Холод

***

      Томская область, село Горловка. 21 января, 3:43       Съёмки – долгие, изнурительные, бесконечные съёмки – закончились только ближе к четырём утра. Оператор Коля, тяжело вздохнув, покосился на наручные часы, кое-как задрав рукав пуховика. «Было б лето, – мечтательно подумал он, складывая оборудование, – сейчас бы уже вовсю светало и птицы пели…» Но сбыться его грёзам суждено не было – на улице стоял суровый январь с трескучими морозами, и даже камеры иногда давали сбой, жалобно скрипя затворами. Раздражённо застёгивая заевшую молнию, Николай покосился на соседний автобус.       Пока все завершали работу, их экстрасенсы ещё только выходили из дома, до этого долго пробеседовав с жильцами. Макс шёл позади, смиренно склонив голову, перед ним, всё ещё перебрасываясь ругательствами, резво шагали Шепс и Райдос. Точнее, только Саша отличался энергичным шагом – он горячо спорил, размахивая руками, и уже несколько раз поскальзывался на натоптанной до блеска тропинке. Виктория шла медленнее, и хотя она старалась держать голову прямо, в её движениях ощущалась усталость. Сегодня она проходила испытание первой, снималась дольше, чем остальные, а потом ещё часов пять-шесть ждала консилиума в местном доме культуры. В ответ на реплики Шепса она устало отмахивалась, бурча что-то под нос, и иногда дёргалась, чтобы подхватить медиума, когда он спотыкался, – но тот уверенно шёл, не обращая внимания на льдистую дорогу под ногами. Коля вздохнул и забрался в автобус, закрывая за собой дверь, – ждать этих спорщиков уже не хватало сил, хотелось только доехать до гостиницы и лечь в мало-мальски нормальную кровать. Спина ныла от целого дня бега с тяжёлой камерой, и оператор облегчённо вздохнул, усаживаясь на жёсткое сиденье.       – Устал? – покосился на него их редактор, Саня, поворачиваясь спереди.       – Не то слово, – хмыкнул Коля, устраиваясь поудобнее. – Ну что, едем? Чё там эти?       Саня махнул рукой, строя недовольную гримасу.       – Вечно как кошка с собакой. Наговорятся и поедут. Жаль Макса с Митей, им это ещё всю дорогу терпеть.       – Не думаю, – в разговор вмешалась Шура, до этого молча смотревшая в окно. Она тоже была Александрой, как и их молодой редактор и один небезызвестный экстрасенс, поэтому, чтобы не путаться, группа взяла в привычку называть их по-разному. Из-за этого к редактору обращались только как «Саня», а ассистента режиссёра окрестили «Шурой». Шепса же нельзя было перепутать с кем-то даже при всём желании. Шура тем временем повернулась к ним, оторвавшись от созерцания морозных узоров на стекле, и продолжила:       – Там Райдос чуть ли не с ног валится. Спорим, уже по дороге уснёт.       – Не-е, – коротко фыркнул их водитель (Гоша? Гриша? Они, если честно, не всегда их запоминали – на новом месте всегда было проще нанимать кого-то из местных, чем таскать своих из Москвы). – У нас дороги такие, что дай Боже нормально доедешь. Поспать не вариант.       – Спасибо, утешил, – хмыкнул Коля. – Поехали давай, по-людски отдохнуть охота. И наши уже все тронулись.       Водитель кивнул и молча переключил передачу, напевая себе что-то под нос. Единственное незамерзшее стекло, лобовое, при развороте дало им обзор на дом – у последнего автобуса всё так же топтался Шепс, зажигая сигарету. Митя, их второй редактор, пожимал руки хозяину, что-то энергично им говоря и кивая головой. Всё ещё стоявшая на месте газелька мигнула им фарами напоследок, затем скрылась из виду, оставшись за поворотом. Коля удовлетворённо вздохнул и прикрыл глаза.              г. Томск, гостиница «Мария». 21 января, 4:56       Через час-полтора его потрясли за плечо, и он, проморгавшись, в полутьме разобрал такое же сонное лицо Шуры.       – Приехали, – хрипло прошептала она. – Выгружаемся.       Они всей нескладной гурьбой собрались в холле – он сам, двое его операторов из другого автобуса – Димка и Костя, Саня, Шура, второй ассистент – Наташа, и их главный – режиссёр Миша, чья густая борода блестела от капель растаявшего инея.       – Всё, ребят, всем спасибо, все молодцы, – он зевнул, прикрываясь перчаткой, и потряс головой. – Завтра рейс в одиннадцать, в восемь утра собираемся здесь, водители предупреждены.       Все согласно загудели. Шура, крутя головой, негромко спросила:       – А где наши-то остальные?       – Андрюха Кислицин со всеми гримерами, световиками и звукачами ещё час назад уехал. Они раньше улетают, ночным рейсом. А эти отстали, наверное, по дороге. Мы когда выехали, они ещё только грузились. Да и Митя с ними, – Миша махнул рукой, – нечего переживать.       – Может, позвонить? – в голосе Наташи прозвучала тревога.       – Связи нет, – покачала головой Шура, – даже рации сдохли.       – Ладно, Господь с ними, авось доедут. Всем спать! Напоминаю – сбор в восемь. Завтраки здесь с семи. Расходимся отдыхать.       Он оглянул всех с усмешкой:       – Кто последний – тот завтра будит всех утром.       Через минуту в холле не осталось и следа от их толпы. Сонная регистраторша смотрела им вслед, качая головой. По их разговорам она уловила, что скоро должны подъехать ещё несколько человек, – но через полчаса заснула, так и не дождавшись. В её голове возникла мысль, что, возможно, надо кого-то разбудить и спросить, но охранник отошёл, а оставить стойку пустой она не могла. Так и забылось.              г. Томск, гостиница «Мария». 21 января, 6:14       Через некоторое время она проснулась от шума около лифта – к ней шёл бородатый мужчина из той группы, которая приехала где-то в пять. Она взглянула на часы – цифры на дисплее мигали, отображая седьмой час утра. Тревога на лице бородача была такой явной, что девушка сразу проснулась – видимо, на что-то есть жалоба. Охранник заинтересованно оглянулся.       – Подскажите, пожалуйста, – от волнения голос мужчины срывался, – после нас приезжали ещё люди?       Регистраторша тупо на него пялилась несколько секунд, потом открыла рот, чтобы что-то сказать, потом закрыла обратно – и начала загружать журнал на компьютере, чтобы убедиться точно. Однако других заселившихся не было – последним ключ брал Леонидов Николай Иванович, до него ещё шесть человек примерно в одно и то же время, потом – никого. Мужчина сдавленно проматерился и схватился за карман, потом ещё раз выругался и обратился к ней:       – Я телефон забыл в номере. И ключ-карту. Не могли бы вы?..       Девушка с едва скрытым сожалением взглянула на время – через полчаса её должны были сменить. Но делать нечего – она взяла запасную карточку и поплелась за ним, стряхивая остатки сна и незаметно разминая затёкшие за ночь мышцы.       Когда они добрались до номера, мужчина, мимоходом поблагодарив её, ринулся в комнату и почти сразу же вышел. Он затормозил у входа, глядя на свою растерянную спутницу, хлопнул себя по лбу и вернулся обратно. Вышел уже с белой карточкой в руках, и, ещё раз сказав ей «спасибо», направился к соседнему номеру. Девушка понаблюдала, как он одной рукой набирает номер на телефоне, другой – барабанит по чужой двери, пожала плечами и пошла к лифту. Уже на ходу до неё донёсся чужой хриплый голос:       – Чего тебе?..       – Поднимай всех наших. У нас ЧП.       Уже через минут десять она с отстранённым интересом наблюдала, как кучка заспанных, взъерошенных и испуганных людей собралась снова в холле, растерянно переглядываясь между собой. Тот самый бородач – Миша, если она правильно расслышала, – ходил перед ними взад и вперёд, сжимая в руках телефон. Наконец одна из девушек в группе не выдержала и громко спросила, заставив вздрогнуть задремавшего соседа:       – Миш? Ну что такое?! Нам и так вставать уже, – она покрутила головой, ища часы, но не нашла, – скоро, а ты нас поднимаешь! И где Митя, в конце концов?!       Михаил поднял на них тяжёлый взгляд, убирая телефон в карман с побеждённым видом. Когда он заговорил, голос его звучал глухо:       – Наш третий автобус так и не вернулся. Я спрашивал – после нас никто не заселялся. А у нас последним оформлялся Коля. После него – никого.       Седовласый мужчина из группы автоматически кивнул, подтверждая его слова, но мысли его явно были где-то не здесь.       – На звонки никто не отвечает, – Миша сжал пальцами переносицу. – Сейчас едем искать, водителям я позвонил. Они, кстати, тоже подтвердили, что их третий не выходит на связь. В машине были три экстрасенса, Митя и водитель Иван. Сейчас смотрите, – он посмотрел на них оценивающе, – предлагаю, чтобы часть человек улетела домой. Я могу отменить билеты, но это означает задержку на Бог знает сколько, и застрянем мы здесь как минимум на двое суток. Если кому-то срочно надо – пожалуйста, поднимите руки. Эти люди сейчас идут собираться на рейс, машина так же будет ждать вас в восемь.       – А сейчас сколько времени?       – Полседьмого. Остальные, – Миша перевёл дух, – сейчас быстренько переодеваются и через десять минут спускаются сюда. Мы едем обратно. Решайте, кто куда.       Все решительно были готовы остаться, но режиссёр прервал эти споры сразу.       – Коль, – обратился он к главному оператору, – или ты сам, или один из твоих ребят пусть едут домой. На них оборудование. Если одному человеку тяжело, пусть едут два человека. Наташ, – он обратился к своей ассистентке, – я помню про утренник у твоего ребёнка, поэтому ты летишь почти что в приказном порядке. Не спорь! – Он хмыкнул, потирая бороду, – меня потом Райдос убьёт, если узнает, что я тебя от дочери оторвала ради их поисков.       Наташа понуро кивнула.       – Давайте тогда я ещё поеду, – вдруг подал голос их редактор. – Мне надо следующий Готзал дописать и сдать уже послезавтра утром, а у меня ни черта не готово. Да и ребятам с оборудованием помогу. Тёзка, – он обратился к Шуре, – ты едешь?       Девушка яростно покачала головой, но ни слова не сказала. Глаза её блестели.       – Тогда решено, – Миша начал загибать пальцы, пересчитывая, – Саня, Наташа и, – он вопросительно уставился на операторов, и один из них ему утверждающе кивнул, – Дима собирают сейчас все вещи и ждут автобус, – надеюсь, вы успеете позавтракать, – а я, Коля, Шура и Костя сейчас переодеваемся и спускаемся обратно. Есть вопросы?       Под нестройное «нет» все устремились обратно. Наташа, проходя мимо, осторожно потянула Мишу за рукав:       – Вы только звоните сразу, ладно?       Взгляд у неё был тревожный, и Миша приобнял её за плечи, успокаивая:       – Обязательно. Наверняка просто сломались где-то по пути и ждут, пока мы их найдём.       Тут их прервал голос сзади:       – Может, полиции позвонить?       Миша и Наташа одновременно обернулись. За ними стоял охранник, явно смутившийся из-за того, что на него так сразу обрушилось внимание.       Миша медленно кивнул:       – Позвоним. По пути.

***

      Через 5 минут они, спешно собравшиеся, уже сидели в газели, из которой высыпались не так давно. За рулём был знакомый водитель, Гриша, и он коротко им кивнул, заворачивая на уже знакомую дорогу.       – А сколько до этой деревни ехать? Э-э-э… – Миша захлопал по карманам, ища телефон, чтобы посмотреть название, так некстати вылетевшее из головы.       – Горловка, – тихим басом отозвался мужчина за рулём. – Обычно – часа полтора, а то и больше, там одностороннее движение, в обгон не выйдешь. Но мы приехали где-то за час, потому что ночью движения там – ноль.       Миша задумчиво кивнул.       – А ваш товарищ? Третий водитель? Он…       – Иван. Мы ему звонили, не отвечает. Диспетчера вытащили, он должен его по GPS пробить, если там сигнал есть. Но, – он покачал головой, – что-то я в этом сомневаюсь.       Действительно – через несколько минут езды им отзвонился диспетчер прокатной компании и сообщил, что сигнала с авто нет.       – Гриш, но там такая хуйня, – голос собеседника иногда прерывался, но его ещё можно было расслышать, – эта Горловка, конечно, за три пизды у нас, там ни телефон не ловит, ни рации, нихуя! Но я вчера, когда смену закрывал, маячки ваши посмотрел – всё было.       Гриша нахмурился.       – Хотя, может, просто в самой деревне ещё ловит чё-то, а по дороге – глушак? Хуй его знает. Гриш, в общем, отзвонись, как только, так сразу, а то мне Ленка с утра бошку оторвёт к ебени матери.       Водитель покачал головой и сбросил трубку.       – Учи его, не учи, а рот, – он хмыкнул, – как у сапожника.       Миша всё ещё смотрел на него вопросительным взглядом, и Гриша продолжил:       – Диспетчер этот, Андрюха, он Ленке брат младший. А водитель, ну который с вашими, Иван, – Ленкин муж. Вот Андрей за Иваном приглядывает, когда он на рейсах, а потом Ленке отчитывается – боится сестру свою до сих пор, даром что сорокет ему стукнуло. А Иван бесится, что шурин за ним, ну, шпионит, но поделать ничего не может – потому что у Ленки и Андрюхи батя бывший начальник милиции…       Заметив, что Мишин взгляд постепенно стекленеет, Гриша усмехнулся и продолжил дальше вести молча. Сзади немного истерично ржала Шура. В зеркале заднего вида было заметно, как Коля осуждающе качает головой. Костя клевал носом. Миша встряхнулся и взялся за телефон. Гриша посмотрел на него и заговорил:       – Вряд ли сейчас поможет полиция. Они скажут: «А мы что? Наверняка ночью заглохли и сидят в дубаке где-то». На крайняк – скажут эвакуатор вызывать или спасателей.       – Но надо же куда-то звонить, искать!       – Не кипишуй, – осадил его водитель. – Вот сейчас доедем до Горловки, там посмотрим. Может, по пути встретим, авось действительно заглохли. А если сейчас кого и позвать… Всё равно быстрее нас никто не доберётся, мы на полпути уже.       Действительно – их автобус уже давно свернул с федеральной трассы и ехал по маленькой дороге, едва прочищенной от снега.       – У нас ведь как, – тихо объяснял Гриша, пока режиссёр усиленно вглядывался в зыбкую темноту за окном, – здесь одна дорога сворачивает с трассы, одна, местная, и вдоль неё, по бокам, деревушки разбросаны. Вот Горловка по сути – чуть ли не самая дальняя, самая последняя, дальше неё только Гремячка, и та заброшена практически, там домов семь или восемь от силы. А раньше четыреста было, – он задумчиво хмыкнул. – Поэтому здесь ещё стараются хоть как-то прочищать, потому что этих, как бишь его, населённых пунктов, много здесь! Но ездят всё равно мало, – вздох, – везде одни старички, молодёжь разъехалась. Инфраструктуры никакой.       Миша заинтересованно покосился, впечатлённый, что мужчина за рулём сочетает слова «инфраструктура» и «как бишь» в одном предложении. Глубинка умела удивлять.

***

      Вдруг они вдалеке увидели зарево. Не от рассвета – восток у них был за спиной, – а что-то другое, резкое и яркое. Гриша замолчал и дал газу. Неизвестное свечение совсем скоро получило очертания пожара.       – Приехали, – пробормотал Миша, доставая телефон и набирая 101. Сердце его сжалось. Гриша крепче сжал руль, Коля сзади сдавленно ругался, Шура тихонько молилась, а Костя пытался проморгаться и понять, что происходит.       Их автобус затормозил недалеко от огня, и Миша выскочил первым, подбегая ближе. По очертаниям это был такой же автобус, как и у них, но подойти не удавалось – жар обжигал лицо, резко контрастируя со звенящим морозом вокруг. Гриша подбежал к нему, держа в руках огнетушитель, но было ясно, что здесь это уже не поможет.       – Позвонили пожарным? – водитель кричал, перекрывая гул огня.       – Ага, – Миша закашлялся, прикрывая лицо рукавом куртки, – там внутри люди есть?!       Но, как бы напряжённо не всматривались, ничего внутри видно не было. К ним подбежали остальные, и Шура, последняя вылезшая из машины, вдруг крикнула:       – Смотрите!       В сторону лесополосы уходила дорожка следов – судя по всему, один человек, туда и обратно. Коля и Костя ринулись туда, пока Шура им кричала вслед: «Осторожнее!» Но мужчины вернулись очень быстро, качая головами, – они кружили, кружили по следам, но никого там найти не удалось. «Как будто искали что-то», – пожал плечами Николай, отряхивая ботинки от снега. Миша взглянул на время – уже почти восемь. Он зажмурился на мгновение, выдохнул и резко заговорил:       – Так. Костя, остаёшься здесь – встречай пожарных, как приедут, отзвонись, если сможешь сигнал поймать. Мы сейчас едем обратно – видите отпечатки у обочины? Не знаю, как давно они ушли, но надо их найти, пока они от холода не окочурились, и узнать, что за чертовщина тут произошла. И нет, – он строго посмотрел на Шуру, у которой глаза уже были на мокром месте, – видишь? В машине никого нет. Всё, едем.       Автобус тронулся с места, и Костя неловко помахал им вслед, щурясь от жара. Они ехали медленно, всматриваясь в обочину, как будто вот-вот из-под земли, чудесным образом, перед ними появятся их пропажи.       – Смотрите! – Шура с её зорким зрением снова тыкнула в окно. Около дороги был сильно стоптан снег, а на асфальте осталось пятно от масла – видимо, кто-то притормозил. Коля, в этот раз первым вылезший из автобуса, тут же споткнулся, широко раскрыв глаза от шока:       – Что за чёрт…       Следов действительно было много – причём не только от ног: выглядело так, будто кто-то валялся в снегу. Но самое страшное – чуть в стороне белое полотно покрылось пятнами от крови. Миша осторожно подошёл, механическим движением сделал несколько фотографий, стискивая зубы от внутренней дрожи и стараясь не наступить на красные участки.       Вдруг под ногами он заметил что-то, что отдало бликом от первых солнечных лучей. Миша медленно сел, руками разгребая снег. Его пальцы наткнулись на холодный металл, и он взял в руки маленькую камеру, которая приветливо мигала ему едва заметным красным огоньком. Миша замер – его сердце подскочило к горлу, и он торопливо встал, спотыкаясь.       – Шура! Шур, иди сюда! – Голос от волнения срывался на высокие ноты.       – Что такое? – Девушка подбежала к нему, поскальзываясь на гладком асфальте.       – Это же Райдос?! Это Виктории камера?       Шура осторожно взяла его в дрожащие руки, боясь уронить.       – Д-да… Да, да! Это её! Она новую купила недавно, типа, цепляешь на одежду, а он записывает всё время… – Её глаза наполнились слезами. – Охренеть…       Невольно все посмотрели туда, где лежала их находка – там крови было больше всего.       – Боже…       – Там запись можно посмотреть?!       – Что ж творится-то…       – Так, стоп! – Миша повысил голос. Его взгляд одну долгую секунду метался по всем, потом он взял в себя руки и продолжил: – Давайте думать. Смотрим, – он снова оглянулся на обочину, – следы идут дальше. Значит, они пошли вперёд. Здесь тормозила машина, – кивок в сторону масляной лужи, – вероятно, люди не с самыми лучшими намерениями, раз здесь была драка. А драка была – они тут валялись везде, и тут много крови. – Его голос снова сорвался, и он прочистил горло. – Они смогли уйти, не знаю, как, но следы есть, значит, их не забрали. Надо ехать дальше. Ребят, – он обратился к своим, – в этой камере можно сразу посмотреть запись? Или нужен ноут?       – Я могу, – вдруг дрожащим голосом отозвалась Шура. – Я рюкзак взяла, у меня лэптоп с собой…       – Золото моё! – Миша не сдержался и поцеловал её в лоб, закрытый шапкой. – Значит, сейчас грузимся и ищем.       – Надо позвонить в полицию, – вдруг подал голос Коля. Глаза его были потемневшие. – Здесь столько кровищи, это уже уголовка, если на них напали.       Миша вздохнул.       – Ещё кого-то оставить здесь? У нас уже Костя рядом с газелькой горящей.       Словно в ответ его словам, где-то вдалеке взвыли сирены.       – Оп-па, – пробасил Гриша, – пожарные едут.       Миша призадумался.       – Если они и после потасовки здесь всё время шли вдоль трассы, – он пожевал треснувшую от холода губу, – мы должны были их встретить. Так?       Шура кивнула со сложным выражением лица.       – До машины мы доехали где-то за…       – Меньше часа, – ответил Гриша, – минут пятьдесят, наверное, если быть точнее.       – И мы их не встретили. Допустим, место драки мы пропустили из-за сумрака и скорости, а газель уже горела.       Коля шумно вздохнул.       – Сложно, – он помотал головой. – Надо просто ехать по следам.       – А полиция?       – Я останусь. Либо можем вернуться к Косте, после приезда пожарных его оттуда забрать и вернуться сюда.       – Долго. Теряем время. Вдруг они прямо сейчас где-то идут, а среди них есть раненные?       Шура всхлипнула, не сдержавшись.       – Тише, тише, – пробормотал Миша. Глаза его бегали от машине к трассе; на кровь на снегу он старался не смотреть.       – Я против того, чтобы мы так сильно разделялись, но другого выхода не вижу, – он побеждённо вздохнул. – Давайте-ка все обратно в автобус, греться.       Там они кое-как смогли дозвониться до полиции – связь всё ещё была отвратительной. Молодой дежурный, слушая их сумбурный рассказ, окончательно запутался, рассердился и перевёл звонок на начальника участка. Пришлось объяснять всё заново – про то, что они телевизионщики, что у них ночью одна машина не доехала до гостиницы, они утром выехали искать, нашли её горящей, а теперь ещё обнаружили место предполагаемой драки у дороги, где было много крови. Сотрудник на том конце их терпеливо выслушал, потом ответил:       – Хорошо. Вышлю два наряда – одну к горящей машине, одну к вам. Пропавших вы ещё не нашли?       – Нет, но есть следы…       – Сейчас. Филиппов! – Он гаркнул так громко, что Миша немного отодвинул телефон от уха. – Принесите карту области сюда.       Пока они копошились, режиссёр мельком взглянул на заднее сиденье – Шура уже вовсю рылась в ноутбуке, присоединив найденную камеру небольшим проводом. Мужчина на том конце провода в этот же момент заговорил, и Миша навострил уши.       – Та-а-ак… Вы сейчас на 125 километре, верно?       – Водитель говорит, что да, – ответил Миша, глядя на отчаянно кивающего Гришу.       – Отлично. Если, как вы говорите, следы идут в сторону трассы, но вы их по пути не встретили – так ведь? – то вполне вероятно, что они свернули в ближайшую деревню, чтобы найти помощь и где согреться. С ними ведь есть кто-то из местных?       – Да, Иван с ними, водитель.       – Значит, он мог указать им дорогу. Да тут и не свернёшь – прямо двадцать километров. Но я сомневаюсь, что они доберутся туда пешком в такой холод, особенно если среди них есть раненные. Но двадцать километров в ближайшую деревню лучше, чем ещё тридцать пять до трассы. Так что, думаю, это верный выбор.       Миша вполголоса выругался. Оба варианта звучали не очень хорошо, как ни крути.       – Наши наряды уже выехали к вам, но, я думаю, вы сейчас захотите поехать, – он помолчал, – в Заречье.       Потом пояснил:       – Это та деревня, куда предположительно свернули ваши люди.       Миша закивал, будто человек в телефоне мог его увидеть, потом, опомнившись, заговорил:       – Да, да. Но, э-э-э, – он обернулся, взглянув на Колю, – один наш человек согласен остаться здесь, чтобы встретить полицию. У нас один уже ждёт пожарных у горящего автобуса.       – Отлично. Знаете что? Я сейчас, – послышалось шуршание, – продиктую вам номер медпункта зареченского. Позвоните, если получится. Телефон там старый, стационарный, но чем чёрт не шутит.       – Спасибо, – сердце у Миши колотилось, как будто собиралось выскочить.       – В течение получаса ждите наряд. Запишите номер моей приёмной, если будут вопросы или новости, можете позвонить.       – Спасибо большое…       – Рады служить, – он продиктовал два номера, и в телефоне послышались гудки.              Томская область, 125-й километр. 21 января, 8:28       Режиссёр, не мешкая, набрал номер медпункта. Он ожидал чего угодно – что номер будет несуществующий, что никто не возьмёт, что ему ответит недовольный фельдшер и пошлёт их куда подальше…       Но когда в трубке послышалось усталое, прокуренное «Алло?» голосом Мити, Миша был готов заплакать. Он не верил своим ушам, а потом сразу же поспешил поставить на громкую, чтобы слышали все.       – Мить! Митя, это ты?!       – Да, да, Михань, ты?       Шура чуть не выронила ноутбук.       – Господи, Мить! Вы в порядке?! Мы чуть с ума не посходили!       – Живы, – звучало очень устало, но, Господи, они были живы, живы!       – Как вы там?! Вы в Зареченске?       – В Заречье, – со смешком поправил Митя и тихо добавил, – спасибо, что сами нашли. У всех телефоны сели к чёртовой бабушке, зарядников тут нет, да и…       Он запнулся.       – Проебали мы всё, Миш.       – Так, – режиссёр прочистил горло, – потом расскажешь. Как вы? Целы все?       – Относительно.       Молчание. Миша напрягся.       – Что там? Обмёрзли?       – Да если бы, – хмыкнул Митя, – хотя не без этого. Отогреваемся пока.       – И? Ну что ещё, что, не томи!       – Мы с Шепсом более-менее, – он прочистил горло, – у Саши всего лишь пару швов на брови.       В автобусе повисло молчание. Митя же продолжил, выкладывая всё, как на духу:       – У Макса рёбра перебиты, ушибы только, вроде, но надо бы человеческий рентген. Пока перевязали. У Ивана, – Гриша напрягся, – растяжение ноги, слава Богу, дошёл ещё, сейчас тоже зафиксировали, лежит, но тоже снимок нужен.       В трубке послышался вздох. Миша бессознательно зажмурился.       – У Виктории ножевое ранение в плечо. Ей восемь швов наложили. Фельдшер местный говорит, повезло, неглубоко, но тоже надо бы ещё раз в нормальной больнице показать, а то воспалиться может. Сейчас, – Митя, кажется, обернулся, – только мы с Сашей не спим, остальные под обезболом, в отрубе.       В автобусе все ещё мгновение молчали, потом заговорили разом. В трубке послышался вздох.       – Ладно, ребят, – Митя начал звучать немножко издалека, – не могу говорить, времени мало.       – Мить! Мить, мы приедем сейчас!       – Хорошо, – послышалась возня, потом пошли гудки. Миша посмотрел на всех своих – Коля огорошенно молчал, Шура плакала, но всё ещё не отрывалась от ноутбука, Гриша сидел, вцепившись в руль.       – Так, ребят, – Миша прочистил горло, – пять минут перекур, потом едем быстренько к Косте, потом к нашим. Коль, остаёшься здесь, встретишь ментов.       Как только они вылезли на солнце, уже поднявшееся над горизонтом, мимо них с рёвом проехала пожарная машина.       – Ну наконец-то, – Миша покачал головой. – Долго они.       – Дороги ни к чёрту.       Гриша стоял чуть позади, опираясь на машину, и его, кажется, ничуть не волновало, что куртка запачкается.       – Отчитайся своим, – бросил Миша, затягиваясь, – посчёт машины и Ивана. Ждут, небось.       Гриша ворчливо выругался, похлопал себя по карманам, потом полез в салон за телефоном. Миша набрал Костю – абонент, естественно, был не абонент. Он хмыкнул и уставился на дисплей, думая, что ему и самому неплохо бы написать в Москву – всё полетело к чёрту, их вылет пока отменяется, гостиницу надо продлить, забрать ребят из медпункта и показать нормальным врачам, разобраться со сгоревшей машиной… Он быстро записал голосовое Наташе и, докурив, выкинул окурок.       Из автобуса послышался голос Шуры:       – Идите сюда!

***

      Шура, умница такая, умудрилась вытащить записи на ноутбук, и сейчас спешно мотала их, бормоча, что надо будет Райдос отблагодарить – такую хорошую камеру купила… Они всей гурьбой столпились у двери в салон, когда наконец-то Шура нашла место, где начинались события ночи.       Сначала были темнота и шуршание, потом послышался голос Шепса:       – Вик, а ты чего делаешь?       Было заметно, что изображение, хоть и тёмное, дрожало – пальцы Вику не слушались.       – Я, Сашенька, – голос её был приторно-сладким – ага, ещё не помирились, – пытаюсь настроить на этой штуке… так, ну-ка… ночной режим.       – Ночной режим? – в голосе Саши звучало сомнение.       – Да-а-а… Слушай, она стоила как весь мой оклад, на ней обязан быть ночной режим!       Тишина.       Потом – резко проявилась серая картинка: ряды кресёл, уставшее лицо Макса, недовольное – Шепса.       – Оп-па! Кажется, зарабо-о-отало, – женщина хрипло напевала, всё ещё дрожащими руками цепляя камеру на пуховик.       – Ты уверена? – Макс заговорил, не открывая глаз.       – Ну, – ладно, Райдос сама тоже сомневалась, судя по всему, – я надеюсь, что оно записывает хотя бы звук.       – А с чего это ты решила камеру включить? – откровенно замёрзший Шепс выглядел, как нахохлившийся воробей.       – Ну смотри…те, Александр Олегович, – Вика за кадром звучала преувеличенно-бодро, – у меня сейчас два выхода: замёрзнуть и заснуть на веки вечные, как и все мы, в принципе, либо снимать влог. Не знаю, как вы, а я выбираю второе.       – Макс, ну смотри, а у нас с тобой камеры нет. Получается, у нас нет выхода!       – Почему, у меня есть камера, – Макс заинтересованно приоткрыл один глаз, засверкавший в кадре. – Я просто снимать сейчас не хочу. А Виктория Германовна может делать всё, что ей заблагорассудится, у нас страна свободная.       – Ну, вот и разобрались.       – Слушай, – в голосе Шепса прокралась ехидная нотка, – а если я – как ты там выразилась? – засну на веки вечные, ты меня разбудишь, как принцессу из хрустального гроба?..       Миша вмешался:       – Мотай.       Следующий кадр – всё ещё автобус, но теперь спереди появились Иван и Митя.       – Дальше, – Миша покачал головой.       Теперь уже отображалась наружность, правда, непонятно было, где они, – в кадре была видна только спина Макса.       – Давай назад. Я хочу понять, когда загорелся автобус.       Шура послушно передвинула ползунок. На экране появился Макс, почему-то весь в снегу.       – Надо идти, – голос Вики звучал совсем ослабленно.       – Ты с ума сошла?!       – Надо двигаться, – в кадре появилась рука Райдос, даже в чёрно-белом изображении выглядящая откровенно синюшной. – Иначе реально замёрзнем тут насмерть.       Миша сглотнул.       Они смотрели, как люди вышли из автобуса и пошли вперёд, цепляясь друг за друга, чтобы не упасть от холода и усталости.       – Автобус цел, – негромко проговорила Шура, напряжённо вглядываясь в экран. В этот момент вмешался Коля:       – Интересно, а почему они не пошли в сторону Горловки обратно? Явно же ближе.       Воцарилась тишина. Миша помотал головой:       – Неважно. Давай дальше.       В этот раз Шура попала удачно – на экране Митя радостно, хоть и немного медленно, махал рукой, крича «Машина!»       – Подожди, – его прервала Райдос, но старая, ржавая Калина уже затормозила рядом с ними.       Они минут пять молчали, глядя на ужасное зрелище, – как трое амбалов бьют их людей, обшаривая карманы, выкрикивая ругательства и оскорбления. Потом изображение начало дёргаться – один из нападавших вцепился в Вику, разрывая ножом куртку и срывая камеру. Но тут в кадре мелькнуло другое лезвие – изогнутое, с витиеватыми узорами на рукоятке, – и вонзилось в чужое бедро. Все застыли, задержав дыхание. С громкими воплями незнакомый мужчина выронил камеру в снег. Дальше слышались лишь далёкие звуки. Были крики, визг шин, затем – тишина. Люди далеко за кадром переговаривались, проверяли друг друга на предмет травм, Левин, судя по доносившимся обрывкам фраз, перевязывал Вике раненное плечо. А потом они ушли – и так камера больше часа лежала здесь, в снегу, пока его не обнаружил Миша. Шура отмотала до конца записи, и они увидели, как Миша поднимает камеру.       – Здесь есть интернет? – режиссёр задумчиво почесал бороду.       – Конкретно здесь – очень слабый сигнал, но я надеюсь, в Заречье будет лучше, – Шура дрожащими пальцами закрыла окошко проигрывателя.       – Тогда едем, – Миша быстро пожал руку Коле, который, оставшись рядом с местом драки, помахал им вслед, потом они развернулись к Косте.       Машину к их приезду всё ещё активно тушили; Костя стоял в сторонке, неловко переминаясь с ноги на ногу. Начальник наряда, вытирая рукавом копоть с лица, подошёл к ним. Как оказалось, с их оператором пожарные ещё не успели переговорить, так как сразу приступили к работе. Но всё равно ничего внятного им пока сказать не смогли – причину произошедшего смогут установить только после тушения, а то, что внутри машины никого не было, они уже выяснили сами. Однако опытный пожарный смог им указать на одну деталь – стёкла автобуса явно выбили до того, как машина загорелась. Мишины подозрения усиливались. Они кратко пересказали Косте о произошедшем, который так и остался пока рядом с горящим автобусом, а их газель поехала снова обратно. Рядом с Колей тормозить уже не стали – просто просигналили, проезжая мимо, и тот вновь помахал им вслед.

***

      Наконец, их машина свернула в сторону Заречья. Тут уже приходилось ехать очень медленно – дорога была вся в ухабинах. Миша проворчал:       – Захочешь, блин, искусственно так не сделаешь.       Гриша лишь фыркнул, аккуратно объезжая очередную яму. Сзади время от времени тихо ойкала Шура, прижимая к себе рюкзак с ноутбуком, когда машину ощутимо потряхивало.       Когда они проехали около километра, Гриша вдруг притормозил. Миша поднял голову от телефона, в котором старательно сочинял сообщение продюсерам о произошедших событиях. Водитель кивком молча указывал на дорогу, уже отстёгиваясь и вылезая наружу.       На дороге снова была кровь. Видимо, здесь ребята сделали вынужденную остановку для перевязки, оттого и остался след. Рядом валялась пустая пачка сигарет. Миша поднял её – внутри что-то громыхало. Это оказалась Александрова зажигалка, которая, судя по всему, из-за мороза перестала высекать огонь. Режиссёр хмыкнул и положил пустую пачку в карман. Потом достал телефон и немеющими от холода пальцами сделал несколько снимков.       – А вот это правильно, – вдруг подал голос Гриша. Он курил, не сводя глаз с действий Миши. – Хер его знает, понадобится ли, но, я так думаю, здесь скоро проедет трактор. Ну, снегоуборочный, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд, – дорогу будут расширять.       Он выкинул окурок и отряхнул руки, направляясь обратно в салон. Шура уже выглядывала в лобовое, ища их, но наружу не выходила, видимо, совсем замёрзла. Гриша продолжил неторопливо рассказывать, – кажется, это его успокаивало, даже если собеседник не отвечал.       – Вот на Новый Год же метели были сильные. А у вас Москве были? А у нас были… Ещё и дни праздничные, зараза, – дорожники только на третий день протрезвели. Люди здесь совсем застряли. Потом начали потихоньку расчищать, но так, одну полосу только. Вот попадись здесь машина навстречу, не дай Бог, не разминёмся… Вот сейчас уже потихоньку по второму разу проходятся, расширяют, а то совсем невмоготу.       Миша в ответ только вздохнул.              Томская область, деревня Заречье. 21 января, 9:02       Наконец, вдалеке показались первые дома. Заречье было чуть прожиточнее, чем та же Горловка, – они успели сделать несколько кругов по деревне, пока искали медпункт, и встретили небольшую начальную школу, маленький, но старательно украшенный зимними снежными фигурами клуб и два магазина, уже открытых. У входа толпились люди, любопытно оглядывающиеся на незнакомую машину, – видимо, слухи о ночных гостях уже просочились.       На крыльце обшарпанного здания их встретил крепкий коренастый мужик с незажжённой сигаретой в руке. Увидев новоприбывших, он аккуратно засунул папиросу обратно в пачку и, обменявшись рукопожатиями, поманил их за собой – попросил только отряхнуть ноги. В небольшом «предбаннике» они переобулись, затем прошли наконец внутрь.       Основная комната встретила их тёплым воздухом в лицо. Пункт был совсем маленький – в передней части стояли шкафы с бесконечной кипой бумаг, с лекарствами и игрушками. На стенах висели всякого рода плакаты о гепатитах и профилактике заболеваний – все нарисованы от руки. На столе гордо возвышался доисторический стационарный телефон, и Миша почувствовал к нему нерациональный прилив благодарности – это вот этот аппарат смог связать его с ребятами.       На шум из соседней комнаты показалась взлохмаченная голова Мити, и, увидев, кто к ним пришёл, он устало, но широко улыбнулся. Миша, который до последнего почему-то не верил, что найдёт их здесь, крепко пожал ему руку, потом, не удержавшись, приобнял и пару раз хлопнул по спине. Они обменялись рукопожатиями с Гришей, кивнув друг другу, а через мгновение на Мите повисла Шура, что-то бормоча ему в плечо сквозь всхлипы. Редактор неловко улыбнулся, крепко обнимая её в ответ.       Фельдшер, который попросил звать его просто Петрович, тем временем с удивительной для его телосложения грациозностью протиснулся сквозь небольшую толпу в соседнюю комнату, и Миша, не удержавшись от любопытства, заглянул за ним. На трёх койках, стоящих впритык, лежали Иван, Саша и Вика. Водитель похрапывал, во сне дёргая здоровой ногой, – другая была вытянута на подушке, обмотанная бинтами. Шепс спал, вытянувшись во весь рост, прямой, как тростинка, на лице его было озабоченное выражение, словно он решал сложное математическое уравнение. На самой дальней кровати под одеялом сжалась Вика, и Миша прошёл чуть дальше, чтобы разглядеть её. Всегда серьёзное, сосредоточенное лицо женщины было неожиданно расслабленным, и даже дыхание угадывалось через раз, как будто она боялась кого-то потревожить. На стуле рядом висела её одежда – черная футболка и плотная, шерстяная водолазка тёмно-серого цвета, и на уровне плеча Миша заметил прореху с кровавым пятном вокруг. Сердце его снова пропустило удар – он уже сбился со счёта, в который раз за последние шесть часов.       Осторожно остановив Петровича лёгким касанием руки, он тихо спросил:       – Как они?       – Да нормально, в целом-то, – пожал плечами мужчина. – Так и не скажешь, кому больше досталось – наверное, Виктории, женщина всё-таки. У него, – кивок в сторону Саши, – особо тяжёлых повреждений нет, синяки да царапины, только лицо разбили, пришлось зашивать на всякий пожарный. А у этого, – он мотнул головой в сторону Ивана, – нога. Растяжение, по всем признакам. Но надо бы рентген, чтобы удостовериться наверняка. И третьему тоже, а то с рёбрами шутки плохи.       – Вы про Макса? – Миша нахмурился. – А где он, кстати?       – Да здесь я, – голос Левина пророкотал с соседней комнаты. – Зов природы, знаешь ли.       – Привет, – Миша улыбнулся, пожимая ему руку. – Жив?       – Как видишь, – Максим криво ухмыльнулся.       Режиссёр снова повернулся с Петровичу:       – Как вы думаете, надо прямо сейчас обратно в город? Чтобы обследовать всех ещё раз?       Старик задумался.       – Пока, я думаю, терпит. Первая помощь оказана, состояние у всех удовлетворительное.       Миша кивнул, про себя подумав, что они могут поехать, как только все проснутся.       Потом они собрались около стола, рассевшись кто куда, и Митя начал рассказывать, чего они натерпелись за всю ночь. Говорил он отрывисто, проглатывая слова, иногда сбиваясь, – заметно было, что усталость его настигла.       – Проехали, ну дай Боже, минут двадцать, ну, пусть будет полчаса, и встали. Мы с Ваней рылись в капоте, рылись, да хрен бы там, – он махнул рукой, – аккум сдох. Видимо, от холода. Прикурить надо было от кого-нибудь. Или отбуксовать немножко. Да от кого?! Там не то что люди – звери не ходят.       – И слава Богу, – хмыкнул Максим, – только зверей нам там не хватало.       – А ведь у нас ходят, – вмешался Петрович. – Повезло вам.       – Повезло – не то слово.       – Давай дальше, – прервала их Шура, осторожно касаясь руки Мити, которого передёрнуло после слов фельдшера о местной фауне.       – Встали. Всё, сидим. Эти там уже и переругались, и помирились по сто раз, в карты начали играть, Райдос начала с камерой своей возиться… – Он нахмурился. – Кстати, где она? На ней же была.       – Мы нашли, – ответила Шура, – на дороге. Потом отдельно расскажем.       Митя задумчиво кивнул и продолжил:       – Не знаю, сколько сидели. Потом Макс решил за дровами сходить.       Миша кивнул сам себе – так вот что за следы были у лесополосы.       – Разжечь хворост не смогли всё равно, – он снова махнул рукой. – Потом решили, что надо двигаться. Мы и пошли. Казалось, реально уже выбора нет другого, что замёрзнем там до рассвета. Да даже если рассвет – ну нет же никого!       Миша виновато опустил голову. До этого момента он не позволял себе думать, что это был его просчёт, что из-за него эти люди целую ночь боролись за жизнь. Просто из-за того, что он не дождался их в гостинице и лёг спать, не удостоверившись, что все приехали.       – Да не загоняйся, – голос Мити дрогнул, – главное, хорошо же всё.       Левин, сидящий рядом, хмыкнул. В разговор решилась вмешаться Шура:       – А почему вы обратно в деревню не пошли? Мы ещё думали – в ту сторону же ближе, что это они так…       И Макс, и Митя застыли.       – Не знаю, – редактор выглядел потерянным. – Мы просто из автобуса выбрались – и пошли. Мы даже не подумали… От мороза совсем голова…       Он замер от ужаса, представив, что, если бы они не свернули в деревню, могли бы там так и остаться навсегда, закоченевшие, – просто из-за того, что пошли в неправильную сторону.       – Мить, не переживай, – Миша встряхнул его за плечо. – Слышишь? Мы с вами на дороге совсем немного разминулись, и здесь бы тоже догнали. Мы ведь по следам шли. Нормально всё было бы. И сейчас нормально.       Он не озвучил, что их полоса препятствий, их выживание – это случай на случае: мародёры, их поворот в Заречье, фельдшер, который в половину восьмого уже был на работе… Но все об этом подумали.       Митя покачал головой и продолжил:       – В общем, потом машина тормознула. Калина, такая старая, зелёная, ржавая. Мы обрадовались – спасение. А они… а они напали на нас. Отобрали всё, что в карманах нашли. – Он зажмурился. – Самое херовое, что я у них в салоне свой ноутбук успел заметить. И Саша сказал потом, что тот нож, которым Вику зацепили, он признал – это из его вещей.       – А это не опасно? – Шура вскинулась, резко подняв взгляд. Она верила в работу экстрасенсов, как и некоторые в их съёмочной группе. – Магическим инструментом, да в плечо…       – Александр сказал, всё нормально, – кивнул Макс. – Им ещё пользоваться уметь надо, а так нож – это просто нож.       – Точно могу сказать одно, – недовольно прервал их Петрович, – единственная опасность сейчас – это воспаление или нагноение раны. У меня, конечно, всё стерильно, но надо бы ещё раз в райбольнице показаться, так сказать, перестраховаться. А в магическую часть, извините, я уж не верю.       Левин пожал плечами.       – Ваше право.       – Сцепились мы, в общем, – Митя провёл руками по волосам. – Они съебались потом – Вика одному в ногу так кинжал свой всадила, оказалось, в кармане свой ножик у неё был, что мама дорогая. Уехали. А мы сидим в шоке. Потом Максим ей плечо перетянул шарфом, ну, мы и дальше пошли. Потом – перекрёсток. Поспорили немножко, но решили, что до деревни какой ближе, чем до трассы. Не факт, что пустят, но всяко лучше.       Петрович согласно кивнул, но не прокомментировал.       – А потом смотрим – буханка. И электрик местный в ней. Он нас и подвёз сюда. Потом уже знаете.       – Так вот вы как досюда доехали.       Митя кивком закончил свою речь и душераздирающе зевнул. Как чувствуя, с соседней комнаты раздался хриплый голос Ивана:       – Есть кто?       Опираясь на фельдшера, к ним проковылял водитель, заспанными глазами оглядывая всех вокруг. Он уселся на свободный стул, почёсывая небритое лицо, потом молча пожал руку Грише.       – Мить, – проговорил Миша, – иди спать. Там как раз кровать освободилась. Ты сутки на ногах.       – Давай ты расскажи, что у вас там, потом вздремну. Всё равно, наверное, скоро ехать.       – Тогда я быстро, – кивнул Миша, – а насчёт поехать – пока указаний нет. Я и не писал им ещё, странно, кстати, что телефон не обрывают. Ну да ладно, – он хлопнул по коленям обеими руками, собираясь с духом.       – Первое: мы нашли автобус. Он, э-э-э, сгорел. Весь. Тушат вот прямо сейчас, возможно, заканчивают.       Митя и Макс ошеломлённо молчали. На Ивана было тяжело смотреть – всё-таки свою рабочую лошадку он любил.       – В общем, – Миша вздохнул, – я так думаю, его эти мародёры и подожгли. Вы ведь говорили, что они ваши вещи забрали оттуда. И пожарные нам сказали, что стёкла не от жара лопнули, а были разбиты ещё до огня.       Иван тяжело выдохнул, спрятав лицо в ладонях. Гриша неловко похлопал его по плечу, негромко пробормотав: «Конечно, там GPS-сигнала не было, откуда ему взяться, если машины нема…» Ваня от горя сгорбился ещё больше.       – Второе, – продолжил Миша, – мы нашли камеру Вики в снегу, и Шура даже смогла вытащить запись. Что самое главное – на нём чётко видно лица. Насчёт номера машины не ручаюсь, но вряд ли много обдолбанных зелёных Калин в округе. Где-то да засветились, я думаю.       Не получив ответа, он заговорил дальше:       – Третье – Димка, Саня и Наташа улетели домой, я их отправил вместе с оборудованием. Сейчас сяду писать начальству, – он усмехнулся, – боюсь, они ой как оценят наши рассказы. Потом сообщу всем, что да как. А! Коля остался на месте вашей драки, а Костя – с пожарными. Бля, – он провёл рукой по лицу, – я забыл в гостиницу позвонить, продлить номера ещё на пару дней. Вещи-то там… – Он сокрушённо вздохнул.       – Не переживай, – тихо заговорила Шура, – там Наташа до отъезда с администрацией договорилась. Оплатить только надо будет по приезде.       – Хорошо, – Миша облегчённо кивнул. Хоть один камень с плеч. Шура тем временем продолжила:       – А Виктория точно в порядке? Там, на снегу, так много крови было…       – Не вся – её, – ответил Левин, свесив голову вниз. – Говорили ж, она там ублюдка одного пырнула.       – И всё же…       – Кровопотеря действительно… значительная. Но переливания не потребовалось. Ей сейчас только отдыхать да за гемоглобином следить, – вмешался Петрович. – Не переживайте.       После этого Митя наконец сдался и пошёл спать в место Ивана, сам Иван тихонько в углу параллельно переговаривался с Гришей и с женой по телефону. Шура села поближе к батарее отопления с ноутбуком на коленях, чтобы попробовать выгрузить видео. Фельдшер перематывал Максиму рёбра, и Миша ненароком увидел огромные синяки на местах ударов. Он мысленно содрогнулся и вернулся к написанию подобия письменного отчёта с кратким изложением всех событий ночи. Приложив видео и все снимки, которые он успел наделать по дороге, он набрал Колю. Оператор ответил сразу:       – Алло?       – Алло, Коль, ну как вы там?       – Всё в порядке, менты подъехали, осматриваются. Спрашивают про запись.       – Шура его выгрузила, – кивнул Миша, – я тебе сейчас ссылку скину на облако, может, откроется.       – Мы, наверное, скоро к вам подъедем, если погода не испортится, что-то пасмурно становится, – в трубке послышался шум, потом Коля продолжил, – сотрудники здесь работают пока, но, говорят, криминалисты нужны, их пока подождём, а потом к вам, чтобы ребят допросить. Как они?       – В основном, в порядке, – Миша невольно обернулся в сторону соседней комнаты – Митя, Саша и Вика всё ещё спали. – Все согреты, все перевязаны, пока по мере возможности отдыхают.       – Хорошо тогда. Отзвонюсь позднее.       – Принято.       Буквально через секунду после того, как он положил трубку, телефон Миши снова замигал – звонил один из продюсеров.       – Утро, Миш, – голос в трубке звучал бодро и немного удивлённо, – я едва успел проснуться, у нас пять утра, ё-моё! А ты мне такое присылаешь, что хоть криминальную сводку составляй. Что за херня у вас там?       – Здравствуйте. Я совсем забыл про разницу во времени, чёрт. Ну, – он покачал головой, – как-то так вот всё.       Когда он снова прошёлся по всем событиям после окончания съёмок ночью, продюсер удивлённо присвистнул:       – М-да-а-а уж, началось в колхозе утро. Хоть маячки на вас вешай, хоть поводок, хоть колокольчики на шею, чтобы не растерялись по дороге. О-о-ой, – он сокрушённо вздохнул. – Что сейчас планируете делать?       – Пока ждём полицию. Если кому-то станет хуже, надо будет сюда скорую вызывать и в город, в больницу перевезти.       – Понял тебя, – в трубке зашуршало, – значит, смотри: сейчас самое главное – отчитывайся мне, ну, не знаю, каждый час. Даже если я не читаю, пиши всё равно. Собери данные на этих людей, на фельдшера, на электрика, на водителя того, который с ребятами был, надо будет потом их отблагодарить по-человечески. Следи там, чтобы все накормлены были, и сам поешь, не забудь, – он хмыкнул, – чувствую, силы вам понадобятся ещё. А! И скинь мне контакты компании, которая вас возила вчера, созвонюсь с их начальством, договоримся насчёт компенсации за убытки.       Продолжил он чуть тише, понизив голос:       – Миш, постарайтесь без лишнего шума. Я всех наших, конечно, предупрежу, но пусть пока информация никуда не просачивается.       Миша дослушал его, автоматически кивая головой, потом попрощался и со вздохом повесил трубку. Отправив всё, что от него просили, он тупо уставился в стену, думая, что же делать дальше.       Петрович отлучился домой, сказав, по делам, обещался вернуться через полчаса. Они с Гришей снарядились метнуться в ближайший магазин за продуктами, чтобы все смогли хотя бы перекусить, – нормальной пищи они не видели со вчерашнего обеда на площадке. Шура осталась в медпункте.       Вернулись они одновременно с фельдшером – тот тоже нёс с собой пакеты. «Еда, – хмыкнул он, – жена с соседкой кой-чё приготовили, надеюсь, не остыло». На входе их ждал сюрприз – у дверей, опершись о косяк, стояла Вика. Она им кивнула, не отнимая от уха телефона – видимо, говорила с мужем. Внутри беспокойно топталась Шура.       – Минут двадцать как проснулась, – пробормотала она, когда Миша скинул шапку. – Наружу сходила, умылась, теперь вот по телефону болтает, сказала, кучу всего перенести надо. Руку вообще поднять не может, хотя и виду не показывает.       В этот момент зашла сама Райдос. Она протянула телефон Шуре, хмурясь:       – Спасибо. Вася тебе скинет за межгород звонок.       – Да что ты, – удивлённо протянула девушка, – ерунда! Что сказал-то?       – Нормально, – Вика дёрнула здоровым плечом, но вдаваться в подробности не стала.       – Ребят, – в дверном проёме появилась голова Левина, – вы сигарет не купили?       Миша застонал:       – Бля-я-я, сигареты забыли…       – Ничего, – возразил Гриша, – у меня в машине блок есть, даже не распечатан ещё, вроде.       Петрович тем временем лихо расставил по столу посуду и разливал бульон из термоса.       – Давайте-ка, ребят, подкрепиться вам надо. Одни глаза сидеть остались. Ну, ну, – он поторопил всех к столу.       Вика, на удивление, от еды отказалась, хотя и выглядела бледной.       – Не хочу, – помотала она головой, наблюдая, как Макс осторожно берёт в руки горячую тарелку. Однако с тихими уговорами Шуры согласилась на чай.       После обеда Миша заметил, как от мало-мальски человеческой еды и усталости его начало клонить в сон. Он проморгался, пытаясь стряхнуть дремоту, но не получалось. Под его ухом раздался тихий голос Райдос:       – Миш, иди, поспи, вон на моём месте, разморило тебя совсем.       – Да не, – он отрицательно покачал головой, зевая. – Думаю, надо в город съездить, сменную одежду вам привезти.       Режиссёр кивнул на её футболку, где всё ещё была разорвана ткань на плече и стояли пятна крови. Застывшая корка явно неприятно натирала Вике кожу, но она не подавала виду, и, скривившись, подтолкнула его в соседнюю комнату:       – Нормально всё, подождёт. Никуда отсюда не денемся. Иди поспи.       – Ну только если немного, – пробормотал он, ощущая от подушки каким-то чудесным образом запах Викиных духов, которые умудрились не выветриться за всю ночь. Уснул он ещё до того, как смог нормально улечься. Сквозь сон Миша успел заметить, как кто-то поправляет на нём одеяло. Потом – блаженная темнота.              Томская область, деревня Заречье. 21 января, 14:59       …Когда он проснулся, за окном было ещё светло, но солнце уже спряталось. Казалось, он совсем не спал – тело болело, как после марафона, а за веками словно насыпали песок – глаза жгло. Он лежал, тупо уперевшись взглядом в потолок, и только потом понял, что его разбудило – на дальней кровати, где раньше спал Митя, лежала Вика, а рядом с ней сидел Шепс, и они о чём-то тихо переговаривались. Третья койка пустовала, но постель была сбита, словно кто-то проснулся только что. Миша невольно прислушался к беседе.       – …Дура, – расстроенно, но не сердито пробормотал Саша, прикладывая белый кусок ткани к её голове. Миша нахмурился. – Ну бред-то не неси. Как ты думаешь, если бы местами поменялись, ты бы меня не потащила? Или Макса? Да любого из наших! Ты бы первая на помощь прибежала!       – Саш… – Райдос единственное своё слово за весь разговор практически проплакала, и режиссёр серьёзно напрягся – чтобы эта «железная леди» да перед кем-то показывала слабость? Да ни в жисть. Что-то было ужасно не так. Сон сняло как рукой. В дверях тем временем показался Максим – лицо его было тёмное, как грозовое небо.       – Ну как?       – Бредит, – хмыкнул Шепс, переворачивая ткань на лбу женщины и протирая её лицо. – Слышишь, Вик? Я тебе сейчас эти слова прощу, только потому что ты бредишь.       – А чего говорит?       – Прощения просит, ты прикинь. За то, что нам её после поножовщины тащить пришлось. Да если бы! Сама же шла, упрямая. Сильная и независимая, чёрт побери.       – Ты чертей не поминай, – влажно рассмеялась Вика, – это по части Череватого.       – А как же Дима? – Саша картинно ахнул, приложив руку к груди. – 63 регион, ты что!       – Дима – это прошлый сезон, – фыркнула Райдос. – Не в тренде.       – Вы посмотрите на неё, какие у нас Виктория Германовна слова знает, – хохотнул Макс. – Тяжела жизнь блогера, прости Господи.       – А вот услышит Димка твои слова, – погрозил Шепс пальцем, – берегись, гнев чернокнижника с Алиэкспресса будет велик.       – Сам-то, – Вика замолчала, тяжело закашлявшись. Мужчины тревожно замолчали. Через пару минут Саша тихо зашептал:       – Уснула.       Макс кивнул, и тогда Миша осторожно поднялся, изо всех сил силясь не шуметь на деревянной тахте. Вика заворочалась, что-то шепча, и он замер, – но женщина не проснулась. Шепс наклонился ближе, прислушиваясь; лицо его на мгновение исказилось в страдальческой гримасе. Левин замер с немым вопросом.       – Реально бредит, – прошептал Саша, – детей зовёт. Что там со скорой?       – Метель началась, потеплело на улице, – покачал головой Макс, – боятся, что, даже если они доедут сюда, то отсюда уже не выберутся.       Миша осторожно вышел, стараясь не скрипеть старым линолеумом. Он прошмыгнул на улицу, пряча лицо от поднявшегося ветра, покружил около здания, ища покосившуюся будку, потом быстро покурил и зашёл обратно. Наскоро оплеснув лицо едва тёплой водой из гремящего ручного умывальника, он наконец плюхнулся рядом с Шурой, вытираясь пожелтевшим вафельным полотенцем.       – Вот теперь я готов к новостям. Рассказывай.       – Да я сама только-только проснулась, – нахмурившись, ответила Шура.       – А сколько время?       – Три. Митя около часу дня встал, он куда-то вышел пока, сейчас зайдёт – расспросим.       Словно услышав её, в дверях появился их редактор, отряхиваясь от снега.       – Ну и погодка, – проворчал он, тряся шапку в руках. – Была б вчера такая – до сих пор бы нас не откопали.       В соседней комнате недовольно зашипел Шепс. Митя фыркнул.       – А что? Правду говорю, – пробормотал он, но немного стушевался. Сев рядом со своими коллегами, он, не дожидаясь вопросов, начал рассказывать:       – С Москвы звонили – извини, Михань, пришлось ответить, ты спал тогда. Они выслали три группы людей с одеждой, провизией, но прилетят они только поздно ночью, им лететь часов семь, плюс здесь разница четыре часа. Даже юристов в команду засунули, ну, лишним не будет. Коля и Костя до сих пор с ментами, бедные, – но они отзвонились, их пока увезли в город, они смогли по пути заехать в гостиницу, переодеться и помыться.       Послышался завистливый вздох Максима.       – Из Москвы хотели выслать реанимобиль – мы отказались, тогда подумали, лишнее, у ребят всё нормально было. А потом, когда я проснулся, у Вики температура подскочила. То ли вчера переохладилась, то ли рана, то ли вместе всё, хер его пойми. Но мы и сейчас думаем – легче на самолёте, потому что на машине – это трое суток минимум.       – Пиздец, – прошептал Миша, спрятав лицо в ладонях. – Петрович что говорит?       – Он с городом связался, скорая приехать должна была, а там некстати погода испортилась. Мы ему денег дали и стопарь, он пока пошёл с трактористом местным договариваться.       – Благослови его Господь, золотой мужик.       – И не говори.       Тут у Миши зазвонил телефон, и он, накинув куртку на плечи, вышел на крыльцо. Звонил Коля.       – Да, – он закурил, зажав трубку плечом и прикрывая сигарету ладонью от ветра.       – О, проснулся? Здарова, Миш. В общем, коротко: менты успели засветло до метели и на месте отработать, и запись тоже посмотрели, у всех лица чёткие, разослали постам ДПС, сейчас ищут. Номеров не видно у Калины ихней, зараза, поэтому там пока глухо. Но они могли и машину сменить, поэтому пока пятьдесят на пятьдесят.       – Понял, – режиссёр затянулся, сквозь полуприкрытые глаза наблюдая, как на темнеющем небе беснуются снежинки.       – Мы с Костей остаёмся в городе, сейчас на ночь глядя резона нет к вам кататься. Ну, так решили. Митя сказал, что люди должны приехать из Москвы, и товарищ начальник полиции решил, что допрашивать нашу рать будет разумнее уже с юристами – от греха подальше.       Миша согласно промычал. Его мысли метались, не задерживаясь ни на чём – не то не мог проснуться до сих пор, не то, наоборот, недосып давал о себе знать. Коля, видимо, заметил рассеянность собеседника, но не заострил на этом внимания, и, быстро попрощавшись, скинул звонок. Миша выкинул окурок в урну и зашёл обратно, передёргивая плечами от холода.       – А где Гриша и Ваня? – он обвёл глазами комнату, наконец-то заметив, что в комнате не все.       – Они в город уехали, – покачал головой редактор. – Сразу после обеда. Они же не с нами, по факту, люди свободные. Это нам надо отмашки ждать сверху.       – Чёрт, это мы без колёс остались?       – Нет. Гриша сказал, он заместо себя кого-то пришлёт, договорится, скоро должен позвонить.       Новый водитель действительно с ними связался через диспетчера, уже через заочно знакомого им болтливого Андрея, шурина Ивана. Андрюха лишь уточнил координаты и пообещал машину через час-полтора. Но на улице заметало всё сильнее, и Миша сомневался, что газель до них доедет.       – Как бы на ещё одну ночь тут не застряли, – проворчал Митя, потягиваясь на стуле.

***

      Время текло медленно и неутомимо. Почти неслышно тикали часы на стене, отсчитывая секунды, тихо рокотал холодильник с лекарствами, время от времени хлопала дверь, когда кто-то из мужчин выходил покурить или поговорить по телефону. Тишину иногда разрывали тихий кашель Вики или её хриплое дыхание. Люди посменно сидели рядом, то меняя холодный компресс на лбу, то разговаривая с ней, когда она ненадолго приходила в сознание. Стрелки приближались к шести вечера, когда задремавшая прямо сидя Шура вскочила, глядя в замёрзшее окно:       – Что это там?       С наружности слышался рёв трактора и доносились голоса. Мелькали силуэты, подсвеченные светом от фар и синими мигающими огнями. У дверей послышался топот, как если кто-то отряхивает ноги от снега.       – Скорая… – прошептал Митя, и, прочистив горло, радостно проговорил:       – Скорая приехала!       Действительно, уже через мгновение на пороге показались люди в синих куртках, которые, не мешкая, направились в соседнюю комнату. За ними зашли Петрович и сурового вида детина под метр девяносто, отчего Миша сразу невольно напрягся, – но сразу же расслабил плечи, когда тот коротко поздоровался, представившись Лёней, и сказал, что он от Гриши.       – По факту, – объяснил он тихим басом, – это такой же заказ, просто оформлять будем, скорее всего, задним числом. Оплата такая же, но есть надбавка за погоду.       – Принято, – кивнул Миша, – по приезде в город свяжемся в конторой или даже заедем по-быстрому, если успеем.       Потом он обратился к Мите:       – Ну что, собираемся? Куда сейчас? За скорой или в гостиницу?       – За скорой, – твёрдо ответил Митя. – В карету возьмут только Вику и в крайнем случае Макса, а нам ещё Шепса тоже надо показать, мало ли, сотряс. Потом на месте узнать, что им нужно, и из гостиницы привезти.       Миша с уважением кивнул:       – Вот это я понимаю, лидер. У меня у самого голова чё-то совсем не работает уже.       – Мы заметили, – фыркнула Шура, – это ты, гад, ещё больше всех спал.       Миша не выдержал и нервно заржал. Отсмеявшись и вытерев слёзы, под недовольный взгляд Макса из соседней комнаты, он поднял ладони в извиняющемся жесте и пошёл собирать небольшие пожитки, стараясь ничего не забыть. Вику уже тем временем переложили на носилки, крепко укрыв одеялом; водитель Лёня держал двери, когда её осторожно выносили. За ними, сгорбившись, хромал Макс, успевший переодеться. Саша метался по комнате, оглядываясь в поисках своих вещей, – его тормознула Шура, которая выгнала его на улицу к газели. Митя собрал всё оставшееся – Викину испорченную куртку, записи фельдшера, которые он им подготовил, Шурин рюкзак с ноутбуком – и аккуратно прибрал постели, попутно осмотрев, не затерялось ли что в одеялах и под подушками. Когда зашёл Петрович, они уже стояли одетые и готовые; Митя и Шура быстро с ним попрощались, горячо поблагодарив, и поспешили на улицу к ждущей их машине. Фельдшер притормозил Мишу у входа:       – Погоди-ка.       Из ящика стола он достал небольшой нож в целлофановом пакетике – Миша узнал в нём ритуальный нож Райдос. Клинок до сих пор был покрыт бурыми разводами от чужой крови.       – Передайте полиции, – тихо проговорил мужчина, – это важно.       Миша молча кивнул, сглотнув от резкой сухости в горле. В голове звенела пустота.       – Я договорился с трактористом, – Петрович махнул рукой в сторону окна, – он будет ехать впереди и сразу расчищать вам путь, а то заметает здесь за 5 минут. Езжайте аккуратно и не отставайте – водителя скорой я предупредил.       У Миши вдруг сжалось горло от острой благодарности – у него не осталось уже слов, чтобы что-то сказать, но старый доктор всё и так понял по глазам.       – Ну иди, иди, только тебя там ждут.       Миша часто-часто закивал, оборачиваясь к выходу, потом, спохватившись, начал рыться в карманах. В его бумажнике оставались несколько тысячных купюр – наличка, которую они всегда берут про запас, потому что не везде принимают оплату картой, – и он торопливо сунул всё, что у него было, в руки мужчины напротив. Тот начал было отнекиваться, но режиссёр неожиданно даже для себя твёрдым голосом проговорил:       – Трактористу. И за еду. И… за всё.       В глазах его было такое выражение, что Петрович сам замолк, глядя на него повлажневшими глазами. Тут с улицы просигналили, и Миша, ещё раз пожав свободную руку фельдшеру, поспешил на улицу. Спешно залезая в автобус, он снова обернулся – на крыльце стоял Петрович и махал им рукой. Уже спустя минуту огни медпункта скрылись в темноте и в белёсой пелене пурги.       Дорогу до города Миша практически не запомнил – он много раз то проваливался в сон, то просыпался, но в замёрзшие окна не было ничего видно, а в мутном свете фар просвечивались только снежинки, кружащие перед ними, словно рой мух. Поездка показалась ему вечностью, – но уже как будто через пять минут его за плечо потрясла Шура.       – Приехали, – хрипло прошептала она. – Выгружаемся.              г. Томск, больница скорой медицинской помощи. 21 января, 20:36       Он встал, как будто совсем не ощущая тела, – однако тут же дал о себе знать отбитый на неровностях трассы копчик. Миша вышел на улицу, споткнувшись о некстати попавшийся под ноги бордюр, который спрятался под слоем снега, и порыв ветра тут же смахнул с него остатки сна. Прослезившимися глазами он оглянулся – они стояли у ворот больницы, а у входа уже курил Шепс, нервно кутаясь в шерстяное пальто. Митя болтал с водителем, – видимо, объяснял ему, что скоро им надо будет поехать в гостиницу. Лёня молча кивал его словам. Шуры видно не было. На негнущихся ногам он проковылял к Саше, и тот, усмехнувшись, оглядел его с ног до головы:       – Выглядишь неважно.       Миша фыркнул и начал вертеть головой. Шепс ответил на невысказанный вопрос:       – Шура внутри уже. Пошла узнавать про Вику с Максом. И меня хочет поскорее в железный гроб засунуть.       Режиссёр непонимающе уставился на него. Медиум закатил глаза.       – Совсем у тебя всё плохо, Миш. МРТ она мне хочет сделать, МРТ. А мне что, жалко, что ли, пусть делают на здоровье…       – Шутишь, Саш? – недовольно проворчал мужчина. – Всё в порядке у тебя, всё, езжай в Готзал, заждались уже там.       Шепс неожиданно не ответил. Он задумчиво наблюдал, как его окурок исчезает под слоем снега.       – Как ты думаешь, как мы сейчас сниматься будем? Ну, я-то ладно ещё, а вот Макс и Вика…       – У нас пока запас есть, эфир пустовать не будет, – махнул рукой Миша, – но от графика, конечно, отстанем. Если у Макса только ушибы, то он ещё может выйти на съёмки. Насчёт Вики – не знаю. Может, один-два Готзала без неё отснимем.       – Смеёшься? – Саша взглянул на него с любопытством. – Да если Райдос узнает, что мы снимали без неё, она нас с того света достанет и такое устроит, что мама не горюй.       – Пусть на ноги встанет нормально, – фыркнул Миша. – У неё, конечно, ещё есть несколько дней до следующего Готзала, но мне кажется…       – А когда кажется – креститься надо, Миш, – взгляд Саши вдруг стал колючим. – Ты, друг мой, в Виктории не сомневайся. Вот увидишь, она ещё первая на съёмочную площадку прибежит.       – Да я бы только рад! – Миша округлил глаза, отступая на шаг и поднимая руки в сдающемся жесте. – Бога ради, Саш, ну что ты, в самом-то деле!       – Александр Олегович, идите сюда, вас внутрь зовут! – Внезапно от дверей донёсся звонкий голос Шуры. Проваливаясь в сугробы на тропинке, она было подбежала к ним, но на полпути притормозила. – Чего это вы?       – Да ничего, Шур, – Саша поковырял носком ботинка снег, и, не глядя на Мишу, прошёл мимо, задев его плечом. – Куда там меня зовут?       – Внутрь, – на автомате ответила девушка, и, пропустив Шепса вперёд, недоумённо оглянулась на режиссёра, молча строя ему вопросительные гримасы. Миша махнул рукой, отворачиваясь и роясь в карманах в поисках сигареты. Так и не дождавшись ответа, Шура резво поскакала вслед за медиумом, который широким сердитым шагом добрался до входной двери. В собственном кармане Миша внезапно наткнулся на пустую пачку – это была та самая упаковка со сломанной зажигалкой, которую они с Гришей подобрали по дороге в Заречье. Он вздохнул и засунул её обратно. Передумав курить, режиссёр втянул голову в плечи от холодного ветра и тоже поспешил в тёплое здание.       В больничных коридорах стояла тишина. Миша достал телефон, чудом всё ещё державший последние проценты зарядки, и открыл диалог и продюсером – отписаться о прибытии в город. Он сначала засомневался – время было уже почти девять вечера, не поздно ли ему писать? Потом мысленно стукнул себя по голове, вспомнив про разницу времени, отправил сообщение и задумался. Группа из Москвы уже скоро должна была прилететь и заселиться в отель, и хорошо бы их там встретить… Потом он вспомнил про Колю. Оператор взял трубку с первого гудка.       – Да, Миш.       – Вечер, Коль. Мы в городе, приехали в больницу.       – Понял тебя. Как вы там?       – Экстрасенсами нашими врачи занимаются, Иван раньше уехал, наверное, уже давно дома у себя. Слушай, делегация наша не доехала ещё?       – Пока нет, наверное, в течение часа доберутся.       – Принято. Ты их встреть, пожалуйста, объясни всё сразу, и меня держи в курсе. И, – он задумался, – пусть они наши номера тоже оплатят. Пока мы доедем…       – Хорошо, Миш. Держитесь там, надеюсь, завтра будет лучше.       – Я тоже, Коль, – прошептал он, – я тоже.       В трубке пошли гудки.       Почти сразу после этого конце коридора показался Шепс, недовольно оправляющий футболку, – видимо, его уже начали таскать по процедурам. В помещении было прохладно, – ветер забирал всё тепло, заставляя здание выстывать, – и он зябко ёжился, потирая голые руки. Молча он плюхнулся рядом с Мишей, не говоря ни слова. Режиссёр молча вздохнул и заговорил первым.       – Прости, Сань, – он сглотнул, – вспылил я. Страшно, понимаешь? То, через какой пиздец вы прошли… Там не каждый мужик выдержал бы, а тут – Вика. Я, – голос его сорвался, и он часто-часто проморгался, пытаясь совладать со своей речью, – мы вот к вам приехали, вы спали ещё, мы с тобой не поздоровались даже толком, то ты в отрубе, то я… Я смотрю – Райдос лежит. Маленькая совсем, Господи… Совсем не видно даже под одеялом. А рядом свитер её весь в крови. Как не испугаться. А потом она сама же меня спать отправила. Я с ней даже поговорить толком не успел.       Шепс поднял руку, прерывая его сбивчивый монолог. Они молчали минуту, и только потом Саша заговорил.       – А вот ты представь нас, – голос его неожиданно был хриплым, видимо, начиналась простуда. – Мы сидим в этой железной коробке, вокруг темнота такая, что хоть глаз выколи, ни души километров на двадцать там, мороз – под минус тридцать. Ни света, ни печки, ни хрена. Ладно мы ещё, мужики здоровенные, но вот ты говоришь же – маленькая совсем. И вот она сидит там, среди нас, а ты попробуй ей скажи, что она нас слабее – увидишь кузькину мать…       Миша хмыкнул.       – А потом она – бац! – и засыпает. Ты прикинь, – Саша разгорячился, тараторил, размахивая руками, – я пиздец как испугался! Я думал, всё, не добудимся. А потом она сама предложила – говорит, пойдём, замёрзнем тут насмерть, идти надо. У нас уже у самих мозги атрофировались напрочь к этому моменту, мы не то что говорить – думать не могли. Наверное, поэтому и не в ту сторону пошли, – Саша замолчал, призадумавшись. Потом начал размышлять:       – А если бы мы с в сторону деревни пошли, мы бы этих упырей раньше встретили, чем они до нашей машины добрались, может, и не сожгли бы его… – Он вздохнул. – А потом вы бы нас всё равно догнали и увезли сразу в город.       Миша не ответил. Если бы да кабы.       – Но нам тогда важнее было двигаться, – голос Шепса опустился до шёпота. – Просто идти, понимаешь? Казалось, остановимся, оступимся хоть на шаг – и уже не встанем больше. А потом, – в его глазах внезапно разгорелась ярость, – недограбители эти, чтоб им провалиться… Так всё так молниеносно произошло, мы даже опомниться не успели. Раз – и мне в лицо дали. Два – Максим лежит, за рёбра хватается. Три… Я смотрю, с Вики шапку сбили, тащат по снегу за волосы, а она за мгновение вывернулась, как кошка, и как всадит этому нож в ногу! Я, блять, в жизни, наверное, в таком шоке не был. И ведь потом смотрим – плечо в крови, сама еле держится, а голову не опуска-а-ает… Сильная женщина, вот ты хоть как вот крути. А потом ты подходишь и говоришь: «Пусть встанет ещё».       Саша передразнил его, скривив лицо. Потом на секунду замолчал, переводя дух, и продолжил:       – Да чтобы Райдос!.. Да она, я говорю же, первее нас она стоять будет, и после нас стоять будет!       – Твои слова да Богу в уши, – грустно усмехнулся Миша. – Прости, Саш.       Но лицо Шепса не разгладилось.       – А я вот знаю, о чём ты сейчас думаешь, Миш. Хочешь, скажу? Нет? А я скажу. Ты думаешь, вот бы я эту речь свою перед камерами повторил. Не дождетесь, блять, – он сплюнул, – чтобы я ещё раз против своей воли под вашу дудку плясал.       Миша молча покачал головой. Пока Шепс эмоционально переваривал свой спич, он медленно залез в карман и протянул ему пустую пачку:       – Твоё?       Александр, нахмурившись, покрутил смятый картон в руках.       – Что это?       Изнутри выпала покоцанная зажигалка. Саша молча её поднял, попробовал зажечь – кремень высек искры, но огонёк так и не появился. Он пожал плечами и засунул её в карман.       – Благодарю.       Потом его ещё раз позвали в процедурную, и, не прощаясь, медиум пошёл обратно. Но его молчание было уже не таким колючим. Миша знал – эту зажигалку ему привёз Олег из прошлогоднего отпуска, и с того дня Саша с ним ни на день не расставался. Теперь это был ещё и символ их выживания. Сентиментальный Шепс такие вещи нежно любил и оберегал. Режиссёр вздохнул, сжимая пальцами переносицу.

***

      Через полчаса в поле его зрения появился Максим. Он неловко проковылял к стулу, где ещё недавно распылялся Саша. В руках колдуна была немного помятая бумажка с кривыми и торопливыми надписями.       – Миш, вы обратно когда?       – Не знаю пока. Шуры и Мити не видать.       – Мите руки обработали повторно, – Максим пожал плечами, – Шура его уговорила даже рентген кистей сделать, мало ли, палец какой сломал. Меня посмотрели, ждём доктора с описанием снимка. Тут вот, – он протянул бумажку, – Виктория Германовна мне целый список надиктовала, когда узнала, что вы вещи привезёте. Но лучше, наверное, пусть Шура соберёт, а то всякие там женские штучки…       Миша коротко посмеялся:       – Макс, ты как подросток.       Тот невозмутимо пожал плечами:       – А что? Так всем удобнее. В общем, если почерк не разберёте, суйте всё подряд, авось пригодится. Я ей предложил весь чемодан притащить, так она меня чуть не прибила.       – А что она, оклемалась? Списки тут надиктовывает уже…       Левин незлобно пихнул его плечом:       – Ха! Да она там всех медсестёр по стойке смирно уже построила! Ей как жаропонижающее вкололи, так у неё в голове маленько прояснилось. Королева снова на коне, брат. А рана, – тут колдун нахмурился, – рана действительно нагноилась, старые швы сняли, промыли, сейчас обратно зашивают. Ещё несколько ушибов нашли, пока осматривали, – видать, успели эти твари несколько раз…       Он не договорил, внезапно закончив предложение со вздохом. Миша наконец не выдержал:       – Ну вот что за хуйня-то, а?! Вот скажи мне! Вот Шепс, наверное, думает, что я Викторию ненавижу, чуть в зубы мне не дал здесь, так защищал её яростно, вот только что вот, буквально! А я психую просто, потому что, блять, когда из тебя делают котлету нахуй по-киевски на шпажке вместо нормального сна и отдыха в гостинице, можно же, наверное, немного, блять, попроще себя вести! Ну вот мы не понимаем, что ли! Никто ж её не осудит, если она слабость свою хоть чуть-чуть покажет, мы только рады, мы поможем!       Он яростно выдохнул, усаживаясь обратно на стул, – не заметил даже, как в порыве эмоций вскочил со своего места.        – Нет, я тут помру тихонечко в сторонке, но помру зато, блять, гордо! Пусть потом все остальные разбираются, а я ни при чём! А что Шепс! А прав был Шепс! Она первая во вторник в Готзал прибежит, первее уборщицы с вахтёром, Мэри, мать её, Поппинс, Леди Совершенство…       – Сядь-ка, – Максим неожиданно крепко схватил его за плечо, заставив замолчать. – Разорался на всю больницу, как пацан в истерике. Сейчас публику соберёшь.       Миша с ужасом заметил, что у него от злости стучат зубы и руки ходят ходуном. Ему надо было поспать. Срочно. Или выпить – но эта идея была совершенно отвратительной. Он вдруг с тоской подумал, что надо было выпросить у Петровича хотя бы валерьянку или глицин – так, глядишь, и до нервного срыва недалеко.       От его речи Максим, как оказалось, тоже разозлился, – когда он начал говорить, его хватка на плече Миши сжалась, как тиски:       – Ты ведь сейчас не на неё злишься, верно, Михань? На себя злишься. На то, что из-за вашей халатности хрупкая женщина всю ночь в голом поле на морозе выжить пыталась. Не замёрзнуть насмерть. А вы в тепле нежились в это время. На то, что ей плечо искромсали, пока вы торопливо в норы свои забились, мол, не моя ответственность. Тупо людей не пересчитали, потому что вам спать захотелось. Всем хотелось!       Левин скривился, и от этого движения старый шрам на его голове сморщился. Миша, как заворожённый, наблюдал за этим движением. Слова Макса тупо откладывались в сознании, как кирпичи, отказываясь обрабатываться. Голос колдуна тем временем понизился до опасного шёпота:       – Знаешь, как мы там спать хотели? Знаешь, как на стуже хорошо засыпать? Там так заснёшь, что уже не проснёшься никогда. Как Вика с открытыми глазами отрубалась… Она ведь практически с вами приехала с утра на место. Вот ты представь, представь, – Макс заводился всё сильнее, прыгая с мысли на мысль, – приезжаете вы утром к автобусу, а там пять трупов. Сидят все ровненько, рядком, лица синюшные, глаза открыты, губы белые у всех, как снежок на улице. Как та сцена из Титаника, когда он потонул уже. И не дышит никто, и пар ни у кого изо рта не клубится. Ваня за рулём, справа от него – Митя, а мы сзади, Вика у окна, рядом Саша, я у двери, все неподвижные, красивые такие… Представил?       Левин резко отпустил его плечо. Оно пульсировало от жёсткой хватки, и Миша вдруг подумал, что у Райдос вся рука так болит уже сутки, а то и хуже, ни на секунду не прекращая. Его затрясло с новой силой. Максим тем временем безжалостно продолжал:       – А теперь представь, что вы нас в семь утра и так нашли бы, потому что до рассвета мы бы не дожили. Остались бы там, как грёбаные дятловцы на перевале. А мы выжили, – он неожиданно злобно хохотнул, – назло, сука, в-выжили. Потому что единственной бабе из всех нас в промёрзшее до последней извилины мозга сознание пришла мысль, что надо идти. Что надо двигаться. Иначе превратится наш автобус в катафалк. Слыхал? Приехали бы вы, просто зацепили бы на трос газельку-то да так и повезли бы до морга, чтобы лишний раз машины в глухомань ебучую не гонять…       – Хватит! – Миша думал, что он сейчас закричит, но из горла вырвался лишь невнятный сип. Из глаз текли слёзы – когда успели? Но картины, которые страшными словами описывал Макс, так ярко нарисовались в его воспалённом мозгу, что он уже не понимал, где и когда находится. Во всё ещё ясном уголочке сознания промелькнула мысль, что теперь эти видения на долгое время будут его ночными кошмарами. – Блять, остановись…       Максим вдруг посмотрел на него резко, удовлетворённо кивнул и подхватил его под руку, куда-то таща. Режиссёр ничего не понимал, но сейчас ему это было уже и неважно. Левин тем временем втащил его в пахнущую лекарствами тесную комнатку, кому-то что-то сказал, – Миша ни черта не осознавал, его тошнило, мир вокруг расплывался разноцветными пятнами, – потом был резкий укол в руку, и внезапно всё прекратилось, уступая темноте.       Наступила благодатная, звенящая тишина.

***

      Максим с тяжёлым сердцем смотрел, как их режиссёра укладывают в палату. Он знал, что поступил жестоко, и не исключал даже, что Миша после приезда в Москву уволится, подальше от горя, – но лучше было вызвать этот катарсис раньше, в контролируемых условиях, когда нервное напряжение уже вот-вот было готово вылиться через край. Во всяком случае, так считал он сам, и будет очень понятно и ожидаемо, если Миша его после этого честно возненавидит.       Выходя обратно в коридор, он чуть ли не на пороге столкнулся с Шурой. Глаза у девки были на мокром месте, и она так смотрела на него, будто увидела призрака. Максим тяжело вздохнул – это не входило в его планы. Он аккуратно прикрыл за собой дверь и тихо спросил:       – Всё услышала?       Шура помотала головой:       – Н-нет, но…       «Но достаточно», – её испуганный взгляд говорил сам за себя.       Левин хмыкнул, отошёл подальше от двери, чтобы не стоять на дороге, и уселся обратно на скамейку. Девушка тем временем отошла от шока и вспыхнула, как спичка:       – Ты… Вы… За что так с Мишей?! Он ведь тоже почти сутки не спал, за вас переживал больше всех, всех нас поднял ночью, искал, потом за продуктами ездил… – Она заплакала, размазывая слёзы по лицу. – За что?       – Вот именно за то, что он переживал больше всех.       Максиму не хотелось сейчас ни объяснять свои действия и оправдываться, ни устраивать сеанс психотерапии, но оставлять девушку в таком состоянии было бы совсем нехорошо. Он молча помолился всем богам, что его слышали, и поспешил закончить свою мысль:       – Ты же видела, в каком он состоянии. Он спал больше вас с Митей вместе взятых, а трясся так, словно осиновый лист в ураган. Он здесь сейчас орал так, что практичеки голос себе сорвал.       Девушка кивнула – именно на его голос она и прибежала с соседнего блока.       – Он ответственный за всю группу, понимаешь? И боится за всех больше в два раза. А тут мы со своими приключениями. Честно, – в сердцах выдал он, – я бы сейчас с радостью забыл это дерьмо и так нажрался, – до синьки вот! А не могу. И он вот не может. Пиздец творится, Шур, – он помотал головой, – и каждый с катушек съезжает по-своему. Или наоборот пытается не съехать. Шепс вон Вику защищает, как бешеный, потому что вину свою перед ней чувствует – и за Готзалы, и за нервотрёпки, и за вчерашнее… Мы, блять, смотрели на неё, и каждый думал – почему не я? Вот почему именно ей в плечо ножом попали, ей и так тяжелее всех! Ан нет.       Левин тяжело вздохнул, с силой потирая лицо.       – Сама же Виктория даже с температурой тридцать восемь старается держать лицо, потому что контроль – это её единственная нитка. Дети ещё, но про них, особенно при нас, она не особо любит говорить. Вот и цепляется за свою маску, как за выступ на краю скалы. Миша злится – на себя, по факту, а внешне показывает и сам себя убеждает, что на всех остальных… Вы с Митей за работу держитесь, потому что это единственная понятная и стабильная вещь в этом дурдоме. А я что, – он хмыкнул, – а я вот остальных с ума свожу. Вот так вот.       Он вздохнул, потом взглядом сфокусировался на какой-то бумажке на полу, нахмурился и поднял её.       – Господь Боженька уберёг, – пробормотал он, осторожно разглаживая клочок, – не потеряли.       – Что это? – всё ещё ошеломлённая Шура не удержалась от любопытства.       – А это Виктория Германовна изволила поделиться. Список вещей, которые ей надо привезти.       – Ого, – восхищённо прошептала девушка, потом взяла бумажку в руки и прочитала. – Понятно, понятно. Мы скоро поедем, вот как всех доснимут и осмотрят, так сразу. А вам что-то нужно?       – Я Мите сказал, он разберётся там. Да, по сути, сменка да сигареты, чё. Я не Райдос, по пятнадцать запасных телефонов не таскаю.       – Может вам купить временные? Хотя бы кнопочные? Чисто на связи быть?       – Да не, – Макс махнул рукой, – кому надо, тот найдёт.       – Понятно, – девушка вздохнула, – ну… Я вас поняла, в общем-то. Но с Мишей вы всё равно слишком жёстко.       Левин просто пожал плечами. Тут его окликнули, и он, внутренне благодарный за отвлечение, прошаркал к кабинету. Шура же минуту сидела, молча уткнувшись взглядом в пол, потом пошла искать Митю.       В итоге процедуры заняли не меньше полутора часа. Плечо Вике перешили, и сейчас она дрейфовала между сном и явью – от сильных анальгетиков она отказалась, боялась привыкания. Шепса сторожил Митя – чтобы тот не убежал из кабинета КТ. К счастью, снимок не выявил ничего серьёзного, и его оставили на ночь просто на наблюдение – с утра хотели снять лёгкие. Треснутые рёбра Максима перевязали, и он беспокойно спал, ворочаясь от зуда под бинтами. Миша всё так же был в отрубе – медсестра сказала, что он проспит как минимум до утра. Шура на всякий взяла с собой его телефон, и они уже ближе к одиннадцати ночи уехали в гостиницу.       Там их встретил заспанный Коля, который всё это время, как оказалось, ждал в холле. Ребята из Москвы уже как час приехали и расположились, поэтому переживать было не о чём. Вещи в больницу было решено отвезти с утра, и они отпустили водителя, позвав его на следующее утро к семи часам. Надо было успеть отвезти всё до начала допросов и прочего, а юристы были готовы приступать уже с восьми утра. Коля передал, что к ребятам следователи поедут прямо в больницу.              г. Томск. 22-23 января       Следующий день, к счастью, прошёл без сюрпризов – всю текучку под контроль взяли их коллеги, и теперь они катались только до больницы и обратно. Единственным светлым воспоминанием встала встреча с Иваном – он уже был не такой подавленный, каким был в Заречье, когда узнал, что случилось с его автобусом; продюсеры выслали компенсацию их прокатной компании, как и отдельно самому Ване, за ущерб, и уже приобрели новую машину. Поэтому водитель светился, как начищенный пятак, и осторожно шагал под руку с женой Ленкой по коридорам больницы.       Насчёт сгоревшего автобуса прислали весть – как и подозревал Миша, оттуда всё начисто смели, вплоть до огнетушителя и аптечки, и потом, всё разгромив, кинули зажигательной смесью. Этот отчёт прислали криминалисты. Сам Миша, хмурый, наконец-то проснувшийся, приехавшему с утра следователю сразу сунул в руки Викин нож. Уже через час им подтвердили, что ДНК, то бишь следы крови, на обочине и на лезвии идентичны.       Допросы провели быстро, стараясь не тревожить пострадавших. За их спинами на всех беседах маячили адвокаты, да и всю картину той ночи уже практически восстановили по видеозаписи и чужим рассказам. Первыми отстрелялись Митя и Шура, которые с утра приехали с вещами в больницу. Там же чудом выцепили и Ивана – он удачно попался на глаза Саше, понуро ждавшего очереди на рентген, и водителя опросили тут же, чтобы ему по сто раз не пришлось мотаться по городу с больной ногой. По звонку друга через полчаса подъехал Гриша, который успел выспаться и побриться. Из процедурной Ваня освободился как раз к концу его беседы, и Гриша увёз его и Ленку домой. Миша отвечал односложно, но чётко, не упуская ни одной детали, – было видно, что ночная встряска немного поставила ему мозги на место.       Ближе к обеду главврач начал ворчать, что у него здесь вообще-то больница, а не отделение полиции. Ребята шустро отвели его в сторону и сунули в карман небольшое «поощрение» – за помощь «при проведении расследования». Главврач послушно замолк. Уже после полудня настала очередь Шепса и Левина – они были слегка недовольные, потому что до этого им устроили вынужденную фотосессию, назвав эту процедуру «фиксирование повреждений». Но отвечали на все вопросы, тем не менее, спокойно – всем уже хотелось скорее закончить с этими следственными мероприятиями. У Вики после допроса в качестве улик забрали и испорченную одежду, и камеру. Если насчёт одежды, хоть и любимой, она не возражала – всё равно порвано и испачкано, – то с камерой не хотела расставаться категорически, тем более, что запись уже у них на руках, так зачем? Даже юристы не смогли ничем помочь – только договорились о компенсации за изъятую технику. Потом практически до ночи они всем скопом составляли список вещей из автобуса – может, сгоревших, может, украденных.

***

      Утро двадцать третьего числа преподнесло им сокрушительный сюрприз. По всей видимости, грабители, которые на них напали, оказались не шибко умны – ночью в сети появились объявления о продаже ритуальных атрибутов Саши и Вики. Выложили, причём, сразу в нескольких закрытых группах, поэтому информация разлетелась моментально. Уже на рассвете одного из троицы взяли на продаже. К тому моменту, как пострадавшие в больнице открыли глаза, группа злоумышленников (и заодно тот покупатель) томились в СИЗО.       Вика наотрез отказалась ехать на опознание преступников, но под уговорами просмотрела фото. При свете дня и изрядно помятые силовиками при задержании нападавшие выглядели совсем иначе, но она узнавала их – по выражению лиц, глаз, по фигуре.       – У этого, – она тыкнула в левое фото, – шрам на запястье. Как звёздочка. От ожога.       – У него, – среднее фото, – зуб золотой. М-м-м… справа. Сверху. И акцент есть, будто русский начал недавно учить.       – А вот ему, – глаза Вики нехорошо загорелись, – я лично всадила лезвие в ногу. В левое бедро.       Следователь и молодой полицейский молча переглянулись – они не указывали ей на того, чья ДНК действительно совпала со следами на снегу и на ноже. Но это на самом деле был мужчина с третьего снимка. И все описания, которые она назвала, каким-то образом соответствовали действительности. Больше вопросов они не задавали, и, тихо её поблагодарив, быстро вышли из палаты.

***

      Саша, от скуки слоняющийся по коридору, быстро шмыгнул за угол, когда услышал негромкий, но экспрессивный диалог. Двое человек в форме шагали по коридору, и более молодой, чуть ли не захлёбываясь, тараторил:       – Ну ты слышал, ты слышал?! Как она могла узнать про зуб и шрам? В темноте! Да ещё и под одеждой! Ну ладно, акцент, допустим, услышала, как он говорит, но это…       Старший товарищ, явно пребывающий в своих мыслях, меланхолично ответил ему:       – Ну дык она ж экстрасенс.       Глаза у парня округлились, и он споткнулся на ровном ходу. Отвлечённый резким движением, следователь недовольно взглянул на него и закатил глаза:       – Шучу я, идиот. Поверь ещё. Тебе палец в рот не клади – завтра к гадалке побежишь за повышением, вместо дежурства!       Взгляд младшего, уже начавший разгораться, резко потух, и он уставился в пол. Следак покачал головой и вздохнул, нажимая на кнопку вызова:       – Пошли давай, домой охота. Голова уже кругом от этих… – Он махнул рукой. – Дело Москва на контроле держит, понимаешь ли, публичные личности! Так что завтра уже все документы сдавать. И тесть ещё этот, того водителя, тоже шишка какая-то, всех в округе на уши поднял...       Младший что-то невнятно пробурчал в ответ, и они уехали на лифте. Саша всё это время тихонько ржал за углом, стараясь не кашлять. В приподнятом настроении он прокрался к Максу. Тот от испуга чуть не выронил сигарету в распахнутую форточку.       – Тьфу на тебя, Сань, блять, напугал.       Оглядев неприлично жизнерадостного Шепса, Максим с подозрением в голосе уточнил:       – Слушай, даже кот со сметаной не такой довольный, как ты сейчас. Колись давай, чего стряслось?       Александр тем временем развалился на чужой постели, с завистью глядя на открытое окно.       – Дай сигарету, курить хочу, не могу уже.       – Сказал человек с бронхитом, – хмыкнул колдун. Саша состроил гримасу в ответ. Левин оскалился:       – Вот расскажешь, что случилось, так уж и быть.       – Боже мой, Максим Николаевич! – простонал Саша, падая спиной на подушки. – Ты душнила такой, ужас просто!       – Не знаю, что это означает, но тебя точно могу придушить.       – Фу-фу-фу, – затараторил Шепс, отползая по кровати, – оставь свои интимные фантазии при себе. Я разговор подслушал в коридоре.       – А, – расслабился Левин, – промышляешь грязными делишками? Как не стыдно, Саша.       – П-ф-ф, – фыркнул тот в ответ, всё ещё жадно глядя на сигарету, – больно надо. Но кто я такой, чтобы упускать возможности?       – Ну?       – Там следак шёл, – оживился Шепс, – и ментёныш. Мелкий в восторге вообще, знаешь, от чего?       – Ментёныш… Слушай, Александр, ты откуда такого набрался, признавайся?       Не обращая внимания на комментарии собеседника, Саша беспечно продолжил:       – Они Вике фотки показали. Ну, этих упырей. Нам завтра ехать на них любоваться. В полиции и так уже точно знают, что это они, но все процедуры должны быть строго соблюдены, чтобы их потом не смогли на свободу отпустить.       – И что Вика?       – А она им про зуб сказала. И про акцент. И кровника своего признала. Эти в шоке идут – пацан выпал просто.       – Про зуб?.. А, – вспомнил Левин, – про это она говорила, когда в горячке была?       – Да, – быстро закивал Саша, – но знаешь, меня её память иногда больше пугает, чем беседы с мёртвыми. Ну вот ты в темноте сколько увидел? И сколько запомнил?       – Ну, про акцент я тоже смогу сказать, – Максим задумчиво почесал лицо. – Слыхал, как он на ломаном русском матерился. Но вот зуба не увидел, это да.       – А я вот нихрена не запомнил! – Шепс замахал руками, чуть не свалившись с насиженного места. – У меня там от холода чуть мозг не отвалился, не то, что память!       – Вот поэтому, Саш, – Максим затянулся, придумывая окончание фразы, но в голову ничего не шло, и он, стряхнув пепел, невозмутимо продолжил, – Илья проститутка, а ты – эмоциональный.       «Ладно, эта фраза стоила того».       Лицо Шепса было непередаваемым – он резко сменил несколько гримас, пытаясь подобрать эмоцию, потом, наконец, осознал, что именно только что сказал Макс, и неприлично заржал.       – Бля, Левин, – Саша вытер уголок глаза и, задев пластырь над бровью, недовольно зашипел, – ты это к чему вообще сейчас?       Улыбке Максима позавидовала бы сама Джоконда, и у Александра возникли смутные сомнения.       – …Ты просто не придумал шутку, да?       – Ага. Но зачем мне их придумывать, если ты сам – ходячий анекдот?       Подушка полетела в сторону окна, но до Левина не долетела. Тот хмыкнул, подобрал её, швырнул обратно, и, не целясь, попал Саше в грудь. Тот принял поражение гордо – с громким воплем.       – Макс, заебал, – пробормотал Шепс лицом в матрас, – дай сигарету.       – Тебе нельзя, – Максим выкинул окурок и закрыл форточку, – пошли к Вике, пусть не грустит там одна.       Дойдя до дверей, он обернулся на кровать – Саша лежал с лицом смертельно обиженного человека.       – Давай, давай, на выход, – Левин начал махать рукой, и медиум гордо проплыл мимо него, не оглядываясь. Макс с трудом сдержался, чтобы не поставить ему подножку.              г. Томск, больница скорой медицинской помощи. 23 января, 19:16       На стук Райдос не ответила, и Саша бесцеремонно просунул голову внутрь. Свет в палате горел, но глаза женщины были крепко закрыты. Сзади его подтолкнул Максим, и Шепс заворчал.       – Ну что там? Чего встал?       – Тише, кажется…       – Я не сплю, – они синхронно обернулись на голос с кровати. Глаз Виктория так и не открыла. – Заходите.       – А чего зажмурилась? – Саша прошмыгнул внутрь, устраиваясь на свободном стуле.       – Глаза болят.       – А свет выключить?       – Не-а, – промычала она, – не хочу в темноте. Как в автобусе, честное слово.       Максим молча понажимал на кнопки у двери – лампы замигали, и в конце концов остался только дальний свет у дверей. Вика застонала и приоткрыла один глаз.       – Спасибо.       – Да не за что. Чего раньше не попросила-то? – Максим в своей излюбленной манере выгнул бровь.       – Кого, следователей? – Райдос хмыкнула, несколько раз моргнув.       – Да хоть бы их, – возмущённо ответил Саша.       Она махнула рукой, потом вдруг сделала вдох глубже.       – Накурили, да? Бессовестные.       – А это всё Максим, – протянул Шепс с ехидной ухмылочкой.       – Не ябедничай. Напомнить, как только что сигаретку клянчил у меня?       – Так ты ж не дал!       – И правильно сделал, – фыркнула Вика. – Вот пролечишь лёгкие – кури сколько влезет.       – Скучные вы, – Шепс закатил глаза и растянулся на стуле со страдальческим видом.       – А мне ты сказал, что я душнила. Виктория, что значит «душнила»?       – В принципе, то же самое. Александр Олегович у нас новое слово выучил, я смотрю?       – Ха-ха, – Саша скорчил недовольную мину.       – Рассказывай, Вик, какие новости? – Левин наконец-то устроился на пластиковом стуле так, чтобы рёбра не зудели при каждом вдохе. Райдос посмотрела на него жалостливым взглядом.       – Может, вторую подушку достанешь? Там в шкафу вон.       – Сиди, я сам, – Шепс подорвался с места и с головой залез в тумбочку. Пока Максим обустраивался, Вика со вздохом заговорила:       – Ну, новостей нет. Звонила домой. Дети скучают, как всегда, – она сглотнула, – спрашивают, когда вернусь. Вася переживает.       Саша без слов сжал её руку под капельницей – его глаза уже блестели. Вика вымученно улыбнулась ему и с новым вздохом продолжила:       – Всё, что можно было перенести, перенесли, ну, встречи там всякие.       – Ну, Вик, ты бизнес-леди прям.       Левин заговорщески улыбался. Райдос от него отмахнулась, закатив глаза. Потом, спохватившись, быстро спросила:       – А что там с Мишей? Шура говорит, вы ему на пару выволочку устроили. Ходит теперь с таким лицом, будто всю жизнь переосмысливает. И ко мне не заходил, – немного обиженно протянула она.       Макс и Саша молча переглянулись. Потом колдун, сделав незаинтересованное лицо, как бы невзначай ответил:       – Ну, психанул мужик. Бывает.       Вика уставилась на него нечитаемым взглядом, потом, медленно моргая, неторопливо проговорила:       – Максим, единственный мужик в моём окружении, в отношении которого я могу с чистой совестью сказать «психанул», – это, – она мотнула головой в сторону Шепса, – вот он. Признавайтесь, чего набедокурили там.       Пока Саша усиленно строил возмущённое лицо, Макс опустил глаза вниз, с излишней заинтересованностью ковыряя край футболки. Потом всё-таки не выдержал требовательного ведьминского взгляда и начал бормотать:       – Ну как бы тебе объяснить… он злился, понимаешь? На самом деле – на себя, потому что недоглядел, не усмотрел, а делает вид, что на нас. Ну, э-э-э, на тебя.       – Поясни.       Голос Виктории прозвенел сталью.       – Ну Вик! – Шепс вскинулся, снова размахивая руками. – Ну вот честно, ты не обижайся, да, но ты же уязвимее всех нас там была. Приехала раньше, устала… Да, Митя и Ваня тоже долго работали, но чисто физиологически, подумай, – они же мужчины. Так тебе ещё и больше всех досталось. Вот он и бесится, что из-за него ты этот пиздец прошла. Но знаешь что, – он вдруг подмигнул, – прошла ты его достойно. Не пискнула даже. Я вот на тебя смотрел и думал, что раз уж ты так держишься, то мне и подавно нужно быть стойким. Иначе позор. Да и, – он махнул рукой, – ну представь ты там Олю с её каблучищами, или, ну Марьяну…       – Вот на Марьяну не наговаривай, – ведьма прищурила глаза, перебивая его, – Шепс, ты совсем охренел, что ли?! Бессмертным себя после позавчерашнего почувствовал? Да будь там Марьяна, – она фыркнула, – она бы тем ублюдкам похлеще чего устроила! И вообще, – голос её стал тише, и она опять вздохнула, – будь там она, мне кажется, мы бы вообще в такую хуйню не влипли.       – Кстати, насчёт Марьяны-то, – спустя мгновение напряжённой тишины Вика вдруг решила сменить гнев на милость, – она мне позвонила сегодня. Один Бог знает, как этот номер достала. Переживает жутко, всем приветы передавала.       Максим про себя перекрестился – пронесло. Саша робко поднял голову:       – Правда?       – Правда, – она довольно кивнула, улыбнувшись краешком губ, но тут же нахмурилась, – но вот позвонит в следующий раз, я ей всё расскажу, что ты тут про неё!..       – Пощади, мать драконов! – Шепс картинно плюхнулся головой на край её постели, изображая поклон в ноги. – Она же меня сожрёт!       – Мне кажется, – задумчиво протянул Макс, – у Саши беды с башкой нагрянули. Насколько я помню, матерью драконов у вас Шевченко была, – он спешно исправился под недовольным взором Вики, – то есть, Надежда Эдуардовна.       – Я передаю титул королеве Виктории!       – Нет уж, пасибки, – буркнула Райдос, незаметно отодвигаясь от Шепса, от души размахивающего своими конечностями. – Пусть спокойно поживёт Надежда Эдуардовна. Чего человека тревожить.       Макс тихо посмеивался, наблюдая за Сашиными дурачествами, и ненадолго поймал взгляд Вики, как бы безмолвно у неё спрашивая: «Ты в порядке?» Женщина прищурила глаза, пряча смешинки, и Левин окончательно успокоился, ворчливо подминая под себя подушку.       Они просидели так ещё немного – обсуждая больничную еду, спрятанные сигареты Левина, манеру Саши слишком активно жестикулировать, – пока Вика не начала часто зевать. Тогда Максим шутливо заявил:       – Ладно, Виктория Германовна, я этого шута заберу, а то он скоро примется разносить палату. Спать пора.       Она в ответ кивнула – веки действительно начали слипаться.       – Ребят, – её голос стал тише, – вы только Мише скажите, пусть зайдёт ко мне. Хочу с ним поговорить.       – Передадим, не вопрос, – пожал плечами Саша, пока Макс убирал свою подушку на место. – Но силком человека не притащить, сама понимаешь.       Выслушав ответ, Райдос что-то согласно промычала и заговорила снова:       – И позовите, пожалуйста, медсестру, а то у меня, – она посмотрела наверх, – капельница заканчивается. Не хочу сама выдёргивать.       – Хорошо. Доброй ночи, Вик.       – Доброй.       Когда Шепс уже дошёл до двери, она снова не выдержала:       – И свет оставьте.       – Слушаюсь, моя госпожа, – хохотнул Саша. – Спокойной ночи.       – И тебе, – она устало улыбнулась.       Шепс быстро ей подмигнул и тихо прикрыл дверь.       Вздох Вики разнёсся по палате, как шелест птичьих крыльев. Она лежала, в полумраке глядя на потолок, и впервые за несколько дней почувствовала, что может свободно вздохнуть. Не физически – повязка всё ещё жёстко перетягивала плечо, иногда мешая дышать, – а морально. Не было ни волнения, ни страха, ни тревоги – только пустота. Но она была неожиданно приятной. Одинокая слеза затерялась в белой наволочке, и женщина сморгнула, резко вдохнув. Главное – они все живы.       Остальное можно исправить.