Код семейный

***

      Младший представитель династии Шепс мирно пил чай в ординарской, когда его внезапно захватили в плотное кольцо товарищи по несчастью – то бишь Влад, Лина и Артём. В обычное время Олег вообще не обратил бы внимания на странные передвижения со стороны Лины и Влада: у этих двоих ебанца была одна на двоих, как оказалось, ещё со студенчества, и удивляться их совместным выходкам персонал больницы перестал в первую же неделю. Но то, что к их безбашенному дуо присоединился обычно адекватный Краснов, заставило Олега насторожиться и медленно, без резких движений отложить чашку на журнальный столик.       Не отличающийся терпением Череватый сразу же взял слово, нехорошо сверкая глазами:       – Олежа, родненький, как у тебя дела в целом?       Шепс начал от него понемногу отодвигаться, но с другой стороны в его локоть крепко вцепилась Лина. Напротив расслабленно сидел Артём, однако неестественно напряжённые плечи и тяжёлый взгляд давали понять, что парень настороже. «Окружили, мрази», – мрачно подумал Олег.       Он максимально спокойно ответил Владу, глядя ему прямо в глаза:       – Всё хорошо, спасибо, что спросил. У тебя как?       Но его вопрос бесцеремонно проигнорировали. Шепс с тревогой отметил, что у Череватого дёргается глаз, и снова попытался сдвинуться влево – но хватка Лины не давала ему ни единого шанса на побег.       – Мы, Олех, искренне рады, что у тебя всё хорошо. Но знаешь, – Влад вдруг по-дьявольски оскалился, – не от всего сердца.       – И почему же?       К ужасу Олега, его голос предательски дрогнул. Ухмылка Влада стала ещё шире.       – Ты знаешь, Олег, – к разговору внезапно подключился Артём, – мы тут с коллегами заметили странную закономерность.       – В самом деле?       – Олежек, – промурлыкала ему прямо в ухо Лина, и от неожиданности Шепс дёрнулся, – когда взрослые говорят, будь так добр, не перебивай. Тебя разве не учили манерам?       Она сжимала его локоть всё сильнее, и Олег обречённо подумал, что у него останутся синяки. Краснов тем временем невозмутимо продолжил:       – Как ты знаешь, один из наших дорогих руководителей...       Тут Олег напрягся, решив, что сейчас речь пойдёт о Саше – братские отношения до этого дня никогда не служили ему в масть.       – ... Виктория Германовна, – закончил спокойно Артём, и парень сгорбился, расслабляя плечи.       – И что же насчёт неё?       Олег очень старался, чтобы его голос не дрожал, но пока получалось с переменным успехом.       – Может быть, ты не заметил, но она бывает очень строга. Соглашусь, что по большей части она справедлива, но даже её методы бывают... чересчур. Назовём это так.       – Заметил, как же не заметить.       – А вот мы в этом что-то сомневаемся, Олех! – Влад наконец не выдержал, наклоняясь к нему ещё ближе.       – Поясни?       – Шепс, не делай вид, что не понимаешь, – зашипела Джебисашвили, и Олег опять дёрнулся, не ожидая её услышать настолько близко. Он наконец стряхнул её руку со своего локтя и вскочил с места, спотыкаясь о журнальный столик. Следом за ним на ногах оказался и Череватый, уже готовый его ловить в случае побега.       – Так. Стоп. Объясните мне нормально, что вы от меня хотите узнать. Влад, – Шепс отступил на два шага, неловко ударившись многострадальным локтем об шкаф, и замахал руками, – Влад, спокойно, я не собираюсь убегать. Просто, блять, спросите нормально.       – Отлично! – Череватый вспыхнул моментально, как спичка. – У нас состоялся, знаешь ли, консилиум.       – Так, – Олег внимал его словам, не отводя прямого взгляда.       – И вот какая странность: нам троим, значит, чуть что, хоть одна оплошность – и сразу хуёв за шиворот напихают так, шо будь здоров! Но тебя это чудесным образом вообще никак не касается!       – Да!       Выкрик Лины затерялся в эмоциональной речи Влада. Артём молчал, но его тёмный требовательный взгляд говорил громче слов.       В самый напряжённый момент, как это обычно бывает, в ординаторской появилось новое действующее лицо. Гецати вошёл легко, широко распахнув дверь, и уже на ходу вытаскивал из кармана многообещающе отсвечивающую бутылочку.       – Та-а-ак, – протянул он, удивлённо оглядывая застывших интернов, – я не вовремя? Или...       Картина вырисовывалась весьма интересная и даже где-то интригующая: отпрыск завотделения застыл спиной к стене затравленным зайцем, нам ним навис главный балбес, ошибочно именуемый врачом, единственная дама, кажется, уже была готова разнимать ещё не начавшуюся драку, как она любила это делать, а единственный оплот разума сидел и молча наблюдал, скрестив руки.       – ...или наоборот как раз вовремя?       Не успела молодёжь опомниться, как с порога раздался новый голос:       – Что здесь происходит?       Виктория Германовна, которая, сама того не зная, стала яблоком раздора в и до этого не особо дружном коллективе новоприбывших медиков, хмурым взглядом изучала сцену действия. Впервые за долгое время – за всё время, сколько вообще интерны работали в этой больнице – она выглядела откровенно уставшей, и Влад вдруг с ужасом заметил, что на всегда чистом халате их железного травматолога виднеются пятна крови.       – Виктория Германовна, – пролепетал он, – у вас там...       – Я в курсе, Череватый, поэтому и пришла сюда, чтобы переодеться. Но прежде я хочу услышать ответ на свой вопрос.       Она нетерпеливо прошлась взглядом по каждому из присутствующих, задержавшись на подозрительно выпирающем кармане Гецати.       – Ну?       – Всё в порядке, – первой отмерла Лина, поднявшись на ноги и нервными движениями оправив одежду. – Мы просто... разговаривали.       Константин хмыкнул, скрыв улыбку кулаком. Райдос, выслушав сумбурные объяснения Лины, вздохнула – разбираться в происходящем у неё сейчас не было ни сил, ни желания.       – Если у вас есть время болтать, значит, будет и на уборку. Марш к медсёстрам, у них накопилась для вас работа.       Интернов будто ветром сдуло. Гецати исчез следом, осторожно прикрыв дверь, – от горя подальше, пока не добрались и до него. Задержался только Шепс-младший, который поспешил убрать со стола забытую кружку.       – Олег.       – Да? – Парень замер.       – Допей свой чай. Только быстро.       В коридоре послышалось возмущённое копошение. Виктория Германовна, сняв испачканный халат и вытаскивая запасной, чуть громче хлопнула дверцей шкафа, – и копошение мигом исчезло. Олег молча, механически дожевал свой бутерброд, ополоснул посуду и так же тихо вышел. Без благодарностей и лишних слов.       Но именно за это Райдос и ценила младшего брата своего коллеги – за умение молча понимать.

***

      Она помнила Олега почти что ребёнком. Тогда Саша привёз нескладного подростка, ещё вчерашнего школьника, из родной Самары в столицу – чтобы его малой взялся за ум и продолжил семейное дело. Райдос не была уверена, что это был осознанный выбор Шепса-младшего – вообще, спрашивали ли его? – но Олег не высказывал возражений. Более того, казалось, что ему вообще всё равно; несмотря на это, учился парень исправно, занятия не прогуливал и в целом вёл себя примерно. Ему было трудно влиться в столичный ритм: с одногруппниками он общался скупо, на гулянки не выбирался, особенно в первый год, предпочитая вместо этого посидеть за компьютером или почитать какую-нибудь книгу.       Райдос, тогда ещё часто заходившая в гости к Саше, невольно, почти неосознанно начала сравнивать братьев, и порой ей даже приходилось удивляться своим открытиям. Они были полными противоположностями: яркий, эксцентричный Александр и тихий, невыразительный Олег словно были не то что даже не из одной семьи – они будто жили в разных мирах. Саша любил людей, тянулся к ним, чуть что был готов сорваться на любой движ, – его брат же предпочитал тишину и покой собственной квартиры. У них отличалось всё вплоть до бытовых привычек, поэтому педантичному старшему Шепсу было очень трудно ужиться с безалаберным в плане чистоты младшим. Но ещё Саше пришлось научиться выбирать хороший листовой чай и даже купить френч-пресс, потому что Олег с кофе ладил не очень хорошо.       Но было и много схожих черт – оба были вспыльчивые, легковоспламеняющиеся, да настолько, что иногда могло хватить одной фразы. Оба могли до хрипоты спорить, хоть и приходилось пререкаться чаще всего друг с другом. Оба любили дождливую погоду и терпеть не могли жару. Но что самое главное – ни один из них не был против, когда Райдос с поводом и без приходила к ним в гости.       И именно благодаря таким визитам Олег узнал её в первую очередь не как Викторию Германовну, строгого врача семнадцатой горбольницы, а как просто Вику, друга и коллегу своего брата. Он всегда всегда принимал её радушно, без лишних церемоний и вопросов – просто наливал чай и слушал её истории, если ей было что рассказать, или молчал, не тревожа тишину, когда она в ней нуждалась. Несколько раз бывало и такое, что Вика с суточного дежурства приходила к ним, чтобы проведать Олега, когда Александр не мог вырваться с работы, едва успевала дойти до дивана и засыпала прямо сидя. В таких случаях Шепс-младший тихо накидывал ей на плечи одеяло и уходил спать в комнату брата, чтобы не беспокоить уставшую женщину.       В ответ Вика стремилась быть помягче к нему, что тогда, ещё в студенческие годы, что сейчас, когда Олег уже стал интерном в их больнице. Там, где Саша был строг, она его откровенно баловала, временами позволяла выпустить пар и высказаться, когда старший перегибал палку, и часто, когда приходила в гости, старалась купить какой-нибудь новый сорт чая или душистых трав для заварки. Потом они вместе пробовали её находки, смеялись, если вкус оказывался неудачным, или, наоборот, записывали на будущее адрес, чтобы купить именно этот вариант ещё раз.

***

      Когда Олег впервые переступил порог отделения, он сразу наткнулся на холодный, безразличный взгляд Виктории Германовны. Не той Вики, которая с живым интересом спрашивала у него про книги, что он читал, которая в шутку ругалась с его братом на кухне и засыпала у них после смен, – нет, именно Виктории Райдос, врача-травматолога и заместителя заведующего отделением. Она даже не задержалась на нём взглядом – просто посмотрела один раз, как и на остальных, оценивающе и без эмоций. Олегу тогда показалось, что он увидел совсем другого человека.       Но, возможно, за тот год, что Вика не заходила к ним в гости, она действительно так изменилась. Младший не знал, какая чёрная кошка пробежала между ней и Сашей – он ждал, что брат сам расскажет, когда будет готов, однако объяснений так и не последовало. А потом всё постепенно забылось: последний курс учёбы в медуниверситете давался с трудом, Олег не вылезал из учебников, а Александр в это время пропадал на работе, потому что у них сократили штат, из-за чего нагрузка увеличилась вдвое, и вдобавок он стал заведующим. Олег всё понимал и не обижался; лишь иногда он с необъяснимой тоской вспоминал визиты Райдос.       И вот сегодня ему показалось, что он увидел отблеск от той, старой Вики. Вечером, в ординаторской, когда они остались с Сашей вдвоём, он неожиданно даже для себя заговорил:       – Знаешь... мне кажется, Вике... Виктории Германовне стало хуже.       – Что ты имеешь в виду?       В голосе брата звучало недоумение. Олег, путаясь в словах, попытался объяснить:       – Вот эта её закрытость... Она же всегда такая была. Но раньше она хотя бы улыбалась, знаешь ли. А сейчас...       Он не договорил. В горле внезапной горечью засела непонятная обида.       Саша вздохнул.       – Каждый справляется как может, Олеж. Я не могу винить её.       – Она что, – нахмурился Шепс-младший, – обиделась на то, что заведующим тогда стал ты, а не она?       – Да нет, Господи! Просто... у нас были разногласия, скажем так.       – И поэтому она стала ещё суровее? И перестала к нам приходить?       В раздражённом жесте Саша провёл руками по волосам, и в его голосе промелькнуло недовольство:       – Олег, ты как ребёнок маленький. Она взрослая женщина, разберётся сама.       На этом их сумбурный разговор подошёл к концу, так и ни к чему не приведя.

***

      Неумолимо и неотвратимо наступило утро следующего дня. Интерны так же прятались по углам, шёпотом спрашивая друг у друга, что делать с тем или иным пациентом, сами пациенты ворчливо сидели в очередях, обсуждая политику и мировой кризис, а медсёстры, хихикая, делились последними новостями.       Никто не заметил, как интерн Джебисашвили, воровато оглядываясь, ускользнула по лестнице на этаж ниже – в педиатрию.       Или, во всяком случае, это она наивно думала, что её уход остался незамеченным. Влад нарочито громко уронил поднос, смешно ругаясь, когда Лина снова направилась к знакомым дверям, и половина отделения теперь смотрела на его попытки всё собрать, пока этот бардак не заметило высшее начальство. Марьяна и Надежда Эдуардовна заговорщески переглянулись, наблюдая за их нехитрыми уловками. Артём молча начал помогать Владу собрать поднос.       Чего действительно никто не заметил – как Виктория Германовна, нахмурившись, следила за плясками своих интернов.       Поэтому Череватого рассекретили до смешного быстро. Когда он забежал в ординаторскую, чтобы проверить телефон и написать Лине, что всё спокойно, его практически мгновенно пригвоздил к месту ледяной голос:       – Череватый.       Влад замер, медленно оборачиваясь. Райдос, скрестив руки на груди, стояла у дальнего окна и выжидающе смотрела на него.       – Что за танцы с бубнами вы устроили у меня в отделении?       Парень замялся.       – Э-э-э...       Но женщина безжалостно добила:       – И где Джебисашвили?       – Она... у неё... Кишечник! Да, сегодня немного... проблемы.       Виктория Германовна вздохнула.       – Когда она вернётся, будь так любезен, передай ей, пусть зайдёт ко мне.       Влад кивнул и испарился.

***

      Сама Лина в это время сидела в палате в педиатрии, гладя маленькую девочку по волосам и мимоходом ощупывая горячий лоб. Шестилетняя Луна, смешно морщась от щекотки, хваталась за её пальцы:       – Мам, я в порядке!       – Я знаю, родная, – шмыгнула Лина, поправляя на ней одеяльце. – Просто немного полечишься здесь, да? Здесь тётя Вера, и вот другие ребята, и игрушки есть. Ты не будешь скучать, верно?       Луна помотала головой.       – Только каша невкусная.       Лина влажно рассмеялась.       – Боюсь, его всё-таки придётся съесть. Но зато потом ты будешь здоровая, и мы сможем вместе пойти в парк.       – Правда?! – Глаза девочки загорелись.       С порога донеслось недовольное покашливание. Лина торопливо поцеловала дочку в лоб и шепнула:       – Поспи пока, хорошо? Сон лечит. И слушайся тёту Веру, она тебе поможет.       Луна кивнула, ёрзая на кровати, и Джебисашвили поспешила выйти в коридор. Сотникова, терпеливо ожидающая её снаружи, со вздохом причитала:       – Моя дорогая, ты не можешь вечно сюда бегать. Райдос же не слепая.       Лина уныло кивнула.       – Я знаю, но...       – И что ты думаешь, мы не сможем присмотреть за твоей дочерью?       – Нет, но...       – Вот и всё. Если ты добиваешься того, чтобы тебя уволили – поздравляю, ты на верном пути. Но будет тяжело, если ты с ребёнком на руках останешься без работы.       Лина поникла. Сотникова смягчилась и махнула рукой:       – Давай, Джебисашвили, иди. Нечего тут штаны протирать. И раньше обеда чтоб здесь не появлялась!       – Вера Михайловна, – девушка схватила её за руки, – спасибо вам.       – Иди, иди, – женщина похлопала её по спине, – пока ваша ледяная королева не заметила, что её интерн по больнице шастает.       Лина в последний раз кивнула и убежала.       У лестничной площадки её уже ждал Артём, как будто бы невзначай вышедший подышать.       – Ну как?       – Всё хорошо, – Лина нашла в себе силы улыбнуться. – Спасибо.       Артём молча пожал плечами и придержал для неё дверь. Райдос пока на горизонте не наблюдалось, и они с облегчённым вздохом растворились внутри отделения.

***

      В течение дня Лина исчезала ещё раза четыре, и каждый раз Виктория Германовна хмурилась всё сильнее. Когда Джебисашвили снова появилась со стороны лестницы с красными глазами, она не выдержала и спустилась вниз сама.       – Ну слушайте, – хмыкнула Сотникова, – у меня сегодня прям день открытых дверей какой-то.       Райдос проигнорировала её комментарий и спросила в лоб:       – Как девочка?       Вера Михайловна комично округлила глаза.       – Какая ещё девочка? Не знаем никакую девочку, ничего подобного.       Вика от злости зашипела, протирая уставшие глаза. Сотникова, сдаваясь, вздохнула:       – Обычное ОРВИ. Лёгкие чистые, только горло и температура.       – Антибиотики?       – Нет, посмотрим завтра. Начнём ставить, если температура не спадёт или хрипы начнутся.       Райдос кивнула и развернулась обратно к лифту. Вера опомнилась через пару секунд и быстрым шагом догнала её:       – Что, ни спасибо, ни здрасьте и ни досвидания?       Вика молча и очень выразительно на неё посмотрела. Сотникова фыркнула:       – Ну ладно, ладно. Смотри, Райдос, вот разнесу всей больнице, что ты у нас, оказывается, сердобольная! Даже детей интернов своих проведываешь.       – Попробуй, – ровно ответила Виктория, – и я отправлю Череватого к тебе в отделение на целый день.       – Да ну?!       – На неделю.       – Господи, помоги и избавь, – открестилась завпедиатрии, взмахнув планшеткой в руках. – Владислав, конечно, здорово ладит с детками, но только потому, что он с ними на одном уровне развития. Я, пожалуй, откажусь.       Во взгляде Райдос промелькнуло что-то похожее на удивление:       – Он тоже приходил?       – Ага, в обед. Луна ему очень обрадовалась.       Вика снова кивнула и зашла в наконец приехавший лифт. Вера Михайловна задумчиво уставилась на закрывающиеся двери, потом вздохнула и ушла обратно в кабинет, про себя надеясь, что на сегодня с внеплановыми посещениями покончено.

***

      Артём невольно притормозил у кабинета Александра Олеговича, когда нёс из сестринской стопку бланков на подпись. Как раз-таки Шепс-старший ему и был нужен – однако разговор, доносящийся изнутри, явно намекал на то, что сейчас туда заходить не стоит. Не веря своим ушам, Краснов немного прислушался, но вот именно уши его не обманывали: Александр Олегович действительно кричал.       Уже через минуту запыхавшийся интерн ворвался в ординаторскую. Влад и Лина, о чём-то тихо переговаривающиеся, синхронно подняли головы.       – Ты чего? – Череватый нахмурился. – Призрака увидел? Труп в морге встал? Райдос улыбнулась?       Артём яростно покачал головой.       – Слушайте, – он неверными ногами дошёл до дивана и практически на него рухнул, – а Александр Олегович вас когда-нибудь ругал?

***

      Олег вылетел из кабинета брата пулей, не сдержавшись и со всей дури хлопнув дверью. Ну забыл он заполнить температурные листы, и что? Вон, Влад вообще от балды на них иногда рисует, и ничего! Но Саша устроил ему целую лекцию на повышенных тонах, объясняя значение каждого столбца, как будто Олег сам не умел читать!       Когда он, всё ещё разъярённый, широким шагом зашёл в ординаторскую, на него сразу уставились три пары сочувствующих глаз.       – Что? – Обычный вопрос вырвался чуть ли не с рычанием.       Первым нерешительно заговорил Влад.       – Знаешь, Олех, – он был необычайно для него серьёзен, – ты прости нас. За вчерашнее.       Шепс-младший сначала растерялся. Только через мгновение до него дошло, что он имеет в виду их допрос с пристрастием накануне.       – Э-э-э, ладно, – он был сбит с толку, но извинения решил принять. На всякий случай.       – Мы понимаем, – с мрачной торжественностью кивнула Лина, – почему Виктория Германовна тебя не трогает.       Брови Олега взлетели чуть ли не до линии роста волос.       – В самом деле?       – Да-а-а, – протянул Артём, – просто... ну, Александр Олегович на нас никогда даже голоса не поднимал. Вообще ни разу.       Лина усиленно кивала. Олег насупился.       – Подслушали, да?       – Это вышло непреднамеренно! Но... Олег, – голос Артёма стал тише, – он всегда так с тобой?       – Как – так? – Шепс-младший фыркнул. – Всё у нас с ним нормально. Так, междусобойчики.       – А дома?       – Вот не ваше дело, что дома, – буркнул Олег и вдруг вздохнул, – бывает, конечно... Ну, он так заботится.       Влад фыркнул, замаскировав смешок под кашель, но ничего не сказал.       – Ну а что? – удивлённо протянул он, когда Олег вышел в коридор, – взрослые мальчики, сами разберутся. Медицинская династия, понимаешь ли! Требования выше ожидаемого.

***

      Когда рабочий день подошёл к концу, Олег с тяжёлым вздохом ввалился в пустую ординаторскую. День действительно задался не особо – Лина и Влад попеременно исчезали, свалив всю работу на него, Виктория Германовна нервничала больше, чем обычно, а с Сашей они так и не помирились. Когда Олег уже собирался выключить свет и закрыть за собой дверь, его внимание привлёк странный блик со стороны микроволновки.       Он осторожно зашёл обратно, будто боясь спугнуть кого-то, и медленно приоткрыл дверцу шкафчика. Шепс-младший несколько раз моргнул, пытаясь понять, обманывает ли его зрение, но нет...       На полке стояла новая пачка чая. Олег точно помнил, что приносил его не он, и вряд ли мог принести кто-то кроме него – все остальные предпочитали дешёвую бурду из автомата в коридоре. Парень покрутил картонную коробку в руках, пытаясь в полумраке прочитать название, и тут сердце его ёкнуло.       Это был тот самый чай, за которым Олег ездил на другой конец города раз в месяц – именно на такой срок ему хватало пакетиков. В последнее время из-за новой работы в больнице вырваться совсем не удавалось, и он понял, что даже скучал по этому вкусу. Шепс торопливо осмотрел упаковку и, на всякий случай, полку, где она стояла – если это был чей-то чай, обязательно должна была лежать записка: они взяли в привычку подписывать свою еду, чтобы не путаться и не ругаться.       Но заветной бумажки не было. Олег устало опустился на диван, уже не обращая внимания на впивающиеся пружины, и задумался. Ответ напрашивался сам собой, но он, если честно, не верил, что Виктория Гер... нет, именно Вика – что Вика могла принести это чай.       Однако его любимый сорт знала только она. Можно было бы погрешить на Сашу – но в многочисленных коробках, мешочках и прочем его брат перестал разбираться почти сразу, ещё в тот момент, когда их количество превысило три упаковки.       Из задумчивого созерцания несчастной коробки его вырвал скрип двери. Райдос стояла на пороге, устало оперевшись о косяк, и молча смотрела на него. Олег опешил:       – Ты... Вы...       Наконец, спутанный ворох мыслей в его голове смог состыковаться в один-единственный вопрос:       – Это вы?       Не отнимая тёмного взгляда от чая в его руках, Виктория Германовна со вздохом покачала головой:       – Иди домой, Олег. Саша ждёт на улице.       Александр действительно ждал его у ворот, крутя в руках смятую сигарету. Едва завидев фигуру брата, он сразу хотел было что-то сказать, – но глупая улыбка на лице Олега вышибла из его сознания все приготовленные слова.       – Олеж, ты чего?       – Ничего, – младший беспечно пожал плечами, не переставая улыбаться, и вдруг спокойно уронил:       – Прости меня, Саш. Я нечаянно забыл про эти листы. Буду стараться заполнять их вовремя.       Саша секунды две хлопал глазами, от неожиданности разорвав сигарету в руках напополам, потом стряхнул с рук табак и крепко притянул брата к себе.       – Придурок.       Олег обнял его в ответ.

***

      Сотникова, довольно напевая себе что-то под нос, вошла в двери своего отделения. Уже с утра светило солнце, такое редкое для поздней осени, на дороге практически не было пробок, а охранник на входе даже пожелал ей хорошего дня. Жизнь была прекрасна!       ...Пока её не окликнула медсестра с регистратуры.       – Вера Михайловна, вас уже ждут у вашего кабинета!       – Да? Кого это с утра занесло?       Удивлённая женщина повернула голову в другой конец коридора, надеясь увидеть внезапных гостей, но отсюда лиц было не разобрать.       – Интерны! – Девушка за стойкой важно закивала. – От Виктории Германовны, из травматологии.       Сердце Сотниковой упало в пятки. Чёртова Райдос! Неужели всё-таки решила ей отомстить за неудачную шутку?       Однако, когда она чуть ли не бегом добралась до дверей собственного кабинета, встретил её там отнюдь не Череватый. На одном месте нетерпеливо подпрыгивала Лина Джебисашвили, сверкающая, как начищенный пятак. Вера выдохнула.       – Ну что, – усмехнулась она, оглядывая новую подопечную, – на передержку прислали тебя, а?       Лина довольно заулыбалась:       – И не только меня!       Не успела Сотникова опомниться, как сзади раздался жизнерадостный голос:       – Здр-р-расьте, Вера Михайловна! Кофе будете?       Женщина медленно обернулась. За её спиной возвышался Владислав Витальевич Череватый, сияющий даже ярче Лины и протягивающий ей два бумажных стаканчика.       Вера, как в бреду, взяла в руки оба стакана, не ощущая, как они обжигают ей пальцы, и медленно прошагала к порогу. Тупо уставившись на ручку, она поняла, что её-то руки заняты кофе и открыть дверь она никак не сможет; резким движением она впихнула оба напитка застывшей рядом Лине, которая ойкнула от неожиданности, и с громким хлопком исчезла внутри. Влад подошёл к подруге:       – Чего, не взяла, что ли?       – Нет, почему-то...       – Ну и ладно, – парень пожал плечами и забрал у неё один стакан, – нам больше достанется.

***

      А сама Сотникова трясущимися руками уже набирала номер, перебирая в уме самые страшные кары и проклятия. Ей ответили с первого гудка:       – Алло?       – Райдос, ты... – Вера аж задохнулась от возмущения, – я знала, что ты мстительная, но чтоб настолько!       – Где ты месть-то увидела?       В голосе Виктории сквозило настолько неприкрытое удивление, что Сотникова на мгновение даже поверила. А сама Райдос тем временем продолжила:       – Мне с головой хватило одного дня их перебежек по этажам. Пусть у тебя побудут пока, хоть бегать не так далеко придётся.       – Ладно эта, – застонала Вера, – но второй-то придурок мне зачем?!       – А от него, – вдруг призналась Вика, – я сама устала. К тому же... как ты говорила? На одном уровне развития с твоими пациентами? Вот, ему полезно будет с сородичами пообщаться. Пусть узнает, каково нам работать с ним каждый божий день.       – Ты ведьма.       – Коне-е-ечно, а как же. А ещё я бессердечная, жената на своей работе и сплю со всеми подряд в этой больнице. Ты что, не слышала?       – И идиотка, – припечатала Сотникова, покачав головой. – Смотри, Райдос, это только на один день! Больше я их к себе не пущу.       Голос Виктории в трубке стал серьёзным.       – Так уж и быть, Череватый может завтра вернуться в родные пенаты. Но Джебисашвили пробудет у тебя до тех пор, пока её ребёнок не выпишется.       Вера мысленно махнула рукой, признавая поражение.       – Ладно, твоя взяла. Всё равно дня через три уже отпустим. Покраснение и температура спали, хрипов нет. Курортников тут держать не собираюсь.       – Отлично.       Почти сразу в телефоне пошли гудки. Завпедиатрии задумчиво уставилась на дверь, решая, чем же занять своих временных сотрудников.       В больнице наступило утро.