Часть 4

      По носу щёлкнула упавшая капля. Соня утёрлась рукавом и подняла голову. Капало с прохудившейся ржавой трубы. Тут она впервые забеспокоилась. Сколько придётся искать выход из этого лабиринта? А если захочется пить? Пить сомнительную воду из труб и тем более из луж ей категорически не хотелось. А что тут есть? Она ведь с утра ничего не ела, пропустив обед из-за своей истерики.       Соня вспомнила про конфетку, которую ей дал Деро, и вытащила её из кармана. Круглая и маленькая, в красной обёртке без каких-либо надписей и рисунков. И этим предполагалось наесться? Она досадливо убрала конфету обратно в карман. Не стоило сейчас думать о голоде и жажде, лучше было приложить все усилия, чтобы выбраться отсюда. Сунув руки в карманы, она зашагала по коридору.       Первое время Соня напряжённо прислушивалась — не раздастся ли из глубин лабиринта крысиный писк, не зашлёпают ли за поворотом ладони с цокающими по бетону коготками. Но время шло, много коридоров и переходов осталось за спиной, а присутствия крыс не ощущалось. Наверное, Деро качественно напугал их, и теперь обитатели лабиринта знают — игрушку хозяина лучше не трогать. И Соня частично успокоилась.       Но несмотря на ослабевшее чувство опасности, нервничать она не перестала. Ведь время шло, коридор за коридором оставался за плечами, а прогресса не было. Местность не менялась.       Не зная, чем себя занять, кроме ходьбы, она хваталась за ручку каждой встреченной двери, дёргала и толкала её. Но все двери оказывались наглухо запертыми. Может, в этом состояла цель Деро — смотреть, как игрок сходит с ума от скуки и безысходности?       Остановившись перед очередной дверью, Соня некоторое время молча созерцала её грязно-серую поверхность, а потом от души пнула, вложив в удар всё скопившееся раздражение. Дверь протяжно скрипнула и открылась внутрь. Слабый свет мигающей лампы осветил ступени, ведущие вниз.       Соня замерла в нерешительности. Наконец-то появилось что-то новое здесь, возможно, шанс выбраться. А с другой стороны — дверь вела куда-то вниз, под землю, а она и так сейчас находилась в подвале. Разве так можно было выбраться на улицу?       Но… С чего она вообще взяла, что это подвал? Тут не было окон, так кто знает, может, это был верхний этаж странного здания, а выход вот он — через чёрный ход вниз по лестнице. В любом случае, стоило попробовать этот путь. Может быть, другого она уже и не найдёт и останется вечно бродить по полутёмным коридорам.       И Соня ступила на лестницу. Спуск оказался довольно длинным: свет из открытой двери уже потускнел, а она всё продолжала шагать вниз по ступенькам, уже больше наугад. Но всё-таки темнота не была хоть выколи глаз, в ней по-прежнему угадывалось движение Сониных ног. И как будто становилось светлее, несмотря на удаление от источника света. Неожиданно занесённая над следующей ступенькой нога упёрлась в тот же уровень поверхности. Соня поняла, что достигла пола подземелья. И осторожно пошла вперёд с вытянутыми руками.       Становилось действительно светлее, но новый источник рассеянного света скрывался где-то далеко впереди. Зато удалось различить стену справа.       Неожиданно подошва кроссовки во что-то вляпалась и слегка проехалась по полу. Соня взмахнула руками, но не удержалась и грохнулась на пол, ойкнув от неожиданности. С шипением поднялась, потерев ушибленный копчик. И присмотрелась к тому, на чём поскользнулась.       — Фу, что это за хрень?       На полу, размазанная её кроссовкой, была лужица бледно-розового цвета, похожая по консистенции на вязкие сопли. Больше всего она напоминала кисель, который Соня ненавидела с детства, и при воспоминании о нём затошнило. Вот только пахло это не клубникой или лесными ягодами, а источало сладковатый запах плесени. Запах этот напомнил Соне вонь гнилой картошки, которую намочили и забыли в холодильнике на неделю. Брезгливо поморщившись, она поднялась на ноги и поспешила отойти от неприятной находки. Но запах гнили из ноздрей не ушёл и продолжал преследовать её на всём пути вперёд. Вскоре Соня поняла почему: всё чаще и чаще стали появляться кучки такой же слизи. Они жались преимущественно к углам, кое-где сползали по стене, но иногда встречались прямо на дороге. И по мере продвижения становились всё крупнее.       На нос снова упала капля, и Соня машинально стёрла её рукавом. И тут же скривилась от отвращения: по ткани размазалась розовая слизь. Она задрала голову, но потолок терялся в темноте, и невозможно было оценить, где именно притаилась капающая розовая мерзость. Она только подумала, что если эта гадость шмякнется ей на голову, она заорёт и побежит обратно к лестнице, сверкая пятками. Но храбро сделала ещё несколько шагов вперёд. И остановилась, заворожённая зрелищем.       Взору предстала россыпь больших бетонных блоков, которые словно притащили для строительства фундамента, да так и бросили. И на этих блоках, словно на удобном ложе, громоздились кучи, груды, горы вонючей розовой дряни. Она-то и испускала слабое фосфоресцирующее свечение.       Соня медленно пошла мимо блоков, рассматривая слизь. Она гадала, что же это такое было. Вид местной плесени?       У одной кучи она остановилась, с любопытством вглядываясь в неё. Никак не удавалось понять, как они светятся — свечение исходило от чего-то, скрытого в глубине груды слизи, или она сама издавала слабое сияние? Несмотря на гадостную вонь, Соня не удержалась и ткнула пальцем в розовую кучу — просто посмотреть, разгладится ли получившаяся дырка или так и останется, как в слишком плотном киселе.       Слизь чавкнула и повела себя неожиданно. Она прилипла пальцу, и, как болотная трясина, стала засасывать Сонин палец.       — Фу-у-у!       Соня потянула руку на себя, отнимая палец у розовой гадости, но та упрямо не желала отпускать. Ища опору, Соня чуть было не вляпалась свободной рукой в ту же слизь, но в последний момент успела увернуться и оперлась на край её каменного ложа. И изо всех сил, упираясь ладонью и дополнительно ногой, подалась назад. Палец невыносимо заболел, и Соня с ужасом поняла, что сейчас лишится его.       Слизь неохотно чавкнула вторично и выплюнула палец. Вскрикнув, Соня отлетела по инерции и упала на пятую точку, зашипев от боли. В который уже раз за сегодня?!       Она поднялась, преодолевая желание потереть себя за ушибленный зад — вдруг тот педофил наблюдает? — и тут услышала новый звук. Звук, с каким густую кашу переваливают из кастрюли в тарелку.       Слизь шевелилась. Она перетекала по камню, меняя форму, и медленно слепливалась во что-то, приобретая неправильные очертания. Это напоминало старые пластилиновые мультфильмы, только здесь словно лепил ребёнок — неумело, грубо, без деталей он ваял фигуру человека. Шар вместо головы, сидящий прямо на бугристом туловище, которое сверху и снизу делилось на отростки — условные руки и ноги. Без пальцев, даже без кистей и ступней. Слизь закончила вылепливать себя, словно сочтя, что этой формы достаточно. И медленно села на камне, не как садится человек — опираясь на руки, сгибая ноги, — а так, словно её просто согнули посередине. Глаз или хоть какого-то подобия лица она не имела, но Соня могла поклясться — вылепленный голем увидел её.       Заворожённая жутковатым зрелищем, она не сразу поняла, что чавканье доносится с других сторон. Соня затравленно заозиралась. Слизь на других бетонных блоках тоже шевелилась, и некоторые фигуры уже сидели на своих местах.       Голем, в которого она ткнула пальцем, встал в места, и, вытянув вперёд руки-отростки, словно для объятия, потащился к Соне. И тут до неё наконец дошло, что пора бежать.       Завизжав, она отпрыгнула в сторону и поскакала прочь, как заяц. Кисельные люди вставали и начинали двигаться за ней с протянутыми руками, но Соня не собиралась с ними обниматься и улепётывала со всех ног.       Что было не так просто. Она то и дело оскальзывалась на лужицах слизи и пару раз упала, что позволило преследователям немного сократить расстояние между ними. Один из големов даже успел мазнуть её по спине своим склизким отростком, но Соня только прибавила шаг. Она запоздало поняла, что побежала не в ту сторону — надо было бежать назад, к лестнице, ведущей отсюда наверх, а не вперёд во тьму, к неизвестности. Но теперь уже было поздно поворачивать, и она усиленно всматривалась в тёмный пол и по возможности обегала и перепрыгивала скользкие комья, но розоватое свечение неумолимо тускнело. Пока Соня не поняла — это означало, что колония разумной слизи осталась далеко позади.       Замедлив шаг, она ещё немного прошла вперёд, пока не споткнулась обо что-то и едва не расшибла лоб. Час от часу не легче, досадливо подумала она и полезла в карман. К счастью, телефон за время всей этой беготни не выпал и не разбился и послушно осветил дисплеем Сонины руки. Она включила приложение фонарика и направила вперёд голубоватый луч.       И задохнулась от ужаса. То, обо что она споткнулась, оказалось каменным саркофагом, а в нём лежал засохший труп.       Забыв закрыть рот, Соня рассматривала его. Это была настоящая мумия, правда, без бинтов, намотанных на тело. Одета мумия была в неразличимую от ветхости и тления одежду, но, как можно было разглядеть, достаточно современную — какие-то брюки и куртку. Но это она отметила лишь мельком, вглядываясь в лицо трупа. Иссохшее, серое не то от пыли, не то от времени, оно безмолвно пялилось на неё в ответ пустыми глазницами с высохшими трупиками насекомых. Вместо волос с черепа тянулись нити густой пыльной паутины.       Кто это был? Несчастный предшественник Сони, который попал в этот лабиринт и остался в нём навсегда? Значит ли это, что она вскоре ляжет рядом с ним?       Движимая нехорошим предчувствием, Соня направила луч фонаря дальше и сглотнула пересохшим ртом. Луч наткнулся на саркофаг с ещё одним мумифицированным мертвецом. А за ним лежал третий…       В голову к Соне пришла мысль, что, возможно, для этих покойников хотели построить общую гробницу и для этой цели притащили виденные ею ранее бетонные блоки. Но потом что-то пошло не так, и блоки бросили, а на них поселилась колония розовой слизи. А может, на этом уровне вообще хотели построить новый лабиринт? И здесь бродили бы кисельные големы и сухие умертвия…       — Хоть ты не вставай, — шёпотом попросила она у ближайшего мертвеца.       Мертвец хрустнул позвонками и повернул голову. В его глазницах зажёгся потусторонний красный огонь.       — Бли-и-ин!..       Захрустели кости, полетели в воздух клочья паутины, заклубилась пыль — мумия вставала со своей каменной постели.       — Да какого чёрта-а-а!       Соня попятилась и рванула прочь. За спиной послышался новый хруст, а затем костяной стук по каменным плитам пола. Но она не оборачивалась, чтобы полюбоваться на бегущего за ней мертвеца. Она неслась назад — обратно к живой слизи, вопя от ужаса и безысходности. Кто из них убьёт её первый?..       Она гадала об этом и просто бежала вперёд. Вперёд, потому что сворачивать было некуда — место, где она оказалась, было похоже на широкий коридор, об этом говорил луч фонарика, который припадочно метался по стенам, направляемый трясущейся Сониной рукой. Она бежала, пока луч фонаря не выхватил во мраке розоватую фигуру. Вот и конец, добегалась по лабиринту.       Соня попятилась. Слизистый голем двигался медленно, но неуклонно, и она с тоскливой обречённостью представила, как он приближается к ней вплотную, обнимает своими мерзкими отростками и прижимает к кисельному телу, вжимает в него, вдавливает, пока Соня не начнёт задыхаться, пока липкая розовая мерзость не залепит глаза, набьётся в нос, заполнит кричащий рот…       Издалека донёсся звонкий перестук. Это догоняло умертвие.       — Мама… — всхлипнула Соня.       Но мамы тут не было. Лишь два монстра, которые сейчас будут биться за право убить её. Кто же победит?       Соня осторожно продолжала пятиться, поминутно оглядываясь назад, чтобы не пропустить приближение мертвеца. Когда тот показался в луче света, она почти затопталась на месте, вертясь и оборачиваясь то на мумию, то на кисельное чудовище, регулируя расстояние до каждого. И когда мертвец, щёлкая костями и протягивая к ней тощие руки с растопыренными костяшками пальцев, подскочил к ней почти вплотную, она сделала последний крошечный шажок.       — Целуйтесь! — выкрикнула она и отпрыгнула к стене.       Мертвец, не успев затормозить, влетел в кисельного человека и моментально влип. Он попытался высвободиться, но ходячий кисель сомкнул свои объятия — похоже, ему было всё равно, кого обнимать, — и прижал к себе брыкающуюся жертву. Мертвец рвался на волю, но только глубже увязал в плотной липкой слизи. Соня заворожённо наблюдала, как он вплавляется в сердцевину живого киселя, и как розоватая слизь обволакивает его дёргающиеся конечности, покрывая каждую косточку.       В конце концов умертвие затихло. Зрелище было то ещё — бурый скелет, покрытый прозрачной розоватой плотью. Кисельный человек, который приобрёл форму почти законченного человека, постоял некоторое время неподвижно, будто не зная, что теперь делать, а потом развернулся и медленно побрёл обратно. Видимо, его биологическая миссия теперь была завершена.       Соня стояла у стены и напряжённо вслушивалась. Донесётся ли чавканье слизи, ступающей по камню? Раздастся ли стук костей с другой стороны? Но было тихо. Наверное, остальные мертвецы не проснулись и не погнались за ней. А кисельные чудовища, если и следуют за ней по пятам, рано или поздно наткнутся на них.       Так что, рассудив, что двигаться можно только вперёд, Соня побежала лёгкой трусцой, стараясь ступать на носки, чтобы топотом не разбудить спящую — как она надеялась — нежить.       Тихой рысью она добралась до кладбища умертвий, и там тихо пробралась между рядами саркофагов. Считать их она не стала, настолько они наводили на неё ужас. Не столько даже фактом кошмарной жизни после смерти, сколько количеством. Она не хотела знать, сколько людей уже сгинуло в этом лабиринте.       Кладбище осталось позади, и она перешла на спокойный шаг. Голубоватый луч телефонного фонарика разрезал мрак, но безнадёжно терялся в нём. Тревожно колотящееся сердце постепенно успокаивалось; погони не слышалось, и она расслабилась. Правда, ноги по-прежнему слабо дрожали от пережитого ужаса. Но чем дальше она шла, тем больше начинала тревожиться, только уже по другому поводу.       Она всё больше удалялась от лестницы, по которой спустилась в эти катакомбы. А что, если это был единственный ход, ведущий наверх? И что ей теперь делать? Неужели придётся возвращаться назад и преодолевать мертвецко-кисельные кордоны? Сама мысль об этом внушала отчаяние, поэтому Соня просто малодушно шла вперёд.       Но тревога душила, и шаг начал стопориться, пока однажды не сбился совсем. Соня постояла немного, светя на грязный пол, потом решила вслух:       — Ладно, ещё сто шагов, и если ничего не будет, пойду обратно. Может, они там уже разошлись по кроватям и уснули.       На девяносто первом шаге луч фонарика упёрся в стену с дверью. На огромную радость Сони та оказалась не заперта и таила за собой лестницу. Лестницу, ведущую наверх.       Подъём показался ей намного дольше и тяжелее, чем спуск. Она медленно тащилась по ступеням и жалела, что здесь нет перил. Только сейчас до неё наконец дошло: она попросту устала. А скоро к физической усталости подключатся голод и жажда, и это показалось страшнее всех монстров. Ведь от тех можно убежать, можно их победить, но не есть же их! Может, поэтому и погибали все попаданцы в лабиринт, а не были убиты чудовищами, обитающими здесь?       Левая нога вдруг подвернулась, и Соня схватилась за стену, чтобы не упасть. Пожалуй, стоило присесть прямо на ступеньках и отдохнуть — вряд ли кто-то нападёт на неё здесь. Она уже начала садиться, как увидела мелькнувшую в луче света дверь. Наконец-то! Соня собралась с силами и поспешила к ней. Лучше посидеть на верхнем уровне лабиринта, там всё-таки безопаснее. И светлее.       Она открыла дверь и удивлённо замерла на пороге. Это не был серый коридор с мигающими лампами.       Это была огромная комната, освещённая массивными люстрами с хрустальными подвесками, правда, покрытыми настолько толстым слоем пыли, что весь их блеск терялся. И освещали эти люстры потрясающий беспорядок. Чем-то это место напоминало лавку старьёвщицы, в которой Соня была с мамой в том, другом, привычном мире. Только там вещи были более или менее упорядочены, здесь же были свалены в кучи, как бесполезный хлам.       Забыв про усталость, Соня медленно прогуливалась между полок, столов и кушеток с наваленными на них грудами вещей. Тут и там возвышались фигурные вешалки с пальто и камзолами, относящимися к разным эпохам; торчали портновские манекены в причудливых платьях из газет и кружева; стояли подставки с самой странной обувью, какую Соне только доводилось видеть. На полках вдоль стен громоздились шляпы всевозможных фасонов, с перьями и цветами, с бусами и стразами, с кожаными ремешками и шестерёнками, с птичьими клетками и моделями фрегатов. Столы ломились от открытых шкатулок с кучами сверкающих драгоценностей, с наваленными как попало перчатками, веерами, моноклями и бог знает чем ещё. Посреди этого великолепия там и сям торчали искусственные бюсты с головами, украшенные венецианскими масками, диадемами, тиарами и париками. Она осторожно потрогала один венец из речных раковин, жемчуга и золочёных рыбьих хвостов. Кончик хвоста отломился, уколов палец острой костью. Он оказался натуральным.       И всё было такое пыльное, словно эти вещи принесли, бросили тут и забыли на добрый десяток лет. Соня взяла со стола браслет из цветного стекла и эмали и надела. И тут же чихнула от пыли.       Наверное, это была гардеробная хозяина лабиринта — такой вывод Соня сделала по царящему хаосу и шизофреническим сочетаниям. Только вот он, казалось, давно сюда не заходил.       А может, и не гардеробная, задумалась Соня. Слишком много здесь было вещей для одного человека. Может, это был склад реквизита театра? В котором играли крысы, мумии и ходячая слизь. Они надевали на себя всё это добро и изображали сцены из классических пьес, а в зрительном зале сидел один Деро и заливался сумасшедшим смехом. Или он устраивал балы-маскарады, и все монстры в богатом нелепом убранстве неуклюже топтались, притворяясь, что танцуют вальсы и мазурки для развлечения своего поехавшего господина.       Так вот откуда крысодевочка украла платье и парик, догадалась Соня. Но почему другие крысолюди ничего не носили? Возможно, их просто это не интересовало. Соне вспомнилось, как вожак стаи ударил девочку-крысу; наверное, она была у них аутсайдером, даже изгоем. Может быть, именно из-за своей любви к человеческим вещам. Зато Деро, похоже, не возражал. А может, эта комната и предназначалась для гостей? Бери что хочешь, наряжайся, развлекайся? Соня глянула на утащенный со стола браслет на своём запястье. Хорошо, если так.       Взгляд её наткнулся на новую дверь, на сей раз красивую, филигранно вырезанную из дерева. Не успев подумать, не скрывается ли за ней новая опасность, Соня дёрнула за фигурную медную ручку. И вышла в лабиринт.       Это был тот же самый — или похожий — коридор, из которого она вышла на лестницу на нижний уровень. И тут её ноги вспомнили об усталости, и Соня мешком плюхнулась на пол, бессильно соскользнув по закрытой двери на пол.       Посреди коридора лежала крысодевочка. Она была мертва. Сквозь разодранное платье торчали окровавленные рёбра, обглоданные руки разметались по полу. А у трупа уже пировали кислотные слизни.