Цветы чувствуют

***

      Больше всего из ведущих, с которыми Райдос приходилось работать на Битве, ей импонировал Андрей Кислицин.       Хотя спроси кто-нибудь у строгой к себе и окружающим ведьмы, есть ли у неё любимчики, она бы до последнего всё отрицала. К Андрею она тоже не испытывала прямо-таки нежных чувств, – но по внутренним ощущениям сниматься ей было комфортнее именно с ним.       Возможно, немалую роль сыграла их первая встреча.       Раньше Виктории никогда не приходилось работать с Кислициным на одной площадке, и, когда его наконец-то поставили вести её испытание, она практически знакомилась с ним с нуля. Само знакомство вышло несколько скомканным – они просто столкнулись у автобуса с аппаратурой перед началом съёмки.       После секундной заминки Андрей медленно моргнул и протянул ей руку.       – Здравствуйте. Вы Виктория, верно? Я Андрей Кислицин, ведущий.       – Очень приятно, – Райдос улыбнулась, сжимая его руку в ответ.       Ладонь Андрея была неожиданно тёплой, даже горячей, и отпускала его Вика даже с некоторым сожалением – ноябрьское утро выдалось внезапно ясным и холодным, отчего она снова мёрзла. Кислицин мягко усмехнулся:       – Ну что, готовы к съёмке? Переживаете?       – Не то слово, – нервно рассмеялась в ответ Райдос, растирая руки, – но я готова. Знаем же, куда шли.       Андрей уважительно кивнул и вдруг замер: глаза Виктории неотрывно смотрели куда-то за его плечо.       Вот чёрт.       Мужчина догадывался, что именно увидела ведьма, и хотел было уже торопливо сорвать с воротника так неуместно появившийся цветок, – но Райдос мягким движением ладони заставила его остановиться. Она осторожно протянула руку к его шее, и Андрей машинально пригнулся, чтобы невысокой женщине было удобнее достать мягкий бутон.       Виктория с неприкрытым восхищением смотрела на ярко-красные, нежные лепестки, отдающие ненавязчивой свежестью.       – Как это называется?       – Бегония, – Кислицин смущённо потёр шею, до сих пор ощущая лёгкую щекотку от цветка.       В глазах Райдос вспыхнуло узнавание.       – Я слышала про них. Они очень капризные, да?       Андрей вздохнул и хотел ответить, но Виктория его прервала:       – Вы поэтому их не любите? – Она усмехнулась удивлённому выражению на лице мужчины и закончила свою мысль:       – Я вижу, что вам некомфортно. Я... Простите, если смутила. Возьмите.       Она протянула ему бутон обратно, но ведущий покачал головой.       – Пусть будет вам. Как маленький подарок.       Вика снова улыбнулась и внезапно свободной рукой что-то вложила в его ладонь. Андрей опустил взгляд вниз – это был тёмно-красный цветок георгина.       – Вот и обменялись, – хмыкнул он, разглядывая мелкие лепестки, – очень красиво. Спасибо.       Женщина кивнула, так же восхищённо рассматривая его бегонию, которая уже начала исчезать с лёгким мерцанием.       – Даже жаль, – вздохнула она, – что они так недолговечны.       Кислицин кивнул, не решаясь спорить, – он сам, наверное, даже был рад, что цветы растворялись очень быстро, – но сожаление в глазах Райдос казалось искренним.       Совсем скоро Виктория ушла внутрь автобуса, где её ждали техники, и Андрей остался снаружи один. Ещё несколько минут он стоял, нечитаемым взглядом уставившись на чужой цветок, пока тот тоже не исчез.       Вика была права, когда сказала, что свои бегонии ведущий не любит. Он, скорее, просто смирился, что хоть и красивые, но капризные соцветия были неотъемлемой частью его жизни. И не нравились они Кислицину как раз потому, что были до ужаса прихотливыми – нельзя ни солнца, ни холода, ни засухи, ни, наоборот, слишком много воды; а из-за характера его цветов люди ожидали, что вырастет Андрей точно таким же неженкой. Вот он и доказывал всю свою сознательную жизнь, что глупые растения не определяют его как человека – он не плакса, не неженка и капризная дама, понятно? Он обычный, крепкий мужик.       Но сегодня, когда Кислицин увидел в чужих глазах светящееся восхищение... Возможно, и его бегонии были не так уж и плохи.

***

      Если бы Влада Череватого спросили, по кому из первого сезона Битвы Сильнейших он скучает больше всего, – он сразу назвал бы Марьяну, даже не задумываясь.       Конечно, с другими коллегами у него тоже были хорошие отношения, этого не отнять. Но там, где Надежда Эдуардовна и Лина были слишком эмоциональны и непредсказуемы, а Константин с Димой – наоборот, Романова представлялась ему идеальной золотой серединой.       С Марьяной можно было поболтать, помолчать, смеяться и грустить, творить всякую дичь или быть абсолютно серьёзным – в любой из этих ситуаций Влад чувствовал себя максимально комфортно, словно знал её всю свою жизнь. Марьяна была как солнце – но не опаляющее, не сжигающее своими лучами, – наоборот, она мягко согревала, словно бы говорила: «Я рядом».       – Ну что, Влад? Как тебе сегодняшний Готзал?       Череватый обернулся. В паре шагов от него стоял Шепс-старший, крутивший в руках очередную сигарету.       – Горячо, – хмыкнул Влад, – как и всегда.       Александр молча кивнул, соглашаясь. Казалось бы, за два сезона уже можно было привыкнуть к вечным разборкам и ссорам во время Готического зала, – но каждый чёртов раз был как первый. Сегодня отличились Олег и Артём: Краснов защищал свой новаторский ритуал, а Олег, как всегда, отрицал наличие проклятия в доме героев испытания и раскритиковал методы работы вампира.       Саша наконец сделал затяжку и неожиданно задал вопрос:       – Марьянку вспоминаешь?       Влад оторопел. Он недоумевающим взглядом уставился на Шепса, уже собираясь спросить, с чего такие выводы, – но тут понял, куда он, не отводя глаз, смотрел всё это время. У подножия лестницы стояли маленькие деревянные кашпо со свисающими кустиками петунии.       Это были Марьянины цветы – нежные колокольчики со сладким, головокружительным ароматом. Сахайя свои петунии любила просто до невозможности; всякий раз яркие бутоны весело подмигивали окружающим то среди огненно-рыжих прядей, то из-под воротника платья, цепляясь за кружева, то за ушами, как живые серёжки. Но особенно эти цветы любили хрупкие руки своей хозяйки – жёсткие стебельки, усеянные мелкими листьями, бережно обвивали предплечья и кисти Романовой, контрастируя с бледной кожей и с россыпью мелких родинок.       Запоздало кивнув, Влад ответил:       – Конечно, а как же иначе. Вот, Сань, не в обиду – она бы нас тут всех закатала, что вампира этого, что братца твоего. Устроили тут, понимаешь ли...       Саша коротко посмеялся в ответ, неторопливо затягиваясь. С утверждением Череватого спорить он не стал.       Ведь характером Марьяна была очень похожа на свои цветки. Такая же непробиваемая, жизнерадостная и яркая. И иногда – особенно в такие дни, как сегодня – всем стоящим в Готзале не хватало её весёлого азарта и неловкого смеха. Даже если вслух никто об этом не признается.       Оставалось лишь с теплом вспоминать её, когда на глаза попадались городские клумбы или вот такие маленькие кашпо с нежными петуниями. И кто знает, может, Сахайя ещё вернётся?

***

      Когда чуть ли не в середине сезона Соня Егорова внезапно ушла из проекта, оставшаяся восьмёрка будто... осиротела.       Особенно сильно это отразилось на тех четверых участниках, которые участвовали в Битве уже во второй раз – то бишь Вика, Влад, Олег и Саша. Новички адаптировались к изменениям легче, словно замена одного из их команды было чем-то само собой разумеющимся; но «старая добрая классика», как однажды выразилась Райдос, восприняла эту новость тяжелее, чем предполагала редакция.       И не было понятно, что же сыграло ключевую роль: то ли опыт прошлого сезона, где девять сильнейших отстояли от начала и до конца, несмотря ни на что, то ли они действительно так привязались к самой Соне, нежной и светлой, то ли взыграла внезапно их природная ипостась – они уже чуть ли не в прямом смысле сплелись корнями, притёрлись друг к другу, и из-за этого вырвать цветок из общей композиции оказалось неожиданно болезненным для остальных.       Потом пришёл Юлик – весь в белом и в сирени.       Не сказать прямо, что его появление сразу вызвало отторжение; большинство его уже знало – эзотерический круг тесен, как ни крути. К тому же, «группа На-На», как второгодников метко обозвал Марат, состояли в жюри Реванша, а Оля с Ангелиной и вовсе вместе с ним боролись там за звание победителя. На проектах с Котовым не пересекались только Максим и Артём – но Максу, если честно, было немножко побоку, а вампир не показал никакой реакции, мол, пришёл и пришёл, что уж теперь.       Первый съёмочный день с Юликом Олег отстоял с трудом. И дело было даже не в том, что ему был неприятен сам Юлий: они, конечно, поспорили, но человек-то он вроде хороший... Нет, всё дело было в его цветах.       Ведь сирени, как это известно, считаются народными любимчиками – только-только чуть начинают распускаться душистые гроздья, так сразу же каждый уважающий себя гражданин в обязательном порядке стремглав понесётся делать пятьсот штук одинаковых фотографий, искать пятилистники на удачу и срывать благоухающие веточки, чтобы поставить дома в вазу. О чём эти люди часто забывали – аромат сирени, насколько бы приятным он ни был, в закрытых помещениях начинает давить слишком сильно. То ли дело на улице, там хоть разносится по всей округе, ненавязчиво радуя; но только вот удовольствие это недолговечное.       И в течение всего Готического зала Шепс-младший стоял, стараясь дышать не так глубоко и стоять от Котова немного подальше, насколько это возможно. Быть может, это и выглядело некрасиво, но назойливый запах уже понемногу начал сдавливать раскалённым обручем лоб и затылок. Приглядевшись к коллегам, Олег понял, что он не один такой – Виктория стояла, привычно переминаясь с ноги на ногу, и осторожными жестами потирала виски, когда думала, что её никто не видит.       Когда Марат повернулся к камере, отрабатывая рекламную интеграцию, Олег перестал прислушиваться и задумался. Он на самом деле хорошо знал, каково это, – когда твой цветок не радует ароматом ни тебя самого, ни уж тем более окружающих. И речь здесь не про его ромашки – а про герань Саши. Сами белые бутоны, от которых его брат отряхивался то и дело, не пахли никак; но вот тоненькие веточки, которые упорно прорастали рядом со цветочками... Спасайся, кто может, беги-караул.       Они на самом деле много читали, почему герань источала именно такие ароматы. Дело было в каких-то эфирных маслах, которое вырабатывало это растение, – что-то про защитную реакцию от нежелательных элементов. И ведь сам Саша был точно такой же – отталкивал всех окружающих своим капризным характером, колкими фразочками и уколами в чужой адрес. И лишь малое количество людей знало его настоящего. Того Александра, который всегда защищает своих и который невероятно ранимый внутри. Олег часто жалел, что брат всегда прячется за этим панцирем сарказма и острот – ведь как много человек могло бы узнать, какой Саша на самом деле хороший!.. Но увы и ах.       И вот Саша, а вместе с ним и Олег, уж точно знали, как бороться с неприятным запахом своего цветка. Шепс-старший не мудрствовал лукаво – он просто уже по давно устоявшейся привычке выливал на себя пол-флакона одеколона, перебивая абсолютно все запахи в радиусе километра. Но с Юликом, скорее всего, это не сработало бы; запах сирени сам по себе уже сильный и достаточно тяжёлый, а если примешать ещё и что-то сверху...       Из глубокой пучины мыслей его вырвала стоящая рядом Вика, пихнув осторожно локтем, – оказалось, остальные уже начали доставать оценки за испытание, а он завис, не в силах отогнать назойливый сиреневый аромат и мысли об его обладателе. Торопливо вытащив фотографию, Олег с силой шумно выдохнул через нос – хотелось продышаться на свежем воздухе, очистить мысли от этого вязкого тумана и сводящего зубы запаха.       Ещё чуть-чуть. Осталось совсем немного.