Chapter 7: G — Grapes

      Общеизвестно, что пик сезона гриппа приходится на декабрь и февраль. Никого не должно было удивлять, что этот год ничем не отличался от других. Через несколько недель после начала нового года у сотрудников участка начали проявляться симптомы простуды. Количество кашляющих, чихающих, краснеющих носов и слезящихся глаз увеличивалось в геометрической прогрессии по мере распространения вируса среди офицеров.       Харди, на самом деле, не обращал внимания на отсутствие своих коллег. Пока люди, с которыми он работал ежедневно, были на связи, всё было в порядке. Однако однажды утром вторника сержант Миллер сообщила, что заболела, и только тогда он начал осознавать, насколько пуст полицейский участок.       В первый день всё было в порядке. Харди даже втайне отпраздновал это событие. День без отвлекающих факторов был как раз тем, что ему было нужно, чтобы избавиться от всей оставшейся бумажной волокиты. Не то чтобы ему не нравилось, что Миллер рядом, но то, что она врывалась в его кабинет по нескольку раз на дню, никак не способствовало уменьшению груды папок на его столе.       По привычке Харди начал утро среды с того, что приготовил чай себе и Миллер. Несколько часов спустя холодный напиток всё ещё стоял нетронутым на её столе. Ему показалось, что кружка насмехается над ним за его глупость, и, выплеснув чай, он спрятал её в ящик стола. Больше он такой ошибки не совершит.       На третий день Харди обнаружил, что не может сосредоточиться. В участке стояла необычная тишина, и по какой-то причине это его беспокоило. Обычно он находил ранние или поздние часы, когда все остальные расходились по домам, оптимальными для работы. Хотя, как он подозревал, даже эти часы одиночества было легче провести, когда Миллер печатала на своём компьютере, что-то писала в блокноте или ворчала на него по поводу всего, что было у неё на уме. Не то чтобы он скучал по ней, размышлял он про себя, просто его раздражало её отсутствие.       Он провёл полчаса, играя в гляделки со своим телефоном, раздумывая, стоит ли звонить ей. В конце концов он выбрал написать сообщение.       «Я начал новое дело без тебя. Когда ты вернёшься?»       Ей не потребовалось много времени, чтобы ответить.       «После выходных. Не хочу никого заразить.»       Это означало, что у него есть ещё как минимум три дня, прежде чем она снова побеспокоит его. Год назад эта новость его бы обрадовала, но сейчас пустота, царившая в участке, казалось, разрасталась и поселялась в его груди.       «Всё настолько плохо?»       Он продолжал смотреть на экран, ожидая ответа, который пришёл не сразу. Он не волновался, сказал себе Харди, на самом деле нет. Он просто был вежлив. Наконец телефон завибрировал.       «Не волнуйся. Жить буду.»       В пятницу Харди решил, что если он не может выполнить свою работу за рабочим местом, то с таким же успехом может не выполнять её и в другом. Он взял пальто и вышел из участка, надеясь, что, возможно, прогулка поможет ему собраться с мыслями. Он собирался пойти по прибрежной тропинке, но дальше пирса не продвинулся. Его мысли постоянно возвращались к Миллер. Что бы она сделала, если бы он заболел гриппом?       Единственные два раза, когда Харди брал больничный, были по причине проблем с сердцем. И он был достаточно упрям, чтобы это не продлилось дольше одного дня пребывания в больнице. Как он понял, в обоих случаях Миллер тоже была там. В первый раз она подарила ему пакет с виноградом, во второй — пунш. Оба раза он получил нагоняй за то, что был безрассуден и ничего ей не сказал. Он полагал, что действительно заслужил это.       Даже если бы он просто подхватил грипп, то, скорее всего, обнаружил бы Миллер у своей кровати, которая отчитывала бы его за то, что он не следит за собой. Скорее всего, она бы заваривала ему чай, а также насильно кормила его чем-нибудь полезным и богатым витаминами.       Эта картина натолкнула Харди на мысль, и он сменил направление, покинув грязный песок, направившись к городскому продуктовому магазину.

***

      Как только он оказался на пороге дома Миллер, его начали одолевать сомнения. Быть может, это был не такой уж и хороший план. Возможно, он совершал огромную ошибку. Она определенно сочла бы это странным. Почему эти сомнения всегда возникают после того, как он уже позвонил в дверь? Харди мысленно сосчитал до пятнадцати, молясь, чтобы Миллер не открыла дверь, и он всё ещё мог вернуться и притвориться, что ничего не произошло. К его огромному облегчению, изнутри не доносилось ни звука.       Харди не успел сделать и трёх шагов от крыльца, как за его спиной раздался громкий чих.       Вздрогнув, с громко бьющимся сердцем, он повернулся к открытой двери.       — Миллер?       — Что ты здесь делаешь?       Миллер стояла в дверях и смотрела на него устало, хотя и немного рассеянно. На ней были спортивные штаны, отвратительные серые шерстяные носки и пуловер. В довершение всего на её голову и плечи было накинуто одеяло.       — Выглядишь очень... — он неуверенно махнул рукой. — Уютно?       — Я мёрзну, — она натянула одеяло, плотнее закутываясь в него. — А ты?       Харди посмотрел на своё пальто и пиджак, которые были расстёгнуты, оставляя грудь прикрытой только двумя слоями одежды. Он пожал плечами.       — Нет.       — А я да, так что я собираюсь закрыть дверь. Если хочешь войти, сейчас самое время, — она отступила, давая пройти, и закрыла за ними дверь.       — Если хочешь чаю, я... придётся подождать, — она чихнула три раза подряд. — Я могу поставить чайник.       — Почему бы тебе не присесть и не дать сделать это мне? — быстро предложил он.       Это дало бы ему возможность собраться с мыслями и снизить риск того, что она случайно чихнёт в его чай.       Недоверчивое выражение на её лице при виде того, что Алек Харди неожиданно предложил приготовить чай, исчезло, когда она чихнула ещё два раза.       — Ладно. Больше ничего не трогай.       Через несколько минут он нашёл её закутанной в одеяло на диване. Одеяло теперь согревало ступни и голени. Он протянул ей чай и поставил вторую кружку для себя. Затем он сунул руку в карман пиджака и после минутного колебания бросил пластиковый пакет на кофейный столик. Было ясно, что он не хотел уделять этому больше внимания, но, конечно, это само по себе возбудило любопытство Миллер.       В отчаянной попытке скрыть своё смущение и отвлечь её внимание от пакета, Харди сел и неловко кашлянул.       — Ну, как у тебя дела?       — Как видишь. Мне становится лучше, но я замёрзла, — ответила Элли, не отрывая глаз от презента. — Почему ты здесь? Всё нормально?       Он отхлебнул чаю, выигрывая время, чтобы решить, как ответить, не солгав. После недолгих раздумий он выбрал фразу:       — В участке очень тихо.       Что было правдой.       — О-у-у, — она улыбнулась. — Ты скучал по мне?       — Нет, я там и сам справляюсь, — ответил он.       Что было лишь полуправдой, учитывая, что накануне он ничего не сделал.       Элли скептически улыбнулась ему.       — Что-то мне подсказывает, что это не совсем так.       Он приподнял бровь.       — С чего бы?       — Ты ведь здесь, верно? — уточнила она.       — Верно, — неохотно признал он.       — Итак, что же это? — спросила Элли и указала на кофейный столик, изо всех сил стараясь скрыть улыбку, когда Харди неловко заёрзал на стуле.       — Это тебе.       — Это то, о чём я думаю? — она отставила кружку и взялась за пластик. — Ты действительно принёс мне виноград?       — Я подумал, что люди так поступают.       Харди засунул руки в карманы пиджака, внезапно смутившись. Тот факт, что Миллер наблюдала за ним с выражением крайнего удивления на лице, не придало ему уверенности.       — Это плохо?       — Нет.       Элли рассмеялась.       — Я имею в виду, да, это то, что делают люди. Просто...       Он почувствовал некоторое облегчение, но всё ещё был в замешательстве.       — Что «просто»?       — Ты, — усмехнулась она, открывая пакет и выбирая зелёные фрукты. — Вновь пытаешься быть благосклонным боссом?       Он пробормотал что-то невнятное.       — Хм? — спросила она, отправляя в рот одну из виноградин.       Она откусила кусочек, и на её лице появилось выражение восторга.       — О, они очень вкусные, хочешь попробовать?       — Я не... — начал он возражать, но она не хотела этого слышать.       — Чёрт возьми, сэр, просто возьмите одну.       Он вздохнул и взял одну из виноградин, которую она протянула ему из пакета. Внимательно осмотрев маленький фрукт, он откусил небольшой кусочек. Его рот наполнился кисло-сладким привкусом с горьковатым оттенком. Миллер была права, это было вкусно. Должно быть, его собственный восторг отразился на лице, потому что Миллер смотрела на него довольно торжествующе.       — Я же говорила.       Она протянула ему пакет и была явно довольна, что Харди не протестовал, прежде чем вежливо взять следующую.       — Так о чём ты говорил?       Он быстро проглотил вторую виноградину, слегка закашлявшись, когда кислый вкус обжёг ему горло.       — Я сказал, что я здесь не в качестве твоего начальника.       — И что дальше?       Элли лукаво посмотрела на него.       — Это ты так по-дружески поддерживаешь меня?       — Не глупи, Миллер, я этого не делаю.       — Чего не делаешь? — нахально спросила она. — Не ведёшь себя вежливо?       Ему удалось принять оскорблённый и вызывающий вид одновременно, и Элли рассмеялась.       Он застонал.       — Видишь, вот почему мне не нужно быть с тобой любезным. Ты и так уже снова стала такой, как прежде, — раздражающей.       — Никогда не переставала такой быть, — заверила она его, затем снова чихнула и улыбнулась. — Признай это. Ты беспокоился обо мне.       — Я не беспокоился.       — Уверена, что беспокоился.       — Ну, всё. Я ухожу.       Харди поднялся со стула, эффективно пряча покрасневшее лицо.       — Должен насладиться последними часами работы без тебя.       Когда он дошёл до двери, она уже тряслась от смеха. Он обернулся в последний раз и увидел, что, по-видимому, ей было так смешно, что даже несколько слезинок скатились по щекам. Иногда эта женщина оставалась для него загадкой.       — Что? — спросил он.       — Ты принёс виноград.       Он удивлённо покачал головой.       — Не подавись косточками, Миллер.       Следующий взрыв смеха донёсся до него по коридору, и теперь он тоже улыбался.       Конечно, виноград был без косточек.