Код синий

***

      Перед Андреем Кислициным вырисовалось серое, потрёпанное здание – грустные каменные стены, изредка мигающие жёлтым светом окна, заметенное по щиколотки снегом крыльцо. «Родная, мать её, работа», – ворчливо подумал мужчина, с силой выворачивая руль и паркуясь у служебного входа. Колёса жалобно выли, утопая в колее.       Горбольница №17 встретила своего главврача как обычно – молча и неприветливо. На посту сидел заспанный охранник, осоловело моргая, раздражающе мигала снова неисправная лампа, отсранённо-вежливо кивнули дежурные медсёстры. Часы над регистратурой, словно насмехаясь над его недосыпом, показывали половину седьмого утра.       С курилки доносились глухие голоса, и Кислицин с вялым интересом прислушался.       – ...Кость, это же пиздец начнётся.       – А он у нас заканчивался?       По флегматичности и лёгкому запинанию речи Андрей понял, что второй голос принадлежит Гецати, их вечно непросыхающему венерологу. А вот его ворчливый собеседник был никто иной, как Саша Шепс, который на ответ Константина хмыкнул и чиркнул зажигалкой.       – Блять, закончилась. Дай прикурить.       – М-да, – с усмешкой продолжил Гецати после секундной паузы, – у вас в травме и так вечный цирк, так тут ещё и свежая кровь. Может, ну его нахер? Откажись, тебе там одной Райдос с головой хватает.       – Да я бы с радостью! Но у нас такой недокомплект... ну смешно же, два врача на отделение.       – И что? Справляетесь же как-то.       Шепс закашлялся.       – Кость, там от Вики одни глаза остались. Работает на чистой ярости – её Надежда Эдуардовна и Марьянка скоро проклянут, она их только так и гоняет. А тут, глядишь, переключится немного на молодёжь...       – И не жалко тебе их?       Главврач, устав подпирать дверь с другой стороны, наконец решился выйти к своим подчинённым. Наскоро обменявшись рукопожатиями, он оглядел их с ног до головы.       – Выглядите неважно.       – И вам не хворать, Андрей Алексеевич, – с долей сарказма протянул Гецати, доставая из кармана пачку. – Будете?       – Спасибо, – Кислицин кивнул и с наслаждением затянулся. Дым приятно обжёг горло. – Не стыдно, Константин Константинович? Смена ещё не началась, а ты уже в кондиции.       – У нас она ещё не закончилась. Верно, Саш?       Шепс недовольно промычал, выкидывая окурок в забитую урну.       – Эта ещё не закончилась, а я уже боюсь следующую. Пиздец подкрался незаметно, Андрюх!       – Не знал, что ты своего брата так называешь.       – Очень смешно, – травматолог закатил глаза, облокачиваясь о перила. – Мне уже, если честно, даже интересно посмотреть, как Виктория Германовна их разносить будет. А то перепалки с санитарами начали надоедать.       – Правильно, – хохотнул Гецати, – чего нам молодняк жалеть? Пусть сразу вкусят, что такое настоящая больница. Испытание первое – начальник-тиран.       Саша зябко передёрнул плечами и направился к двери, косясь на циферблат наручных часов. Стрелки упорно ползли к отметке «семь».       – Холодно. Пойду обратно.       – Подожди уж, вместе пойдём.       – У меня остаётся пятнадцать минут свободы, прежде чем нагрянет великая и ужасная.       – Вы опять поссорились, что ли? – Андрей нахмурил брови.       – Не опять, а снова, – довольно промурлыкал Гецати, шустро протискиваясь мимо него к железной двери. С каждым днём он всё больше напоминал Кислицину кота – огромного, бородатого и перманентно пьяного.       Шепс мстительно отвесил Косте изящный подзатыльник, параллельно придерживая дверь для Андрея. Главврач торопливо выкинул недокуренную сигарету и тоже поспешил в тёплый коридор.       – Да всё нормально у нас, – Саша нахохлился, скрывая руки в карманах белоснежного халата. – Как обычно.       – О да, – прошипел недовольный уролог, – знаем мы ваше «как обычно»...       – Костя, Христа спасителя ради, скройся с глаз моих долой. Пока я не припомнил тебе тему нашего вчерашнего разговора.       – Исчезаю, – Гецати в примирительном жесте поднял ладони – и действительно испарился, словно его здесь и не было. Довольное посвистывание донеслось до них уже из глубин отделения.       – А чём вы вчера разговаривали? – Андрей не смог удержаться от любопытства.       Шепс покачал головой.       – Да так.       Так и не дождавшись вразумительного ответа, Кислицин поплёлся на этаж выше.       Кабинет главврача был в том же творческом беспорядке, в котором он оставил его вчера вечером – разрозненная кипа бумаг тут и там, пустые картонные стаканчики из-под дешёвого кофе из автомата, мерно гудящий компьютер, который он опять забыл выключить. Горестно вздохнув в полную грудь, Андрей сжал пальцами переносицу.       Проверки из санэпидемстанции были одновременно и внезапны, и ожидаемы – совсем как сезонный грипп: каждый раз надеешься, что пронесёт, но не проносит ни-хре-на. Подготовка же к этим проверкам напоминала лечение – три дня игнорирования с зыбкой надеждой «само пройдёт», а потом угорелые попытки выздороветь за сутки. В ход шли все методы – от тяжёлых препаратов до народных средств.       Сейчас Андрей уже был в одном маленьком шаге от молитв – за оставшийся день предстояло вбить всё результаты внутренних проверок от завотделений. Отчёт, как всегда, первым притащил Саша – аккуратно заполненный мелким почерком Райдос. Вчера перед больничным отбоем занесли Сотникова из педиатрии и Ларионов, их главный терапевт. Оставался Гецати. Кислицин уже устал удивляться, как их аланский уролог-венеролог всё ещё умудряется не вылететь с работы; но, видимо, за пятнадцать лет Константин научился бухать так филигранно, что на него до сих пор не было ни одной жалобы. А вот объёмы коньяка от благодарных пациентов только увеличивались.

***

      Спустя несколько часов монотонной работы раздался резкий стук в дверь. Андрей уже знал, кто именно к нему пожаловал, – так в его больнице стучал только один человек.       – Входите.       В кабинет чинно вплыла Виктория Германовна – травматолог из отделения Шепса. Хотя, если по-честному, Кислицин не был уверен, что в травме именно Саша главный; они с Райдос пришли в больницу одновременно, работали всегда вместе, а когда пришло время выбирать одного из них на пост завотделения, решили вопрос на «камень-ножницы-бумага». Так, во всяком случае, утверждал Гецати.       Как бы то ни было, властвовали в своих владениях они примерно поровну и вполне себе гармонично друг друга дополняли. Эмоциональность и непостоянство Шепса контрастировало с холодной собранностью Виктории, и, наоборот, чуть ли не жестокую строгость Райдос разбавляла отзывчивость и открытость Саши. Уже примерно полтора года они вдвоём тянули на себе отделение, – с тех пор, как уволилась Ларина и ушла на пенсию Голунова, предыдущий заведующий травматологией.       И вот только теперь, видимо, их просьбы прислать кого-нибудь достигли ушей высшего начальства – с лёгкой руки им прислали студентов. Аж четыре штуки сразу. Андрей хмыкнул.       – Как там интерны?       Виктория поставила перед ним стаканчик с кофе – черный, два сахара – и устало уселась в кресле напротив.       – Саша согласился остаться до обеда и провести им экскурсию.       – А ты? Уже познакомилась?       Райдос задумчиво оперлась об заваленный документацией стол.       – Официально, конечно, представились.       Кислицин помолчал, отпивая кофе. Женщина продолжила, прожигая взглядом стену над его головой:       – Череватый – раздолбай. Не обещаю, что не прибью его к концу недели. Олег... Он старательный, но его соперничество с Сашей иногда его слепит. Краснов выглядит перспективным, хоть и выскочка. А Джебисашвили... она слишком мягкая. Я не думаю, что она у нас задержится надолго.       – Твоими стараниями, – брякнул Андрей, но тут же пожалел о своих словах, когда наткнулся на тёмный колючий взгляд напротив. Вика медленно выгнула одну бровь, не отводя от него глаз:       – Вы не согласны с моими методами воспитания, Андрей Лексеич?       Он сначала стушевался, но тут же гордо выпрямился – главврач он или кто?! Стыд и срам – сидеть и бояться своего травматолога.       – Не то чтобы не согласен, Виктория Германовна, но я бы посоветовал вам быть помягче. В конце концов, не каждый день нам присылают молодых специалистов.       Райдос явственно фыркнула на слове «специалистов» и уже хотела ответить ему, как дверь кабинета яростно распахнулась без стука. Внутрь с воплями раненного зверя ввалился Шепс.       – Вика, забирай их на экзекуцию, Бога ради! Чтоб глаза мои их не видели...       Тёмные, почти чёрные глаза на мгновение загорелись, но женщина тут же сделала беспристрастное лицо и неторопливо поднялась с места.       – Я тогда пойду, Андрей. Пока этот выводок, – она фыркнула, – «молодых специалистов» не угробил мне отделение.       – Нам!       Не обращая внимания на горестный вскрик товарища, она медленно подошла к двери и у выхода обернулась:       – Гецати принёс отчёт?       Кислицин отрицательно покачал головой. Виктория в ответ сжала губы и вышла. Саша, развалившийся на диванчике рядом с выходом, задумчиво хмыкнул вслед:       – Андрюш, как ты думаешь, она ведьма?       Задумавшийся главврач недоумённо уставился на травматолога.       – Ты это к чему?       Но Шепс уже отвлёкся – сейчас он увлечённо рылся в телефоне, что-то бормоча под нос. Андрей кинул взгляд на часы.       – Ох нихрена себе! Уже полдень, что ли?       Саша согласно промычал, не отрываясь от гаджета. Наконец, спустя минуту он поднял голову и заговорил:       – Могу поставить свою руку, что Вика сегодня опять обед пропустит. Хотел ей что-нибудь заказать, но интернет не работает.       Кислицин вздохнул.       – Иди домой, Саш. Ты больше суток на ногах.       На выходе из кабинета он обернулся и погрозил ему пальцем:       – И руки свои береги. Мне они ещё понадобятся.       Под ехидные смешки Шепса он побрёл в сторону столовой. Однако ему не дали выйти даже из приёмной – в дверях на него наткнулся помятый Гецати. Андрей вопросительно поднял брови.       – Отчёт, – буркнул уролог, и, не глядя ему в глаза, протянул бумаги. Главврач поморщился:       – Блядь, Кость, от тебя несёт за версту!       Константин пожал плечами, отворачиваясь, и тут же исчез из поля его зрения, слегка опираясь о стены. Сзади раздался довольный вкрадчивый голос:       – Я же говорил – ведьма.       Андрей вздохнул, про себя спрашивая всех богов, за что ему выпало работать в этом цирке.

***

      Тем временем двумя этажами ниже Виктория Райдос увлечённо наблюдала, как новоиспечённые светила медицины вчетвером пытаются перевязать одного пациента с рассечением.       – Ну не крест-накрест же!       – А как?!       – Ребят, давайте я сама...       – Джебисашвили, не лезь, это мужская работа...       – Не поняла?!       Сзади послышалось тихое покашливание. Интерны замерли.       – Марьяна, – Виктория мягко посторонилась, опираясь о стену, – покажите нашим умельцам мастер-класс.       Медсестра, же с утра сытая перепалками молодёжи, свалившейся как снег на их бедовую голову, раздражённо цокнула и несколькими быстрыми движениями сделала перевязку. Райдос даже залюбовалась – после хромых попыток интернов смотреть на умелые руки было неожиданно приятно.       – Вот и всё, – Романова завязала последний узел и кинула хитрый взгляд на врача. – Ничего-то без меня не можете, Виктория Германовна.       Потеплевшее было выражение глаз тут же сменилось сталью.       – Спасибо, – сухо поблагодарила Райдос и тут же, не глядя на медсестру, повернулась к своим страдальцам.       – Ну что, господа... Первый экзамен провален. Шагом марш в ординаторскую учить теорию!       Зашуганная молодежь, неловко толкаясь и перешептываясь, вышла из перевязочной. Виктория возвела глаза к потолку и, отпустив пациента, принялась убирать остатки бинтов – мстительная Марьяна незаметно ускользнула, свалив всю грязную работу на неё.       В тесной ординаторской на неё уставились четыре пары недовольных глаз. Краснов смотрел возмущённо, Череватый – с насмешкой, Олег вообще стоял с каменным лицом, а Лина испуганно бегала взглядом от учебника к ней. Она же решилась первой взять слово.       – Виктория Германовна, это был экзамен? Вы же не предупреждали...       – Я сейчас вам скажу одну вещь, – Райдос сложила руки на груди. – Скажу один-единственный раз и, запомните, повторяться не буду.       Она сделала паузу. Интерны притихли – нахмурился даже Влад.       – Каждая процедура – вы слышите? – каждая в стенах этого отделения – это экзамен. Промывка, перевязка, укол, дренаж, операция. Одним движением руки вы можете человека спасти.       Глаза Артёма загорелись.       – Или убить, – твёрдо закончила Виктория.       Взгляд Краснова потух.       – Неправильно перевяжете – перекроете кровоток. Перепутаете дозировку – у пациента откажет сердце. Не соблюдете стерильность – начнётся анафилактический шок, или, не дай Бог, заражение.       – Но...       Тихий протест Шепса-младшего остался неуслышанным.       – Поэтому каждое ваше действие – это экзамен. Вы меня поняли? Будьте готовы нести ответственность за каждый вздох, каждый чих и поворот головы. Если не можете, – она мотнула головой в сторону двери, – вот Бог, вот порог. Силком не держим. Помните, что вы пришли спасать людей.       Она задержала взгляд на Череватом.       – А не калечить.       Владислав Витальевич, уже в начале дня умудрившийся опрокинуть целый поднос с инструментами прямо под ноги старушке с вывихом, обиженно нахмурился. Олег заинтересованно скосил глаза вбок и пихнул его локтем.       Виктория прочистила горло.       – А теперь, чтобы вы точно усвоили мои слова, предлагаю их закрепить на практике.       Лина резко подняла голову:       – Мы снова пойдём в перевязочную?       Влад, уже растерявший своё уныние, снова заулыбался:       – Опрашивать пациентов?       – Будем ассистировать на операции? – Глаза Артёма маниакально блестели.       Райдос с наслаждением прищурилась.       – Поубавьте свою жажду крови, Краснов. Увы, все варианты неверные.       Глядя на насупленного Олега, она фыркнула:       – Судя по выражению лица, интерн Шепс знает правильный ответ. Не так ли, Олег?       Парень тяжело вздохнул.       – Отмывать отделение?       – Верно!       Молодые люди дружно застонали, поднимая недовольный гул.       – Тихо, – прошипела Виктория, наконец расцепляя руки. – Чтобы вы понимали, какое значение имеет чистота и порядок в вашем рабочем пространстве, вы должны это самое пространство сначала до блеска вылизать.       Она с подозрением прищурилась.       – И без шуток мне тут! В конце смены лично проверю каждую поверхность. Надеюсь, задание понятно?       Недовольная тишина.       – Я сказала, понятно?!       Дождавшись вымученных кивков, Виктория Германовна махнула рукой в сторону выхода.       – Отлично. Все моющие средства в подсобке – надеюсь, Александр Олегович показал вам, где находится подсобка, – руки в ноги и вперёд. Кто будет отлынивать – ночное дежурство.       Она резко развернулась, открыла дверь и указала пальцем в сторону коридора.       – Надежда Эдуардовна вас проконтролирует. И уж поверьте, она вас жалеть не станет.       Грузная, немолодая медсестра, бормоча себе что-то под нос, преувеличенно-недовольно прошаркала в их сторону. Райдос, опустив любезности, резко кивнула в сторону интернов:       – Они в вашем распоряжении.       Шевченко хмыкнула, наблюдая, как Лина и Артём спорили, кто будет мыть окна снаружи.       – И где только такие берутся...       Уже после, яростно оттирая въевшееся пятно на полу у стойки регистратуры (никто не хотел знать, откуда оно появилось), Влад остановился на секунду, чтобы перевести дух, и полушёпотом спросил у Олега:       – А откуда ты знал-то, что мы пойдём уборку делать?       Шепс-младший встряхнул головой, пытаясь убрать с лица мешающую прядь отросших волос:       – Мне Саша рассказал. Ну, Александр Олегович. Говорил, что в первый день...       Он недоумённо уставился на стекленеющие глаза Влада:       – Ты что, не знал, что Саша – мой брат?       Череватый тупо кивнул, как болванка на приборной панели автомобиля, потом резко покачал головой. Олег фыркнул.       – А фамилия Шепс тебе ни о чём не говорит?       – Мальчики, – сверху раздался приторно-сладкий голос Марьяны, – работайте, работайте, солнце ещё высоко. Столько ещё не вымыто...       Влад недовольно промычал, прожигая взглядом стеклянную перегородку регистратуры, откуда злорадно ухмылялась Романова. Однако он тут же стушевался, стоило ему наткнуться плечом об Олега.       – Ну, – задумчиво протянул он, – вы с ним вообще не похожи...       Олег снова фыркнул и закатил глаза.