Цветы говорят

***

      Они жили в удивительном мире.       Люди каждый день находили новые поводы для обсуждения – войны, кризисы, технологии. Когда выйдет последняя модель айфона? Какую машину купил сосед из третьего подъезда? Куда переехал бывший глава райисполкома? В каком платье появилась на публике Первая леди? На сколько процентов Центробанк снизил ключевую ставку? И зачем тётя Надя в третий раз за год делает ремонт?.. Сотни, тысячи новостей, сплетен, слухов – и все до единого будоражащие, цепляющие и поражающие.       Но никого, абсолютно никого на этом свете не удивляло, что на людях росли живые цветы.       Хотя сказать, что они прямо-таки росли, означало бы соврать: нежные, невесомые бутоны просто из ниоткуда появлялись на теле человека – чаще всего в волосах, на плечах и ключицах – и через пару минут так же внезапно исчезали вникуда. Озорные лепестки прятались за ушами, выглядывали из-за воротника, сыпались из рукавов, щекоча и благоухая. У каждого был свой цветок, и обычно окружающие воспринимали его просто как неотъемлемую часть человека, как, например, взрывной темперамент, голубые глаза или высокий рост.       Но откуда же они брались? Они ведь были осязаемы, реальны, они пахли, пачкали пыльцой и даже влияли на характер! Почему же никто не задаётся вопросом, откуда на людях появляются настоящие цветы?..

***

      – О чём задумался?       Олег Шепс вздрогнул, от неожиданности уронив маленькую веточку своей ромашки на пол – и та, по своему обыкновению, растворилась ещё до того, как коснулась шероховатых досок. Саша проводил его скучающим взглядом, потом снова уставился на брата.       – Приём, – он помахал рукой перед его лицом, – Земля вызывает Олега!       – Да слышу я, – ворчливо отмахнулся парень, – да ни о чём не задумался, просто сижу.       Его взгляд упал на пустые ладони брата.       – А кофе где?       Саша вздохнул.       – Придётся сегодня побыть на ПП, – фыркнул он, – автомат на техобслуживании. «Временно не работает, приносим свои извинения».       Олег понуро кивнул.       – Может, пойдём тогда покурим?       – Не успеете, – мимо пролетела Соня, рассыпая за собой мелкие бутоны гипсофилов, – уже зовут на площадку, начали звук проверять.       Шепс-старший с наслаждением вдохнул сладковатый аромат, шлейфом тянувшийся за Егоровой.       – Вот везёт же людям, – с досадой в голосе буркнул он, – и парфюм покупать не надо даже.       – Не переживай, Саш, – утешая, пробормотал Олег, – твои герани тоже вполне себе ничего.       Александр закатил глаза, пихнув его в плечо, ловким движением выцепил из складки его бомбера новую ромашку и зашагал в сторону зала, напевая себе под нос:       – Любит, не любит, любит...       Олег фыркнул и поплёлся за братом по следу из тающих белых лепестков.

***

      В мире, где люди представляли собой целую цветочную композицию, наверное, экстрасенсы не должны были так сильно удивлять окружающих, верно?       Однако ситуация обстояла с точностью до наоборот. Шоу так же набирало бешеные рейтинги, народ, словно загипнотизированный, тащил разносортным гадалкам бешеные деньги, а фанаты продолжали преследовать своих кумиров – конечно же, тоже как бешеные. Эфемерная надежда на связь с потусторонним миром привлекала людей намного больше, чем реальное чудо.       На самом деле, их – экстрасенсов – очень часто спрашивали: а есть ли какое-то мистическое объяснение этому явлению, какой-то сакральный, сверхъестественный смысл? Но и мёртвые, и бесы, и фантомы – все, с кем могли работать обладающие даром, – лишь с загадочной улыбкой качали головами, когда у них про это пытались узнать.

***

      Виктория Райдос с задумчивым взглядом уставилась на своего коллегу, с беспечным видом раскидывающего лепестки ромашки по мраморной лестнице.       – На кого гадаешь, Саш?       – На тебя, естественно, – фыркнул тот в ответ, выбросив истерзанный цветок и отряхивая руки.       – И что получилось?       – Не любит. Увы и ах.       Вика рассмеялась.       – Врёт всё твоя ромашка. Как же тебя, такого замечательного, не любить?       Сзади Шепса-старшего показался Олег, с интересом прислушивающийся к их разговору.       – А ты чего тут стоишь? Вроде всех внутрь позвали уже.       Райдос скривилась и вытянула ногу, являя миру широкие замшевые тапки.       – Обувь мою принести забыли. Вот, жду теперь.       – Королевишна, – фыркнул Саша, заработав в ответ осуждающий взгляд от ведьмы. Несмотря на это, на её лице теплилась улыбка.       – Что поделать, – пожала плечами она, – надо держать марку.       От резкого движения шею неожиданно обдало холодом, и женщина увидела, как Шепсы внезапно посмотрели на неё с неприкрытым восхищением. Она осторожно провела пальцами по голой коже чуть ниже волос, собранных в тугую высокую причёску, – да, так и есть: за её плечом появился новый бутон.       Цветы Виктории были поистине королевскими, под стать имени – бордовые, как кровь из вены, величественные и тяжёлые георгины. Они ненавязчиво отдавали запахом старых книг, потёртой кожи, изредка – свежей травы. А ещё они очень, очень не любили холод и заморозки. Поэтому Райдос во всех помещениях неизменно садилась как можно дальше от кондиционера и всегда куталась в тёплые кофты – а иногда даже и шали.       Большинство людей из её окружения знали про теплолюбивость женщины и старались по-своему поддерживать. Так, к примеру, тот же Влад, неизменно сверкающий дьявольской улыбкой и милыми не по статусу солнечными подсолнухами за пазухой, в машине часто старался садиться ближе к выходу, чтобы закрыть Вику от сквозняка. Саша и Олег попеременно в качестве гостинца из Самары привозили разноцветные шерстяные платки. А украшенный экзотическими лотосами Илья Ларионов, если они вместе попадали на съёмки, всегда молча пододвигал обогреватель в её сторону.

***

      Вот и сейчас Райдос стояла, кидая недовольные взгляды на своих коллег, уже почти готовых к съёмке, и ёжилась от прохладного воздуха в коридоре. В Готзале кипела жизнь: таинственно улыбался Артём, щеголяя огненно-красным маком в нагрудном кармане пиджака, рядом с ним заливисто смеялась Оля Якубович – и от её смеха вокруг разлетались тёмно-алые лепестки роз. Рядом с Сашей и Олегом крутились звукооператоры, и Олег с обречённым бурчанием вытаскивал очередную ромашку, зацепившуюся за провода. Рядом с «волшебным зеркалом» топтался Марат, тихим бормотанием репетируя приветствие, и бездумно крутил в руках увядающую астру.       Наконец, к заждавшейся Виктории подбежала ассистентка, одновременно пытаясь выровнять дыхание и извиниться; лёгким касанием по плечу женщина остановила её, торопливо переобулась и прошла в середину зала.       Её поставили между Ангелиной и Максимом, как меж двух огней. Она поочерёдно улыбнулась обоим, параллельно громко считая вслух, чтобы проверить микрофон, и быстрым взглядом оглядела площадку. Все были готовы – ждали только её.       – Камера! Мотор!

***

      Обсуждение испытания, как всегда, вылилось в очередные жаркие дебаты. Виктория рассеянно обмахивалась конвертом на манер веера, прислушиваясь к разошедшимся экстрасенсам – сначала это были Артём и Саша, потом Саша и Ангелина, и, наконец, Ангелина и Макс. Вике, если честно, было немного побоку, – пусть ссорятся хоть до Второго пришествия, главное, чтобы её не трогали, – но сейчас главные конфликтующие стояли по обе стороны от неё. Райдос уже хотела было понемногу отодвинуться назад, чтобы не мешать этой «сладкой парочке», но режиссёр из-за пределов кадра погрозил ей кулаком.       Ну и пожалуйста.       – Если вы, Максим Николаевич, не понимаете разницы между сущью и домовым, то херовый вы колдун!       – Я херовый?! Напомнить, какую чушь ты городила буквально один выпуск назад, когда якобы изгоняла беса из абсолютно чистой девочки!       – Мы сейчас не об этом! И нечисть у той девушки была!       – Кто из нас лучше разбирается – ты или я?       – Я!       – Да нихуя!       В дальнем конце шеренги немного истерично заржал Влад, изумляясь поэтическим талантам Левина. Соня уставилась на него максимально осуждающе, даже брови нахмурила, – но дрожащие уголки губ и яркие соцветия гипсофилов в волосах предательски её выдавали. Остальные участники, даже Марат, увлечённо наблюдали перепалкой, стремительно набирающей обороты.       – Хуя! – Ангелина взорвалась окончательно, начав ожесточённо жестикулировать. – Как же ты не понимаешь, не видишь, что в доме этих людей настоящая сущь была! В глаза долбишься!       – Кто из нас тут ещё долбится! Раз не отличаешь их, элементарного не знаешь – не лезь!       Левин тоже начал раздражаться по-настоящему – Райдос краем глаза заметила, как вместо нежных цветков ландыша к ногам колдуна стали падать ядовито-красные ягоды. Но Изосимова уступать явно не собиралась.       Кульминация наступила совершенно неожиданно.       В эмоциональном порыве, уже не контролируя движения, Ангелина яростно взмахнула рукой в сторону Максима – и в тот же момент Виктория, которая уже полностью отключилась от внешнего мира и стеклянными глазами смотрела вникуда, вдруг с обиженным шипением отскочила от колдовки. Из-за резкого, рефлекторного движения она чуть не навернулась с высоких каблуков, но Макс, хоть и запоздало, успел её схватить за предплечья. Вика зашипела ещё раз и торопливо вывернулась из хватки Левина.       – Стоп камера!       Ангелина недоумевающим взглядом уставилась на Райдос, которая отчего-то сдавленно ругалась и баюкала правую руку. Тут она случайно посмотрела на свой широкий рукав – и ахнула.       Видимо, в порыве эмоций она совершенно не заметила, как меж слоёв ткани проросла тонкая веточка вербы, обманчиво мягкими лапками щекочущая кожу. Люди очень часто забывали, что верба – это ива. А ивовый прутик может очень больно и хлёстко ужалить.       Вокруг Виктории уже столпились экстрасенсы и члены съёмочной группы, пытаясь рассмотреть рану – нежную кожу рядом с локтем теперь украшала сердитая царапина, уже покрытая тонкой полоской крови. Изо рта Ангелины вырвался горестный стон – ведь она же не хотела!..       Перед ней неожиданно вырос Влад, перекрывая обзор.       – Давай-ка, бабонька, – он мягко, но уверенно повёл её в сторону.       – Владюш...       – Обожди.       В руки Изосимовой парень бережно вложил открытую бутылочку с водой.       – Пей. Медленно, не торопись.       Ангелина поднесла горлышко к лицу, чувствуя тремор – когда её руки начали дрожать? – и сделала несколько глотков. В голове прояснилось.       – Я же не...       – Та нормально всё, – Череватый бездумно фыркнул, – подумаешь, царапинка. Ты не виновата. Сейчас они перебесятся и всё.       Изосимова безрадостно посмеялась.       – Ну, когда ты про бесов говоришь, я склонна тебе верить.       – А как же, – Влад с хитрой ухмылкой ей подмигнул.       Остаток мотора прошёл до удивительного спокойно – после неожиданного кровопролития все экстрасенсы вели себя как шёлковые. Ангелина старалась на Райдос не смотреть, боясь увидеть в ответном взгляде обиду, или, не дай Боже, презрение.

***

      После окончания съёмок в зале их торопливо, всем скопом выгнали на улицу – осталось снять проходку. Виктория стояла молча, не поднимая головы и не обращая внимания на обеспокоенные взгляды обоих Шепсов. И Изосимова наконец не выдержала.       С осторожностью, будто на минном поле, она подошла к притихшей женщине и нерешительно заговорила:       – Виктория, вы уж меня простите Бога ради. Я клянусь вам, я не со зла.       Райдос соизволила посмотреть на неё только к концу короткой и сбивчивой речи. Что удивительно, колдовка не заметила в её глазах ничего из того, что ожидала увидеть, – только тягучая усталость.       – Всё в порядке, Ангелин. Это... просто случайность и глупость. Не более.       Изосимова кивнула, не доверяя своему голосу, и рывком крепко обняла соперницу. Виктория не отстранилась, но и не ответила – лишь осторожно убрала со своего плеча очередной георгин, который, словно утешая, ласкал её щёку.       Всё-таки чудесные у неё цветы – хоть и боятся морозов. И прекрасные коллеги, кто бы что ни думал.

***

      Оля Якубович задумчиво гладила лепестки бархатной розы цвета красного полусладкого, вспоминая Готзал недельной давности.       Если быть точнее – ту самую ссору Ангелины с Максимом и её последствия. Ольгу не удивил сам факт неудачной травмы Виктории из-за вербы Изосимовой, отнюдь; ведь ей ли не знать, как нежные цветы могут коварно ранить. Её розовые бутоны были умопомрачительно красивы – ах, как они были красивы! Но за эту роскошь приходилось платить кровью в буквальном смысле – острые шипы нередко оставляли на фарфоровой коже болезненные царапины.       Нет, Олю больше интересовали сами Ангелина и Максим.       Понятное дело, что большую часть их так называемых конфликтов прописывали редакторы по требованию режиссёра съёмок. Но Якубович вполне себе справедливо считала, что именно этим двоим совершенно не нужны сценарии и какие-то подсказки – они прекрасно справлялись и без словесных костылей. Изосимова могла вспыхнуть от одного лишь замечания Левина, словно петарда, и выдать ему такие эмоциональные монологи, что будь здоров – а Максим чуть ли не с удовольствием вёлся на её провокации, бурно и чувством выдавая ответные речи.       Иногда Оля даже жалела, что они не встречаются на самом деле – получилась бы такая замечательная пара! Ведь подходили друг другу даже их цветы – что ландыши Макса, что верба Ангелины. На первый взгляд это были чистые, нежные растения, символы природы и возрождения, являющиеся чуть ли не самыми первыми вестниками весны. Очень романтично, не правда ли? Но была и обратная сторона медали – как очень часто любила напоминать сама Изосимова, верба в славянской мифологии олицетворяла саму смерть, и это очень здорово играло на руку её амплуа колдовки. Точно так же обстояли дела у Максима – его ландыши нет-нет да рассыпались ядовитой, ярко-красной россыпью мелких ягод, изумляя и иногда даже пугая окружающих. Олю это зрелище завораживало каждый раз.       Вот только вряд ли два огненных характера смогли бы быть вместе – они сожгли бы друг друга дотла, не успев даже заметить этого.       Когда её собственная роза нежно растаяла в ладони, женщина тяжело вздохнула и встала, разгладив складки на платье. Телефон мигнул новым уведомлением – у дома её ждал Тёма, с которым они договорились сходить сегодня вечером в ресторан. Якубович не удержала собственного любопытства и подошла к окну, оттягивая в сторону тяжёлые шторы. Открывшееся зрелище заставило её рассмеяться – Артём выглядел одновременно и нелепо, и мило с сигаретой за одним ухом и ярким цветом мака за другим. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Краснов поднял голову и сразу начал махать подруге, улыбающейся ему из окна.       Оля почувствовала тепло где-то в солнечном сплетении и твёрдо кивнула самой себе: пусть всякие колдуны и колдовки со своими драмами останутся лишь в её мыслях. А сейчас её ждёт замечательный вечер с близким другом.