Chapter 4: D — Dinner

      Харди и Миллер впервые поужинали вместе, хотя знали друг друга всего неделю. Харди, который последние несколько часов не отрывал взгляда от экрана своего компьютера и не двигался с места, даже не заметил, что уже поздно, когда Миллер постучала в его дверь.              — Я иду ужинать. Вам что-нибудь принести?              Это поражало его не меньше, чем раздражало. Он не мог понять, как эта женщина, несмотря на мгновенную и очевидную неприязнь, о которой она напоминала ему по нескольку раз на дню, продолжала оставаться… ну, милой с ним. Они много спорили. Она отчитывала его, несколько раз давала понять, что работает с ним только потому, что у неё нет другого выбора. Позже она всё равно готовила ему чай и была крайне оскорблена, когда он не отвечал взаимностью. И вот теперь она спрашивала об этом. Она могла бы просто уйти, дать ему самому о себе заботиться, но вот она здесь, предлагает взять ему ужин.              Миллер издала нетерпеливый звук и сделала неопределённый жест, ни к чему не обязывающий.              Он тут же пожалел об этом, когда полчаса спустя Миллер положила на его стол слишком знакомый на вид пакет в бумажной обёртке вместе с салфетками.              — Я не могу есть это.              Она разочарованно посмотрела на него. Тяжело вздохнув, он опустился на стул и начал разворачивать свою еду.              — Это всё, что было. Ешьте или ходите голодным.              Ещё раз вздохнув, он принялся ковырять в тарелке. Он мог бы просто принять её жест таким, каким он был — добрым, без необходимости, без суеты, но он был слишком раздражён. Он не знал, почему его так сильно беспокоило, что он чувствовал необходимость вести себя так по-детски. Это было похоже на то, что он просто бунтовал против того, чего не мог понять. Именно за такое поведение Миллер его и упрекала.              — Вы не вписываетесь в здешние рамки, врываетесь сюда, занимая должности, предназначенные для других людей. Вы даже не можете без глубокого вздоха принять чашку кофе или чёртов пакетик картошки.              Он просто уставился на неё, слишком раздражённый её непрекращающейся навязчивой идеей насчёт «вы отняли у меня работу», чтобы осмыслить последнюю фразу.              — Извините, — сказала она и после короткой паузы добавила: «Сэр».       

***

      Только после многих чашек чая, кофе и даже термоса в одно прекрасное утро её слова, сказанные сгоряча, дошли до него. Когда они пришли, Харди наконец понял, что извиняться в тот вечер должен был он, а не Миллер.              В глубине души он завидовал Миллер, потому что, когда она произнесла эти слова, всё казалось таким простым.              Миллер извинялась почти интуитивно и умела делать это искренне. Теперь Харди понимал, что так оно и было. Именно так она поступала снова и снова.              Миллер признавала свои ошибки. Она извинялась, когда переходила границы дозволенного, потому что в её мире это было просто правильным поступком. И, как запоздало понял Харди, то же самое относилось к приготовлению чая и предложению принести кому-нибудь ужин. Это был не просто жест вежливости, она проявляла заботу об окружающих её людях. Всё, чего она ожидала в ответ, — это чтобы другие принимали её доброту и время от времени выражали свою признательность.              Всё, что Харди когда-либо делал, — это отказывался, протестовал и часто вздыхал. Он ни разу не попытался ответить хотя бы вялым «спасибо». Миллер была права, когда критиковала его за поведение, и ему, вероятно, следовало извиниться. Однако даже просто мысль о том, как он мог бы это сделать, вызывала у него чувство крайнего дискомфорта и стыда. Харди не знал, как заговорить об этом, поэтому не стал и вместо этого молча отругал себя не только за грубость, но и за трусость.       

***

             Однажды утром, спустя несколько недель после начала расследования дела Дэнни Латимера, Миллер удивлённо воскликнула, когда Харди вышел из кухни и сунул ей в руки кружку чая, пробормотав: «Не стоит благодарности».              Она продолжала недоумённо смотреть на него, размышляя, не стоит ли проверить босса, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, и чуть не обожгла пальцы о горячую керамику.              С того дня они оба всегда заваривали две чашки чая вместо одной.       

***

             Ужин в доме Миллеров случился дважды. В первый раз Харди неохотно согласился на него, потому что «так поступают люди». И крайне раздражённое «Просто скажите «да»...» от Миллер. Возможно, помогло и то, что всего за несколько минут до этого она пригрозила «нассать в чашку и запустить в него», если он не отступит.              Оглядываясь назад, можно сказать, что в тот раз он действительно переступил черту, не отделив Миллер как свою помощницу, посвятившую себя раскрытию дела всеми необходимыми средствами, от Миллер как заботливой матери, законного опекуна своих детей.              Может, здешние люди и устраивали ужины со своим начальством, но Харди никогда не приглашали в дом к тому, кого он едва знал. В тех немногих случаях, когда это случалось, приглашение было адресовано его жене, и его в той или иной степени тащили с собой. По крайней мере, тогда рядом с ним всегда был кто-то, кто говорил за него.              В конце концов, Харди вынужден был признать, что вечер, проведённый за столом Миллеров, был не таким уж и ужасным.              На удивление, Джо оказался приятным собеседником, что несколько компенсировало смущение, охватывавшее его каждый раз, когда Миллер бросала на него один из своих странных, непроницаемых взглядов.              Эти взгляды стали более частыми и удивлёнными после того, как Миллер ненадолго отлучилась, чтобы проведать детей. Вернувшись, она обнаружила, что оба мужчины хихикают над чем-то, что они отказались объяснять. Харди видел, что она еле сдерживается, чтобы не сказать, что никогда раньше не видела его смеющимся.              Когда вечер подошёл к концу, Миллер и Джо проводили его, предложив вызвать такси, от чего он отказался. (На этот раз вежливо и без вздоха).              — Было здорово, — выпалил он и тут же пожалел об этом.              Чувствуя себя крайне неловко, он повернулся и поспешил прочь из дома так быстро, как только мог, бросив вежливое: «Спасибо, Миллер».              Всё потому, что он догадывался, что именно так она и поступила бы, если бы они поменялись ролями.              Харди не мог решить, что было самым неловким — его появление или уход, однако, по крайней мере, после последнего он смог сбежать.              Они никогда не говорили о той ночи, и между ними было молчаливое соглашение никогда больше не затевать ничего подобного.       

***

      Второй раз Харди ужинал в доме Миллер в тот особенно неудачный вечер, когда только-только переехал в свой новый дом и обнаружил, что обогреватель сломан. После прибытия в участок, всё ещё дрожа от ночного холода, Миллер почти принудила его поужинать у неё дома.              — У вас нет права голоса в этом вопросе, — сказала она, когда он начал протестовать. — Я не позволю вам замёрзнуть до смерти.              Харди провёл весь день, молча планируя свой побег. Миллер, должно быть, ожидала этого, потому что, когда он попытался незаметно выскользнуть из офиса, она позвала его обратно и, к большому удивлению своих коллег, чуть ли не потащила его к своей машине.              Том, который ещё не был в хороших отношениях с начальником своей матери, в рекордно короткие сроки организовал вечеринку с ночёвкой у друзей, в результате чего Харди и Миллер остались наедине с малышом Фредом. Миллер приготовила простую пасту, одновременно объясняя Харди, как накрыть на стол и усадить сына в кресло. Всё шло довольно хорошо, пока на стол не поставили сковородки, и не появилась Миллер с зажигалкой.              — Нет, — сказал он.              Она выглядела смущенной.              — Что?              — Только не свечи.              — Почему бы и нет? В прошлый раз они были.              Харди застонал.              — Чёрт возьми, Миллер, мы же не на свидании. Это и без того странно.              Они обменялись сердитыми взглядами.              — Ладно.              Элли бросила зажигалку на стол.              — Не обязательно быть таким упрямым.              Они приступили к еде в тягостном молчании. Сказать, что это было неловко — ничего не сказать.              Хотя то, что они не отрывали глаз от своих тарелок, было эффективным способом не смотреть друг на друга, это также означало, что никто из них не обращал внимания на Фреда. Мальчику не понравилось, что его игнорируют, и он начал ёрзать на своём месте. Элли вскрикнула от неожиданности, когда сын уронил свою ещё наполовину полную тарелку на пол. Харди громко выругался. Оба тут же вскочили на ноги, чтобы спасти остатки макарон и утихомирить плачущего Фреда.              Поднявшаяся суматоха разрядила атмосферу. Напряжение немного спало, когда Харди взял малыша на руки, пока Миллер убирала беспорядок.              Они вместе помыли посуду. Это заняло некоторое время. Харди нехотя согласился, чтобы Элли помыла посуду, а он протёр её насухо.              — Вы уже второй раз готовите для меня.              Харди выглядел недовольным, хотя формально это было неправдой. В прошлый раз для них обоих готовил Джо.              Миллер закатила глаза и протянула ему ещё одну тарелку.              — Что ж, если вам от этого станет легче, в следующий раз вы можете угостить меня ужином, что скажете?              — Угостить вас ужином?              Он приподнял бровь.              — Вы намекаете, что я не умею готовить?              — А вы умеете?              — Да, когда есть свободное время, — проворчал он. — В наши дни это случается редко.              Когда они закончили мыть посуду, Миллер настояла на том, чтобы отвезти того домой. Он позволил это только потому, что, взяв машину, они бы ещё долго находились в тепле. Элли остановила его, положив руку на плечо, прежде чем он успел выйти из машины.              — Это было... мило?              — Не говорите так, — проворчал он. — Увидимся завтра. Спасибо, Миллер.              Они взяли за правило никогда больше не поднимать эту тему.       

***

      На самом деле ужин у Миллеров случился трижды. Впрочем, если спросить Харди, последний раз был не в счёт. Всё началось с его невероятно глупой ошибки, связанной с экскурсией в школу Дэйзи, которая вылетела у него из головы, и с чрезвычайно трудным подозреваемым в комнате для допросов № 1. Что бы или как бы это ни произошло, не имело значения, потому что это знание не изменило бы результата. Он забыл о своем обещании забрать дочь.              Харди чувствовал себя настоящим победителем, поскольку после нескольких часов допроса их подозреваемый наконец сдался, и допрос можно было закончить. Он направился прямиком к столу Миллер, чтобы поделиться новостями, но обнаружил, что её уже несколько часов как нет. Более того, когда он достал телефон, чтобы отправить ей сообщение, то увидел, что она пыталась дозвониться до него по меньшей мере пять раз. Как и его дочь.              Скрепя сердце Харди включил голосовое сообщение.              — Итак, я здесь, чтобы забрать Тома, и угадайте, с кем он разговаривает? Ну? Она определенно унаследовала этот сердитый и нетерпеливый взгляд от своего отца. А ещё я думаю, что она ждёт его. Но мы оба знаем, что он не успеет приехать вовремя, не так ли? Конечно, он забыл! Как вам не стыдно, Харди! [...*приглушённые крики на заднем плане*...] Я забираю её домой. Не благодарите.              Харди почувствовал, как кровь отхлынула от лица, когда осознание обрушилось на него, словно он наткнулся на кирпичную стену.              — Чёрт...              Ему пришло второе голосовое сообщение.              — Привет, пап. За мной заехала мама Тома. Она сказала, что ты очень занят, поэтому я немного побуду у них. Том спрашивает, могу ли я остаться на ужин. Это ведь не проблема, правда? Увидимся вечером.              — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо!              Чувствуя себя невероятно глупо, он позвонил Миллер.              Он целых десять минут терпел, как она кричала на него, прежде чем перейти на более мягкий тон.              — Ну, по крайней мере, вы убрали нашего человека. Думаю, это чего-то да стоит.       

***

      Когда он появился на пороге дома Миллеров, чтобы забрать свою дочь, Дэйзи спросила, можно ли ей остаться на ужин. Элли, очевидно, либо простила его, либо решила наказать, потому что пригласила его остаться. Харди никогда по-настоящему не мог отказать умоляющим щенячьим глазам Дэйзи, поэтому принял предложение «только в этот раз».              На ужин, как оказалось, была заказана пицца, и они сидели за столом, который едва вмещал их пятерых.              — Вы сказали «ужин». Разве это похоже на него... — Харди подцепил ломтик сыра и с отвращением наблюдал, как он растягивается почти на полметра, прежде чем порваться. — Я не...              — Знаю.              Элли закатила глаза.              — Вы не можете это есть. Но я не собираюсь готовить для вас что-то другое.              Оба подростка с удовольствием уплетали пиццу за обе щеки, запихивая в рот целые ломти, а Миллер нарезала по кусочкам и кормила Фреда. Харди угрюмо наколол на вилку несколько оливок и старался выглядеть виноватым каждый раз, когда Миллер многозначительно бросала на него укоризненный взгляд.              Они снова мыли посуду, пока Том и Дэйзи играли в видеоигру, а Фред пытался достать джойстики. На этот раз Харди без возражений поднял полотенце и не нуждался в указаниях Элли, куда поставить посуду и бокалы для вина. Ему было неловко осознавать, что его дочь бросила на него удивленный взгляд, который говорил: «Ты никогда не делаешь этого дома», но проигнорировал это.              У него возникло странное чувство дежавю, когда Миллер и Том проводили их до крыльца.              — Это было... — он нахмурился, подыскивая подходящее слово.              — Мило?              Он пристально посмотрел на неё, прежде чем выражение его лица смягчилось.              — Очень любезно с вашей стороны, что вы забрали Дэйз.              — Всё нормально, — заверила она его, лучезарно улыбаясь. — Вам двоим стоит как-нибудь зайти ко мне ещё раз.              В тот момент Харди действительно не мог понять, сердится ли она на него по-прежнему или это искреннее предложение.              — Это совсем не...              Его протест оборвался, когда Дэйзи толкнула его локтем.              — Пап! Мы же говорили об этом.              Затем она обратилась к Элли: «Это было бы здорово, мы с нетерпением будем ждать».              Харди хмыкнул.              — Правда, пап?              Под строгим взглядом дочери он закатил глаза, а затем пробормотал: «Хорошо. Да».              — В следующий раз он приготовит для тебя, — предложила Дэйзи.              — Дэйзи! — предупредил он. — Хватит.              Однако Миллер только усугубила ситуацию, просияв и радостно кивнув.              — Звучит заманчиво.              — Тогда это свидание, — Дэйзи усмехнулась.              — Я этого не говорила! — запротестовала Элли в тот самый момент, когда Харди сказал: «Так, ладно, я пошёл».              — Пошли, Дэйз.              Он развернулся и зашагал прочь, но недостаточно быстро, чтобы женщины не услышали его бормотания.              — Не надо было соглашаться на это. Чёрт возьми.              Дэйзи с лёгким изумлением покачала головой, наблюдая, как её отец удаляется, раздражённо засунув руки в карманы.              — Он хотел сказать «спасибо», — она виновато улыбнулась Элли, прежде чем повернуть голову и многозначительно крикнуть: «Правда, пап?».              Он прокричал что-то в ответ, чего, к счастью, никто не смог разобрать.       

***

      Харди нервничал. Он так нервничал, что, казалось, каждый сантиметр его тела выражал дискомфорт. Кроме того, он целых пять минут подряд щёлкал ручкой и чуть не подпрыгнул со стула, когда Элли окликнула его.              Мгновение они оба молча смотрели на документ, появившийся на мониторе Элли. Харди щёлкнул ручкой. Затем постучал ею по подбородку. Потом снова щёлкнул ручкой, раз, другой, пауза. Его большой палец медленно соскользнул с верхней части, отпустив механизм с мягким, почти задумчивым щелчком.              — О, ради бога! — Элли больше не могла этого выносить и выхватила ручку из рук Харди. — Сосредоточьтесь вы уже!              — Эй! Отдайте! — он требовательно поднял руку.              — Только если вы скажете мне, что происходит.              — Ничего не происходит, Миллер, — Харди попытался схватить свою любимую ручку, но промахнулся. — А теперь отдайте её мне. Это приказ.              — Хорошо, сэр.              Элли закатила глаза, однако отдала предмет.              — Но я знаю, что вы что-то замышляете.              — Нет.              Она недоверчиво посмотрела на него.              — Да, вы что-то замышляете, я это вижу.              — Миллер... — простонал он, бросая ручку на стол. — Вот, вы выиграли, ручка ваша. А теперь отстаньте.              В ответ на его ребяческие рассуждения она покачала головой и с трудом сдержала улыбку. Она не собиралась сдаваться.              — Давайте, выкладывайте всё, как есть. Что такое?              — Я не...              Однако под строгим, знающим взглядом Миллер лгать было бесполезно. Он глубоко вздохнул, повторяя про себя нужные слова, а затем ещё раз, глядя на неё. Затем он открыл рот, и слова полились из него водопадом.              — Вы хотите поужинать?              Элли моргнула, раз, другой, пауза. Затем она прочистила горло.              — Простите?              Харди сглотнул, собираясь с духом, прежде чем повторить.              — Ужин. Я имею в виду, со мной. Сегодня вечером.              — Что?              — Вы можете отказаться, — быстро добавил он, смущённо потирая покрасневшую шею. — Просто Дэйзи и Том сегодня обедают в школе, и Дэйзи вроде как предложила, что мы могли бы... ну, знаете, чтобы мы не...              — Ели в одиночестве, — закончила она за него.              — Ну, да.              Он прочистил горло и отвёл взгляд и поиграл пальцами, жалея, что выбросил ручку.              — Действительно глупая идея. Забудьте об этом              — Хорошо.              Он кивнул, стараясь не выглядеть обиженным.              — Да, я не должен был спрашивать.              — Нет.              Миллер удивила его, схватив за руку, когда он отошел от неё              — В смысле, да, я хочу поужинать.              Он выглядел смущённым.              — Ужин. С вами. Сегодня вечером, — она кивнула. — Во сколько?              — Хм.              Харди робко взглянул на часы. Он не думал так далеко вперёд.              — В семь?              — Тогда у вас в семь, — она тепло улыбнулась. — Как думаете, теперь вы сможете сосредоточиться?       

***

      Этим вечером они были вдвоём, поскольку Элли оставила Фреда у сестры, несмотря на то, что Харди настаивал, чтобы она взяла его с собой. Хотя он и упоминал ранее, что умеет готовить, Элли была весьма удивлена, что Харди действительно приготовил что-то для неё.              — Не буду врать, я ожидала салат, — сказала она, когда он поставил перед ней тарелку с жареными овощами, картофелем и мясом.              — Я знаю, что вы их не любите, — ответил он и пошёл наполнить их бокалы вином. — И я хотел поблагодарить вас, так что салат я отмёл сразу же.              — За что?              — Просто… ну, знаете, — он неопределённо махнул рукой. — За то, что заботитесь обо мне и Дэйзи.              Как только они оба уселись, она подняла свой бокал, и он повторил её действие. Они чокнулись бокалами и выпили. Затем Элли усмехнулась, когда её взгляд упал на единственную незажжённую свечу, стоявшую на дальнем конце стола.              Харди проследил за её взглядом и закатил глаза.              — Дэйзи сочла это очень забавным.              — Понимаю, почему она так решила.              Она покачала головой.              — Хорошо, что вы её не зажгли.              Щёки Харди вспыхнули от смущения.              — Лишь потому, что это не свидание, Миллер, — проворчал он.              — Хорошо, потому что я с вами не встречаюсь. И этого никогда не случится, — добавила она на всякий случай.              Она не стала указывать на то, что Харди мог бы с лёгкостью убрать свечу с глаз долой, если бы захотел.              Они ели, следуя негласному правилу не говорить о работе. Вместо этого они говорили о своих детях, друзьях, простых повседневных вещах. Элли знала, что когда они остаются вдвоём, Харди становится лёгкой компанией. С годами он открылся ей. Заставить его рассказать о себе было мучительно медленным процессом, и всё ещё оставались моменты, когда проявлялась его прежняя грубость и неловкость. Временами он полностью отталкивал её, однако Элли понимала, что это нормально. Харди всё лучше умел говорить о своих чувствах, но она знала, что ему нужно время, чтобы разобраться в себе. В конце концов он найдёт способ вернуться к ней, если захочет поделиться. Иногда он извинялся за это. На самом деле в этом не было необходимости, но Элли всё равно это ценила. Он значительно преуспел в том, чтобы приносить извинения там, где это было необходимо, хотя она по-прежнему время от времени замечала, как он поглядывает в её сторону, прося совета в этом вопросе. Втайне она гордилась этим достижением.              «Как странно», — подумала Элли, наблюдая, как её босс, нет, её друг, опускает нож, чтобы сделать глоток вина. Несмотря на крепкую дружбу, которая установилась между ними за эти годы, ничего подобного раньше не случалось. Они проводили много времени вместе из-за работы, много разговаривали и доверяли друг другу, в основном потому, что больше у них никого не было. Они стали ближе, чем ей, возможно, хотелось бы признать. Она знала его, а он знал её. И всё же чего-то такого простого, как ужин, никогда не случалось. Если только это не было связано с работой. И не только они вдвоём.              — Что-то не так?              Харди заметил, что она пристально смотрит на него. Он вдруг стал нервным и неуверенным.              — Нет, — она поспешила успокоить его. — Всё в порядке. Это мило.              — А-а.              Он сделал ещё один глоток, прежде чем встретиться с ней взглядом.              — Вы действительно так думаете?              — Конечно же, нет.              Элли закатила глаза, увидев его растерянный взгляд.              — Я шучу. Передайте Дэйзи, что это была хорошая идея.              Лицо Харди смягчилось, на нём появилась лёгкая улыбка.              — Непременно.              Покончив с едой, они перешли на кухню, где Элли вымыла, а Харди вытер посуду и терпеливо показал ей, как чистить кастрюли. Атмосфера была лёгкой и уютной, пока они работали бок о бок.              — Ну вот, вы наконец-то отплатили мне тем же, — нахально заметила Элли. — Оказывается, вы действительно умеете готовить.              — Я не виноват, что вы мне не поверили, — фыркнул он в ответ. — Но я рад, что вы не сочли это ужасным.              — Вовсе нет, — она подмигнула ему. — Какие ещё тайные таланты вы от меня скрываете?              — Это перестало бы быть секретом, если бы я рассказал, — он подмигнул в ответ. — Кто знает, может в свободное время я занимаюсь линейными танцами.              Он попытался сохранить серьёзное выражение лица, но потерпел неудачу, когда Элли начала хихикать.              — Вы. И танцы.              — Я умею танцевать! — он сделал несколько неловких па, которые даже близко не походили на танцевальные. Смеясь, он пригнулся и ловко увернулся от руки, которая брызнула мылом в его сторону.              Когда Харди убрал последнюю тарелку и закрыл шкафчик, ему вдруг стало не до смеха. Атмосфера изменилась, и в кухне воцарилась тишина, когда Элли затихла. Она настороженно наблюдала, как Харди взял свой недопитый бокал с вином и покрутил в руках, нахмурившись, словно хотел что-то сказать.              — Эй! Только без этих размышлений, — она толкнула его локтем. — Выкладывайте.              Харди пожал плечами, пробормотал что-то невнятное и вышел из кухни. Элли поняла, что он изо всех сил старается скрыть эмоции, которые отражались на лице. Эмоции, которые могли иметь, а могли и не иметь отношения к танцам. Она решила не давить. Подобные моменты случались редко, и это было в духе Харди — внезапно выходить из ситуаций, когда его застигали врасплох. Если он действительно хотел что-то сказать, то, в конце концов, говорил об этом сам. Наполнив водой два бокала для них обоих, она последовала за ним и снова села за стол.              Они разговаривали, пока не стемнело, и Элли не пришло время уходить и забирать Тома из школы. Только когда Харди проводил Элли до машины, он, наконец, собрался с духом, чтобы заговорить.              — Миллер? — он подождал, пока она не посмотрела на него. — То, что я хотел сказать.              — Да? — она ободряюще кивнула.              — Ну. Ужин, — уточнил он. — Только мы вдвоём.              — Что насчёт этого? — настаивала она, терпеливо ожидая, пока он подбирал слова.              — Я был бы не против как-нибудь повторить, — он отвёл взгляд. — Если вы не против.              Почему-то это застало её врасплох. Она ожидала, что в какой-то момент он признается, что ему понравился этот вечер, но дело зашло немного дальше. Элли обнаружила, что не совсем уверена, как реагировать на это признание. Она заёрзала, возясь с ключами от машины, тщательно подбирая слова.              — Алек.              Его имя тихо слетело с её губ, и Харди вздрогнул.              — Вы приглашаете меня на свидание?              Он выглядел растерянным, проводя рукой по волосам, раз, другой, пауза. Он сглотнул и явно заставил себя поднять взгляд и посмотреть ей в глаза.              — Если бы мы были у вас дома, — медленно, почти с надеждой спросил он, — вы бы зажгли ту свечу?              Она задумалась над этим, над смыслом, стоящим за вопросом. Зажгла бы она?              Харди наблюдал за ней, выглядя маленьким и потерянным, готовым уйти от этого момента и никогда больше не поднимать эту тему. На неё нахлынула целая гамма чувств: от веселья до раздражения, от удивления до чего-то, что можно было описать только как изумление. И Элли поняла, что в глубине души она знает ответ, возможно, знала его уже довольно давно. Её улыбка сначала слегка тронула уголки рта, а затем медленно расплылась по всему лицу, когда подошла на шаг ближе.              Харди замер, когда Элли поднесла руку к его лицу, и закрыл глаза. Он не пошевелился, даже не вздохнул, когда она, привстав на цыпочки, нежно и очень быстро прижалась губами к его щеке.              — В следующий раз я это сделаю.              Когда Харди снова открыл глаза, оправившись от шока, Элли уже стояла рядом со своей машиной.              — Спасибо, Харди.              Она широко улыбнулась и, словно спохватившись, добавила: «Сделайте мне одолжение, на этот раз заберите свою дочь».