Код ночной

***

      Влад Череватый, уже целых три недели носивший гордое звание интерна семнадцатой горбольницы, тихонько, по стеночке крался в сторону ординаторской. Сердце колотилось как безумное, и он боялся даже вдохнуть лишний раз, чтобы по пустому коридору не разнеслось эхо. Ночное дежурство проходило стандартно: один пьяный мужик, который решил, что забраться на крышу гаража после шести бутылок Гаража – это отличная идея; одна очень инициативная бабка, у которой возник конфликт с другой бабкой из подъезда, и теперь обе сидели в перевязочной с тихими увещеваниями Марьяны и корвалолом; и, на десерт, два влюблённых подростка, которые захотели познать романтику ночных заброшек, – но познать им в итоге пришлось суровую реальность и один гипс на двоих.       Время уже перевалило за три часа ночи, новых пациентов не поступало с половины второго, и Влад позволил себе надеяться, что до конца смены будет спокойно. С этой робкой мыслью он и направлялся теперь в ординаторскую, уже представляя себе блаженную тишину и диван, на котором можно будет вздремнуть. Диван там был старый, продавленный, пружины всегда впивались аккурат в почки, с какой стороны не лечь, – молодёжь подозревала, что это было сделано специально, – но сейчас для Влада это был самый лучший на всём целом свете диван.       К счастью, в коридоре ему никто не встретился, и с блаженным стоном Череватый наконец лёг, уже не замечая ни пружины, ни горящую до сих пор настольную лампу в углу комнаты. К несчастью, не заметил он и зловещей тени за своей спиной.       – Ты чё, мышь?!       Адреналин ударил в голову с громким звоном, подозрительно похожим на звук падения подноса с инструментами, и Влад подскочил с места, путаясь в полах халата, успевшего смяться до состояния использованной салфетки. В дверях с бешеным взглядом стоял Олег. В мертвенно-бледном свете ночных ламп коридора он казался ещё больше, чем обычно, и возвышался над Череватым очень грозной, очень сердитой горой, – хотя Влад смутно припоминал, что он выше Шепса-младшего как минимум на пол-головы.       – Что, Череватый, – чуть ли не выплюнул Олег, трясясь от ярости, – поспать решил?       Влад жалобно застонал, пряча лицо в ладонях.       – Олех, ну один хрен нет же никого... Пять минут, я многого прошу?       – Дохуя просишь!       От Шепса искрило так, что электричества хватило бы на всю больницу. «Вот Кислицин бы обрадовался, – мелькнула вялая мысль, – за коммуналку не пришлось бы платить, бюджет бы сэкономили...»

***

      С жалобами главврача на вечную нехватку средств была знакома вся больница, от уборщиц до завотделений, – причём настолько близко, что горестные монологи Андрея Алексеевича разбирали на цитаты и превращали в притчи во языцех. Медсёстры ворчали, что Кислицин делает это специально – «разносит всем, шо денег нет, чтобы премию не платить». Особенно главврач расходился после пары рюмок гецатинского коньяка, но его оперативно утаскивал в свой кабинет Ларионов, пока Андрей снова не полез скручивать больничные счётчики. Следующим утром Костя заботливо наливал ему спасительную стопку, Саша бесстыдно ржал, а Райдос молча приносила кофе и новые планы оптимизации расходов.       Но с причудами в этой больнице был не только начальник – у каждого были свои особенности. Марьяна и Надежда Эдуардовна, бессменные медсёстры травматологии, считали своим священным долгом знать всё и про всех – казалось, от их зоркого взгляда не утаится ничего. Их стараниями мельница слухов работала настолько исправно, что однажды Влад обнаружил себя в архиве перерывающим старые дела – хитрые женщины убедили его, что одиннадцать лет назад у них был летающий пациент. В итоге его там нашла Райдос и велела привести в порядок картотеку, раз уж он любезно решил сам взяться за это дело.       Не менее интересным персонажем оказался Константин Константинович Гецати, их уролог, венеролог и личный сомелье. Дегустировал он, правда, не вино, а коньяк, но это не мешало ему с умным видом рассуждать о сортах алкоголя, каким пополнялся его личный запас с каждым пациентом. В первую же неделю молодняк прозвал его Леопольдом – потому как каждый раз, когда Виктория Германовна и Александр Олегович начинали ругаться, он вырастал за их спинами практически мгновенно и тут же мягко разводил их в стороны с излюбленной фразой «Не ссоримся, коллеги, это всего лишь рабочий момент». Олег и Артём уже поспорили на тысячу, когда же наконец Гецати произнесёт легендарное «Ребята, давайте жить дружно!» Но заветная поговорка всё не звучала, и рубль Шепса-младшего пока что был в безопасности.       Отношения самих интернов, мягко говоря, колебались. Влад и Лина учились в одной группе, и их совместное студенчество иногда откликалось взаимными подколами и перепалками. Артём держался особняком, хотя иногда мог поболтать с Олегом, как с самым уравновешенным из их квартета. А Олег и Влад то вместе бегали на перекуры, деля одну сигарету на двоих, то смертельно обижались из-за ерунды, устраивая беспочвенные драмы и неосознанно подкармливая медсестёр новыми поводами для сплетен.       Вот и сейчас, увы, между ними пробежала чёрная кошка. Череватый в полной мере осознавал, что это исключительно его проёб: ну не стоило, не стоило на всём серьёзе впаривать дедуле, что он, Влад, чернокнижник и может вылечить артрит одним заговором. Естественно, за этим рисковым, но бесспорно увлекательным занятием его застала Виктория Германовна и без церемоний влепила ему трое суток дежурства.       – Та за шо?! – Взгляд Череватого был совсем как у ребёнка, которому не разрешили смотреть телевизор до одиннадцати: полное обиды, возмущения и осознания несправедливости этого мира.       – За то, – Райдос практически шипела, параллельно быстрыми движениями заканчивая перевязку у засидевшегося пациента, – что хернёй страдаешь во время рабочего дня! У тебя сидит целый коридор людей, а ты байки травишь! Иди, иди, – она махнула рукой в сторону двери, – посмотри, оцени фронт работ!       Влад робко вынусул голову наружу и тут же вцепился в косяк – дверь так резко потянули наружу, что чуть не вырвали ручку с мясом. Как оказалось, очередь уже начала бесноваться, а дверь начала выламывать бойкого вида дамочка с подозрительно вывернутой ногой. В итоге Череватый смог закрыть дверь обратно ценой ушибленного затылка.       И ладно, он бы смог это пережить с достоинством – и ушиб, и дежурство!.. Но в процедурной, кроме него, в тот день дежурил ещё и Олег.       – А мне за что?!       – А тебе – за то, что не остановил его. Сидят тут, гогочут, как чайки!       В итоге из кабинета оба интерна вылетели со свистом, а к Виктории Германовне, оставшейся там разгребать бардак, позже присоединился Саша – стая пациентов начала нервничать, и одна хрупкая женщина перестала справляться. Хотя, скажи об этом кто самой Райдос...

***

      – ...Ты меня вообще слушаешь?!       Громкий голос Шепса-младшего вырвал Влада из мыслей, и он понял, что начал засыпать с открытыми глазами. От усталости перед глазами начали мелькать мушки, и Череватый безуспешно попытался сморгнуть их.       – Какие-то проблемы, молодые люди?       Оба замерли. Теперь Влад понял, почему в ординаторской до сих пор горел свет – их уважаемая Виктория Германовна, как оказалось, всё это время была в больнице. Смирившись, что сейчас им влетит выговор или даже новая порция дежурств, парни с опущенными головами повернулись лицом к Райдос, которая стояла у дверей, скрестив руки, и холодным взглядом оглядывала их с ног до головы.       – Я так чувствую, что у вас закончилась работа?       После секундной заминки Влад быстро пихнул локтем товарища, и они вразнобой начали кивать.       – Домой. Оба.       И Шепс, и Череватый, которые по инерции всё ещё тупо кивали, словно болванчики, через пару мгновений резко подняли неверящие глаза.       – А...       – Молча и быстро. У вас две минуты.       В ординаторской было пусто уже через минуту. Вика покачала головой.       Влад, пытаясь догнать Олега у больничных ворот, как бы невзначай спросил у него:       – Как думаешь, чего это она?       – Ты себя в зеркале видел?       Шепс фыркнул, зажигая сигарету и отслеживая на экране своё такси, и продолжил мысль:       – Выглядишь, будто только что из зомби-апокалипсиса.       – Здрасьте! Сам-то! Расшипелся на меня, словно фурия бешеная!       – А тебе полезно.

***

      За три недели золотая молодёжь и надежда русской медицины успела познать все прелести сурового русского менталитета. Как оказалось, любимая поговорка доброй – если быть точнее, не самой умной – половины города – это «Голова пролезла, значит и остальное пролезет». Очень часто в последнее время интернам приходилось удивляться: ну как, каким образом голову можно было засунуть в... Лучше опустить подробности.       Но что ещё больше удивляло самого Влада – какие у них, оказывается, отзывчивые и сердобольные жители! Каждый второй на вопрос «Что случилось?» отвечал незатейливым «Снимал котёнка с дерева». Больше всего таким персонажам впечатлялась Лина – она со слезами на глазах выслушивала их истории, искренне сочувствовала и от всей своей широкой души жалела, стараясь накладывать повязки мягче и обрабатывать раны очень осторожно. Однако Череватого терзали смутные сомнения: как можно было получить фингал под оба глаза, снимая беззащитное и напуганное животное с дерева? Неужели кот настолько сопротивлялся? Может, у них в городе есть коты-боксёры с КМС, и Влад чего-то не знает?.. Однако разрушать иллюзии Лины не хотелось, и они с Олегом потихоньку выскальзывали в курилку, пока Джебисашвили щебетала над очередным «героем».       Розовые очки милой девушки с лёгкой руки решил разбить Александр Олегович, однажды мимоходом прокомментировав травмы поступившего:       – Трещина в ребре, сотрясение, два рассечения, – он хмыкнул. – Не знал, что кошки у нас нынче с кастетами ходят.       Лина вспыхнула, как спичка, но сумела промолчать, и Влад тогда даже восхитился. Однако его радость длилась недолго – позже от Марьяны он разузнал, что Джебисашвили чуть ли не наорала на Шепса-старшего прямо в коридоре, обиженно доказывая, что пациент очень добрый, с очень ранимой душой и никак не мог подраться, в отличие от самого Александра. Тот ничего ей не ответил, а позже Олег в пух и прах разругался с девушкой, разозлённый за оскорбление старшего брата.       История закончилась очень прозаично: в течение часа в отделение доставили второго «кошачьего спасателя», который сразу узнал своего товарища, уже перебинтованного и выходящего из процедурной. Уже через пять минут весь этаж с интересом наблюдал, как два взрослых мужика упоённо мутузят друг друга прямо у регистратуры. Надежда Эдуардовна оперативно спряталась под стойку – никто не ожидал от этой женщины такой прыти, и Артём даже удивлённо присвистнул; Олег тут же достал телефон и начал исподтишка снимать драку, за что тут же получил от брата подзатыльник и ночное дежурство. Лина, вжавшись в стену, с полным ужаса взглядом смотрела на доморощенных гладиаторов и время от времени пыталась и успокоить нерешительными криками. Не выдержав, она чуть было не кинулась их разнимать, – но её тут же за воротник схватили с двух сторон.       Виктория Германовна с неожиданной для её телосложения силой буквально впихнула Джебисашвили в руки Влада, который всё ещё не мог отпустить хватку на халате Лины, и сразу же резким голосом подозвала санитаров, которые и растащили в итоге буйных пациентов. Пока Саша на пару с непонятно откуда взявшимся Гецати наводил в порядок в коридоре, Райдос уже колдовала в процедурной, успокаивая участников драки; шприцы с успокоительными были наготове, но пока в ход шли только словесные уговоры. Не успели интерны опомниться, как в отделении уже появились больничная охрана и сотрудники полиции, – а дальше греть уши им не позволил Шепс-старший, отправив их всем скопом в ординаторскую разбирать документацию.       – Но мы же всё разобрали!       – Мой дорогой, – хмыкнул Саша, едва услышав возражения Артёма, – обязательно сообщи мне, когда в больнице закончится бумажная работа, и я сразу выдвину тебя на Нобелевскую премию.       В ординаторской никто, конечно же, работать не собирался, – все сразу же принялись обсуждать произошедшее. Лина моментально ударилась в слёзы, причитая, Олег начал её успокаивать, забыв про прежнюю ссору, Артём хмуро молчал, а Влад мечтал лишь о том, чтобы незаметно сбежать в курилку.       Уже после, вечером, когда отделение успокоилось, пристыженная и опухшая Джебисашвили пришла с повинной к завотделения. Путаясь и сбиваясь, она просила прощения за свой дневной спич:       – Александр Олегович, вы простите меня, пожалуйста! За то, что сказала вам днём...       – Накричала, – спокойно уточнил Шепс, снимая халат и поправляя рукава. Лина спрятала глаза, шмыгая носом.       – И за то, что я сказала вам, что вы...       – Могу подраться.       – Да-а-а... Вы вообще не такой! Вы очень-очень добрый! И вообще очень хороший! Я согласна хоть на отработку, хоть на дежурства, только простите меня!       К концу фразы Лина уже тряслась, как осиновый лист, и Шепс тяжело вздохнул.       – В 2004-м я три недели провалялся в травматологии, когда решил, что один справлюсь в тремя. До сих пор периодически в ушах шумит – чуть не повредили барабанную перепонку.       После секундного молчания он добавил:       – Иди домой. Пока не разболталась тут.       Лина неверяще подняла голову.       – Ну почему же, Александр Олегович? Смотрите, какая у нас молодёжь осознанная, сама на дежурства рвётся, с какой стати ей отказывать?       От холодного голоса с порога оба вздрогнули. В дверях стояла Райдос, оперевшись о косяк, и хмуро уставилась на Шепса.       – Вам наговорили комплиментов, и вы поплыли, я смотрю?       Тут же переведя взгляд на застывшую Лину, она отчеканила:       – Инициатива наказуема, Джебисашвили. Шагом марш в перевязочную, проведите ревизию материалов. И приберитесь там после Череватого.       Спотыкаясь о собственные ноги, Лина поспешила исчезнуть из ординаторской.       – Что, Саш, решил поностальгировать? Вспомнил бурную молодость?       Александр закатил глаза, снимая с вешалки свою куртку. Задержавшись взглядом на коллеге, он нахмурился:       – Ты домой не идёшь?       Виктория Германовна покачала головой.       – Надо истории заполнить.       – Так и скажи, – хмыкнул Шепс, – что боишься этих гавриков одних оставлять.       – Боюсь, конечно, – протянула женщина, открывая шкафчик, – вдруг Джебисашвили опять кого-то спасать полезет?       Саша покачал головой. Райдос же повернула голову в сторону закрытой двери и вдруг громко произнесла:       – А через десять минут я жду всех интернов в полном составе в ординаторской на лекцию по теме «Как нужно себя вести с неадекватными пациентами». Передайте всем, Краснов.       За дверью послышалось обиженное копошение. Саша весело фыркнул и направился к выходу.       – Ну, удачи вам, горе-доктора! Надеюсь, до утра доживут все.       – Надейся, – сухо бросила Вика, уже шурша папками за столом.       Ночная смена начиналась.