Плотина

***

      В жизни Виктории Райдос случалось много всякого.       Случались радости, горести, чудеса и обыденности, дни хорошие и не очень. Случились магия, муж, дети, Битва. В конце концов, случились даже почти пятьдесят лет, хотя когда-то думалось, что до этих цифр она и не доживёт.       Каким образом в её жизни случилась Марьяна Романова, Виктория каким-то поистине волшебным образом упустила.       Не то чтобы это было неожиданностью: Райдос уже знала, что эта женщина участвовала в Битве Экстрасенсов, дошла до финала и с тех пор явно не собиралась кануть в Лету. И когда Вика после перерыва в восемь лет снова переступила заветный порог Готического зала, для неё отнюдь не стало чем-то удивительным наличие в этих стенах смутно знакомого нахального лица.       Марьяна была словно дикая, неприручённая кошка: «хожу, где вздумается, и гуляю сам по себе». Она то ластилась к Владу, глядя на него умилённо-нежным взглядом, то цапалась с Надеждой Эдуардовной после неосторожной фразы одной из них, то умудрялась одновременно делать и то, и другое с Сашей Шепсом. Виктория молча наблюдала – не то чтобы её волновали чужие склоки, но своих соперников хотелось как-никак изучить.       Однако с Романовой все привычные шаблоны стирались в пыль и теряли всякий смысл.       Они начали собачиться чуть ли не с самого первого своего взаимодействия; Марьяна игриво её укалывала, словно невзначай кидая свои остроты и стреляя глазками, а Вика злилась. Потом наоборот – Райдос била точно, метко, без шанса на выживание, как кувалда, а шаманка всё так же продолжала улыбаться, пряча за оскалом обиду в глубине глаз.       Летний перерыв, как ни странно, дал им остыть.       Внезапно сгладились острые углы, притихли перебранки, всё чаще оседали где-то внутри резкие фразочки, что были призваны ранить; и смертоносные стрелы остались невыпущенными, вместо этого растворяясь под тёплым, с прищуром взглядом серо-голубых. Ну и пусть, думала Вика, обмахиваясь под жаром софитов тёмным конвертом и незаметно вытирая вспотевшую ладонь об платье, – пусть не высказала. Того не стоит.       Сезон незаметно закончился, оставив в душе зияющую дыру и стерев всё вокруг – проиграла, проиграла, проиграла. Да ещё кому! Думать об этом было омерзительно до тошноты, поэтому Виктория загоняла воспоминания об унизительной церемонии финала в самые дальние уголки собственного сознания, куда её мысли не добирались даже в самые тёмные ночи. А из того вечера запомнились лишь крепкие руки мужа, прижимающие её к нему самому, его хриплый от долгого молчания шёпот и ярко-рыжая головушка, почему-то мелькающая всё время где-то рядом с ней. Эта рыжая головушка её утешала, бормотала глупые слова куда-то в основание шеи, пытаясь удержаться под давлением толпы сзади, и щекотала своими невозможно-яркими прядями, которые с того дня выжглись на сетчатке адским пламенем.       Воды уже с тех пор утекло много, очень много. На дворе во всю красу буйствовал двадцать пятый, Гавриле исполнилось целых четыре года, а Марьяна Романова снова была девятым участником Битвы Сильнейших. Подумаешь, словно и не прошли два долгих, насыщенных и даже где-то утомительных года – они снова стояли рядом в одной шеренге, переглядывались многозначительно и привычно цеплялись друг за дружку, словно щепки в водовороте. Но вот что изменилось: если раньше они пытались свою соперницу потопить, то теперь совсем наоборот – держались ближе, рядом, потому что в этом океане безумия нужен был кто-то свой, близкий, родной. Без фальши, ехидства и зависти.       А ещё рядом с Марьяной хотелось улыбаться.       Не ради приличия, не сквозь зубы, чтобы порадовать операторов очередной сменой эмоций, не формально – а просто так. Будто невидимая корка льда внезапно растекалась свежей, очищающей от притворства лужицей, являя миру нерешительный росток искренности и нежности. Романова своей радостью заражала, своей неприкрытой, до боли, до слёз в уголках глаз открытой душой к себе притягивала – и губы, сведённые до судороги от вечного напряжения, сами ползли вверх.       Просто рядом с Марьяной хотелось улыбаться – без задней мысли, ярко, честно.       И в тот момент, когда эта рыжая бестия снова вплыла в Готзал, уверенно, будто с самого начала стояла здесь, Виктория выдохнула. Хоть что-то в этом сумасшедшем мире стало ощущаться правильно – так, как и должно было быть всегда. И она мягко, невыносимо нежно улыбнулась.       Хорошо, что в её жизни случилась Марьяна Романова.