к коже. Соня брезгливо отдёрнула руку, но спохватилась и виновато посмотрела на крысу.       — Тебя кто-то превратил? — спросила она, скорее, рассуждая вслух, чем действительно надеясь на ответ. — Или ты сама стала такой? Ну, как дети, которые превращаются в гоблинов, когда попадают в лабиринт. Если так, то что делать-то? Как я тебя тёте Ане покажу? Она же не поверит…       Она вздохнула и с сожалением посмотрела на крысу. Та уже спокойно сидела рядом, теребя её штанину.       — Ладно, сначала надо выбраться отсюда. Ты можешь идти на двух ногах?       Она взяла крысу за холодную ручку и слегка потянула вверх. Крыса неуверенно поднялась на задние лапы и зашлёпала за Соней по бетонному полу.       — А может, ты превратишься обратно, когда мы вернёмся? — размышляла вслух Соня, ведя девочку-крысу вперёд. — Но знаешь, пусть даже если и не превратишься обратно, твоя мама всё равно будет рада, что ты нашлась. Она тебя любит. А вот моя меня, кажется, нет…       Крысиная ручка выскользнула из её пальцев, и девочка опустилась обратно на четыре лапы.       — Не можешь идти как человек? — слегка огорчилась Соня. — Ну ладно, иди как можешь, только не отставай от меня. Нам нельзя терять друг друга.       Она приготовилась пройти прямо от развилки, где они в данный момент стояли, но крыса вдруг дёрнула её за штанину, обращая на себя внимание. Соня непонимающе взглянула на неё — крыса то смотрела в правый боковой проход, то оборачивалась на неё.       — Ты знаешь выход отсюда? — обрадовалась Соня. — Офигеть, круто! Давай, веди!       Крыса, махнув хвостом, потрусила в правое ответвление коридора, и Соня заторопилась за ней. А ведь ничего удивительного — Штеффи находилась тут довольно давно и наверняка изучила все ходы. Только почему тогда не вернулась сама? Наверное, с грустью подумала Соня, она просто боялась показаться родителям в таком виде. А сейчас хотела вывести Соню. Она украдкой ощупала собственное лицо — не начала ли уже она сама, чего доброго, тут превращаться?       Девочка-крыса вела уверенно, иногда припадая носом к полу на поворотах и принюхиваясь. Выглядело это неприятно по-животному, и Соня с тревогой гадала, много ли человеческого осталось в Штеффи. На очередном повороте она замерла и прислушалась. Потом пискнула и ринулась в левый проём.       — Подожди! — вскрикнула Соня, бросаясь за ней.       Вывернув за угол, она едва не налетела на свою проводницу. Та неподвижно стояла, всматриваясь в темноту коридора — тут опять не горела пара ламп, и дальний участок терялся в темноте. И в этой темноте что-то зашевелилось. Вернее, кто-то, и этот кто-то шёл к ним. Соня схватила сестру за руку.       — Кто здесь? — окликнула она в темноту.       Оттуда выступила одна фигура, за ней вторая, третья. Это оказались такие же человеко-крысы, как Штеффи, только заметно крупнее — не меньше немецкого дога каждая. Они шли на четырёх лапах, на них не было одежды и выглядели они ещё гаже спутницы Сони — на уродливых морщинистых головах не было волос, зато имелись маленькие человеческие уши.       Их вид не понравился Соне. Крысолюди смотрели настороженно, маленькие чёрные глазки недобро поблёскивали.       — Штеффи, пойдём отсюда лучше, — пробормотала Соня и потянула крысодевочку прочь от обитателей лабиринта.       Но та вдруг вырвала свою ручонку, слегка оцарапав при этом Сонину ладонь. Подбежала к одной из пришлых крыс и прижалась к полу, заискивающе подняв к ней мордочку. Крыса — очевидно, вожак, — недолго посмотрела на крысодевочку, потом размахнулась и ударила её лапой по морде. Штеффи взвизгнула. Шапка белокурых волос слетела с её лысой головы, обнажив такие же маленькие уши, как у других крысолюдей, и осталась лежать у стены.       Крысодевочка, поскуливая, забежала за спины сородичей и спряталась там. Они же вновь обратили внимание на Соню и ощерили длинные тонкие зубы. И тут она поняла — пора делать ноги.       Она кинулась бежать, не разбирая дороги. За спиной послышались беспорядочные шлепки ладоней о бетонный пол — крысы бросились вдогонку. Вытаращив от ужаса глаза, Соня неслась вперёд и молилась только об одном — не напороться на очередной тупик.       Она летела, не чуя под собой ног, один раз наступив в лужу, что окатила ногу брызгами, ещё раз чуть не упав, чуть не запутавшись в свисающих с потолка проводах, а за спиной слышала приближающиеся визги и клацанье когтей по полу. Она невольно обернулась, чтобы оценить расстояние, тут же поняв, какую ошибку совершила. Нога запнулась, и Соня грохнулась на пол. Тут же обернулась снова и увидела крысолюдей. Сообразив, что жертва загнана, они перешли на шаг и приближались к ней. Соня всхлипнула от ужаса и попыталась вскочить, но ноги не слушались, и всё, что она смогла, это поползти по полу вперёд спиной, не отводя расширенных от страха глаз от безжалостных чёрных бусинок преследователей.       Вдруг крысолюди замерли на месте, и одновременно с этим Соня упёрлась во что-то спиной. Стена! Это тупик! Ей конец.       В отчаянии она вжалась в неё спиной и поняла, что это не стена. Крысы медлили, глядя куда-то вверх, и Соня проследила за их взглядами, задрав голову.       Она увидела над собой человека в кроваво-красном фраке, как у директора цирка из прошлого века, отливающем лиловым в тусклом свете, в галстуке-бабочке, повязанном на белой рубашке, и в чёрной шляпе-цилиндре. Из-под полей шляпы на Соню смотрели пронзительные тёмные глаза в густой чёрной обводке. Человек улыбнулся, и на щеках появились ямочки, потеснив острые края фигурных тонких бакенбард.       Закончив изучать сжавшуюся у его ног Соню, он перевёл взгляд на крысолюдей и вдруг по-звериному оскалился, показав ослепительно-белые зубы. Крысолюди попятились, и тогда “циркач” щёлкнул зубами, будто делая выпад. Кто-то из крыс испуганно пискнул, и вся стая бросилась улепётывать.       — Вставай давай, — обратился к Соне её неожиданный спаситель.       Он подал ей руку, затянутую в чёрную перчатку, и помог подняться на ноги. Они дрожали после пережитого испуга, и, когда Соня заговорила, оказалось, что и голос тоже.       — Спасибо, — сочла нужным поблагодарить она. — А вы кто? Вы тут живёте или тоже потерялись?       — Я Деро, — представился он. — И это мой лабиринт.       Тут Соня испытала сразу несколько чувств, и затмила их все вспышка злости.       — Так это вы затащили меня сюда? — сердито спросила она. — Зачем, блин?!       — Не я, а коробка, — спокойно поправил её хозяин лабиринта. — А зачем ты её взяла, начала играть, прочитала надпись?       — А откуда я знала, что будет! — выкрикнула Соня, неприязненно глядя в глаза этому странному типу. Она мельком отметила пирсинг у него в носу, под губой и в ушах и решила, что это совершенно не сочетается с театральным нарядом из фрака и чёрных брюк. Словно панк решил вырядиться безумным Шляпником.       — Что ж, жизнь — непредсказуемая штука, — не стал спорить он. — Поэтому нет смысла на неё обижаться. Раз вляпалась в передрягу — выбирайся. Чёрт, хотел же пафосно поприветствовать, а вышло выяснение отношений. Давай-ка сначала.       Он хлопнул в ладоши, и в руках его появилась чёрная лакированная трость. Он развёл руки в стороны в приглашающем жесте.       — Добро пожаловать в мой лабиринт! — объявил он с недоброй ухмылкой. — Это игра, и что будет здесь ставкой, догадайся сама. Ты ведь уже не совсем ребёнок?       — Вы хотите сказать, — сглотнула Соня внезапно пересохшим горлом, — что я могу здесь умереть?       — Надеюсь, что нет, — Деро словно в сочувствии покачал головой. — Очень надеюсь.       — Вы больной?       Соня понимала, что с этим психом лучше не ссориться, но удержать язык за зубами не смогла — её трясло от возмущения. В какую дичь она вляпалась? И почему её жизнь вдруг стала зависеть от какого-то придурка?! Но Деро не обиделся.       — Понятия не имею, — задумчиво признался он. — Но даже если так, то это простительно. Посиди тут с моё, тоже обезумеешь.       — А что вам от меня вообще надо? В смысле, зачем вам надо, чтобы я была здесь?       Вместо ответа Деро сунул руку в карман, что-то поискал там и протянул Соне конфету.       — Хочешь?       Она с недоумением уставилась на неё.       — Вы в курсе, что похожи на педофила? — поинтересовалась она, глядя прямо в накрашенные глаза Деро. Только сейчас она заметила, что к правому глазу были пририсованы три коротких лучика. — Давайте вы меня выпустите отсюда, а я никому не скажу, что вы ко мне приставали.       — Интересные у тебя фантазии, — хмыкнул Деро. — Но спешу разочаровать: выходить отсюда тебе придётся самой. Таковы правила игры.       — Какой ещё игры?! — крикнула Соня и топнула ногой в приступе бессильной ярости.       И тут же вздрогнула, потому что Деро вдруг тоже крикнул с тем же звериным оскалом, с каким прогонял крыс:       — Возьми конфету!       Соня прикусила язык, внутренне сжалась и молча взяла конфету с протянутой ей под нос ладони. Сунула её в карман худи.       — Вот и славно, — мгновенно переменился в лице Деро. Теперь он снова улыбался и принял благожелательный вид. — Детям вредно голодать.       — Детям вредно гулять в подвальных лабиринтах, — буркнула Соня. — Где живут кислотные слизни, крысы-мутанты и поехавшие педофилы. Меня чуть не съели, вообще-то!       — А что ты хотела, это же крысы, — пожал плечами Деро. — Или ты думала с ними подружиться?       — Я думала, что нашла свою сестру. Она пропала недавно. Ты и её украл, да?       — Никого я не крал. Я даже выйти отсюда не могу. Поэтому так радуюсь гостям. Чуть не забыл: я же не рассказал тебе о правилах!       — И какие тут правила?       — Тут нет правил! — торжествующе объявил Деро и залился радостным хрипловатым смехом. — Вернее, только одно: если ты найдёшь выход, ты выиграла.       — В смысле, когда я найду выход?..       — Да-да, конечно, — кивнул Деро. — Когда. Желаю удачи… Кстати, как тебя зовут?       — Да пошёл ты! — вспылила Соня. — Будто тебе не всё равно, как зовут твою жертву!       — Было бы всё равно, не спрашивал бы. Возможно, ты у меня в гостях надолго, а мне бы хотелось знать, кого я привечаю.       — Ну я Соня, если тебе так интересно.       — Безумно интересно. Что ж, желаю удачи, Соня. О, смотри!       Он указал тростью куда-то за спину Сони, и она оглянулась. Но ничего там не увидела, кроме пустого коридора. Когда она обернулась обратно к чудаковатому хозяину лабиринта, того уже и след простыл.       — То есть компанию ты мне не составишь? — обратилась она к пустому пространству, но ответа не получила. — Ну и на том спасибо!