Глава 9

Один только вид Фродо заставлял сердце Эзбера бушевать. От того ли, что его компаньоны беспокоились из-за каждого его чиха, от того, что он, казалось, воспринимал это как должное, или от того, что эльф наплевал на состояние Ниэнор, сначала акцентировав внимание на поведении Эзбера, а затем на Фродо, — он не знал. Но видеть хоббита было невыносимо. Руки ныли и просились взяться за ятаган. К счастью для Фродо, они были заняты тем, что удерживали Ниэнор, которая быстро стала отставать от остальных, и Эзбер усадил ее на спину. Ее же плечи и обвивавшая его шею рука, пока другая безвольно болталась из стороны в сторону на каждом шаге, загораживали обзор и не давали увидеть полчище гоблинов, преследовавших их. Однако в тот момент, когда они начали спускаться с колонн и обступать путников уже со всех сторон, эта проблема решилась. И все же орк на них не смотрел. Как бы он не противился этому, вопреки собственной воле его взгляд был прикован к хоббиту, а гул гоблинов словно слился в одно единственное слово. Призыв. — Убить! Убить! Убить! — Эзбер хотел зажать уши, но не мог. Да и что-то подсказывало, что это не решило бы проблему. Но как бы он ни хотел поквитаться сейчас с теми, кто повинен в состоянии девушки за его спиной, она сама и мешала сделать это. Поэтому, каким бы ни был удачным момент, ему придется дождаться другого. Яркий свет — не дневной, а словно от пламени — озарил коридор. Но не спереди. Перемещаясь между колоннами, чьи тени теперь преследовали путников вместо гоблинов, вновь скрывшихся из виду, его источник неотвратимо приближался. Отчего-то невидимый до сих пор противник вселил в сердце Эзбера еще больший страх, стремительно захватывающий его тело от немеющих кончиков пальцев до судорожно вздымающейся на бегу груди. Даже назгулы больше не казались ему такими жуткими. Когда эхо от далеких шагов достигло ушей орка и оповестило его, что источник света наконец показался им, Эзбер не рискнул оборачиваться. — Что. Это. Такое, — голос Ниэнор продолжал дрожать, и Эзбер уже даже не знал, была ли причиной тому рана или страх. Его не устраивал ни один из вариантов. — Это Балрог, — крикнул из начала строя Гендальф, — древнее зло, пробужденное гномами. Нам лучше с ним не сталкиваться, — Эзбер почувствовал, как кожа на здоровой руке девушки покрылась мурашками. Он был уверен, что если бы его собственная не была такой грубой и жесткой, с ним произошло бы тоже самое. Волшебник продолжал вести их в одном лишь ему известном направлении. Они выбежали к просторному помещению, служившему когда-то Мории лестничным узлом. Быстро оглянувшись, путники направились к одному из спусков к мосту. Со всех сторон на них обрушились стрелы вернувшихся гоблинов, попрятавшихся сейчас за всеми возможными преградами. Леголас ответил тем же. Когда мост, ведущий на другую сторону бездонного ущелья, начал рушиться, все члены братства начали прыгать. Один за другим на другую сторону переправились Леголас, Гендальф, Гимли, Боромир с хоббитами. — Нам будет легче по-одному, — соскальзывая со спины Эзбера, бросила Ниэнор и оттолкнулась от края. Приземлившись на целой части моста, она едва удержалась на ногах, но Боромир удержал ее и помог подняться. Облегченно вздохнув, Эзбер обернулся на тех, кто еще оставался здесь. Внезапно участок, на котором они стояли, начал клониться в противоположную от нужной им сторону. Странник не рискнул прыгать. Это был идеальный момент. Который возможно больше не представится орку, хоть тот и сильно сомневался, что братство не найдет себе еще препятствий на пути — слишком недостижимой была их цель. Он может толкнуть Фродо под видом помощи, стянуть украшение с шеи, и, вернувшись в обратном направлении, затеряться среди гоблинов. Даже Странник скорее всего не успеет ничего предпринять — платформа была слишком шаткой для борьбы. Разве что Леголас зацепит его стрелой, но это поправимо. Стоит ли Эзберу прикрыться Фродо, как щитом? Взять его в заложники, как они сделали с Ниэнор? Его взгляд задержался на спутнице на противоположной стороне. В памяти всплыл их спор неподалеку от Бри и то, как он сам уговорил ее на эту авантюру. Он не мог сбежать, оставив ее здесь, когда изначально их позиции были противоположными. Эзбер ведь сам говорил ей, как это серьезно, что сейчас дело касается уже не них, а целого мира. Как он может жить в ладу с собой, если обманет ее? В конце концов, к чему ему это золото. Саурон с ним. То, чего он хочет, нельзя достичь ни силой, ни купить деньгами. Путь к этому не начинается с предательства, кражи и трусливого побега. Не в этот раз. Схватив Фродо за руку, и притянув к себе, он прыгнул в сторону братства. Леголас и Боромир поймали их и отвели от края пропасти. Следом за ними другой стороны достиг и Странник. Быстро вновь взяв перекосившуюся от усталости Ниэнор на спину, Эзбер побежал в конце строя. Они уже почти достигли конца моста, когда оглушительный рев раздался прямо позади них. Огненный демон догнал их. Гендальф встал между ним и Братством. Держа в одной руке сияющий отраженным светом клинок, а в другой посох, он начал биться, используя попеременно она оружия. Эзбер не мог разобрать заклинания, что выкрикивал маг, но, казалось, что от каждого слова, от каждого соприкосновения мечей противников, земля под ним дрожала. Он жмурился при ярких вспышках света, но глаз отводить не смел. Возможно, если бы остальные компаньоны Гендальфа решили сейчас продолжить путь, решив пересечься с их другом позже, он бы и не заметил. Но он не слышал шагов. Все ждали исхода, не смея и шелохнуться. К счастью волшебника, и сожалению демона, даже самый прочный каменный мост не выдержал бы таких ударов долго. В нем появилась трещина, которая расползлась и начала осыпаться. Пол под Балрогом рухнул. Скрывшись во мраке пропасти, он оставил после себя только огненное зарево, что еще недолгое время освещало стены ущелья. Гендальф победно повернулся к друзьям и улыбнулся. Вскинутая из пропасти плеть, объятая пламенем, обвилась вокруг его ноги и утянула вниз. Зацепившись руками за то, что осталось от моста, Гендальф обратил свой последний, державшийся на волоске от бессилия, взор на братство. — Бегите, глупцы! Руки не выдержали — он сорвался. Эзбера привела в чувства боль, быстро расползавшаяся по груди от ногтей Ниэнор, мертвой хваткой вцепившихся в его кожу. Он услышал над ухом оглушительный крик Фродо, но мимо тот не пробежал, удерживаемый компаньонами. Кажется, у стоявшего сбоку Пиппина подкосились ноги, но его удержал Мерри. Даже шумное дыхание Гимли, до тех пор слышимое рядом, на мгновение прервалось. Когда свет, выходивший из пропасти окончательно померк, Эзбер почувствовал, как широкая ладонь гнома легла ему на плечо и быстро развернула. Леголас, Боромир и Странник уже тянули за собой хоббитов дальше по коридору. Благодарно кивнув Гимли, Эзбер задумался, неужели случившееся его действительно шокировало настолько, что он упустил из виду шумные шаги. В конце концов, в каждой шутке есть доля правды, а в шутках Ниэнор, в особенности о том, что он только притворяется добрым, ее больше, чем следовало бы. Он совсем недавно собирался убить хоббита, так какое ему дело до смерти волшебника? Может он действительно слишком размяк. Так и до смерти недалеко: зазевается и сам не заметит, как угодит в ловушку врагов, как уже было однажды. Эзбер не знал, хотел ли изменить эту незаметную ранее черту в себе или, наоборот, хотел зацепиться за нее как за спасительную соломинку, но что-то в нем словно противилось мысли о том, что вместе с отречением от всего, к чему он привык за годы жизни с ребенком, он может потерять себя, и говорило, что он потерял себя в тот момент, когда сбежал из армии, а все, что происходит сейчас — лишь шанс вернуться к его настоящему "я", что так благосклонно подбросила судьба. Разве не он так привык к смертям вокруг, что сейчас не пустил даже скупую слезу над павшим смертью храбрых воином? Ему не место здесь. Тем более если он не хочет, чтобы Ниэнор закончила, как Гендальф. Со смесью цинизма и сочувствия отметив, что остальные похоже еще не полностью осознали произошедшее, Эзбер решил, что для вопроса, что они собираются делать дальше, сейчас не лучшее время. Он ожидал, что этим также поинтересуется Ниэнор, но и она молчала оставшуюся часть пути, заговорив, только когда во время небольшого привала в пока еще пустом коридоре он решил промыть водой из фляги ее руку и перевязать как надо, не в спешке. — Терпимо? — спросил он, надеясь встретиться взглядом с девушкой, но та не поднимала глаз. — Терпимо, — равнодушно ответила она, покорно придерживая руку, пока над ней проводят все необходимые манипуляции. Когда к тому моменту, как он закончил, молчание Ниэнор ему показалось слишком непривычным, он присел к стене рядом с ней. Коснувшись ее здорового плеча собственным, он почувствовал, как все ее тело было напряжено. — Ты как? — осторожно спросил он. Несмотря на видимое безразличие, слова девушки звучали словно яд. — Он не хотел брать ответственность за наш путь, свалил выбор на Фродо, который об опасностях даже не знает, а потом даже не предупредил нас об этом демоне и гоблинах, но обозвал Пина болваном. В его смерти нет ничьей вины, кроме его собственной. И все же говорила она тихо, и оставшиеся члены братства сказанного не услышали, к облегчению Эзбера. По крайней мере он так думал. Над ними возвысился едва различимый в кромешной без магии Гендальфа тьме силуэт гнома. — Никто тебя ни в чем не обвиняет. Ты можешь злиться, но выкажи должное уважение к его жертве. Он дал нам возможность сбежать. В частности, тебе. Эзбер прикрыл глаза в ожидании спора. Гимли выбрал неудачный момент. — У меня к тебе любопытный вопрос, Гимли, — холодно спросила Ниэнор,— Если дезертирство так плохо, то почему бы тебе не обречь на смертную казнь себя и всех здесь за то, что мы нарушили ваши понятия чести? — Мы не отрекались от своей цели и отряда, — к удивлению Эзбера, Гимли говорил без злобы. Его голос был вымученным и обессиленным, без тени той гордости и бойкости, что была в нем обычно. Но Ниэнор не видела этого. Или не хотела видеть. — Конечно, ведь то, что вы выказываете посмертные почести другу равноценно помощи в битве. — Ниэнор... — раздался сбоку осипший голос Пиппина. Девушка было приоткрыла рот, чтобы ответить, но замерла на вдохе. Опустив голову, она уперлась лбом в колени. — Прости, — вздохнула она и повернула голову к хоббиту, чьи глаза намокли от слез так, что, казалось, собрали в своем блеске весь тусклый свет, что здесь был. — Не слушай бред, который я несу. У меня не было учителя риторики, — пусть Пиппин бы этого и не увидел, но Ниэнор даже не попыталась улыбнуться. Слова звучали глухо. — Как твоя рука? — спросил все еще стоявший над ней Гимли. Эзбер почувствовал, как девушка пожала плечами. — Не о чем беспокоиться, — после короткой паузы ответила она, и гном, удовлетворенный ответом, ушел. Похлопав по спине Пина, он увел и его. Вскоре подниматься начали все. Привал не мог быть долгим. За ними все еще могли гнаться гоблины, которые наверняка за годы обитания здесь успели изучить каждую щель и наверняка знали обходной путь, помимо обрушенного моста. Братство и так потеряно самого сильного и мудрого своего члена. Они не могли терять еще и время. Поэтому только вырвавшись на волю, на дневной свет царившего в небе солнца, только хоть немного ощутив себя в безопасности, братство поддалось скорби. Хоббиты рыдали, потеряв не просто товарища по отряду и защитника, но друга, знакомого им, судя по их историям, с самого рождения и ставшего такой постоянной частью жизненного уклада, что его — не просто отсутствие — смерть ломала привычное мировосприятие и несла с собой одну короткую, но удручающую мысль: как раньше уже не будет. Стойко сдерживали слезы, но не мрачность, Гимли и Боромир, потерявшие в первую очередь не союзника, а символ надежды и веры в то, что пока на их стороне есть подобный человек, один из пяти великих магов, добро может победить. Надежды, державшейся в их сердцах, несмотря на голос разума и логики, неустанно твердивших, что их старания тщетны и им уже ничего не изменить, и теперь почти померкнувшей. Леголас, казалось, будучи бессмертным эльфом, все еще не полностью осознавал конечность человеческой жизни, тем более, если речь шла о жизни мага: несмотря на то, что и среди его народа были воины, погибшие на полях сражения, это было чем-то настолько редким, что быть свидетелем этого казалось неправильным. Противоестественным. Для Странника же вместе с невосполнимым ощущением потери, отразившемся на нем меньше всех, пришла ответственность за судьбу остальных, неотвратимым грузом лежавшая доселе на плечах волшебника, а теперь нашедшая место в сердце следопыта и погрузившая в тяжелые раздумья. Эзберу было их не понять. Но он мог понять Ниэнор, тоска которой, по его мнению, была просто сожалением о незнакомце, погибшем прямо на ее глазах, но не оставившем ей вместе с остальными и шанса на то, чтобы помочь ему. Как бы она ни презирала их всех за гордыню и предвзятость, Эзбер был уверен, что она не желала никому из них смерти всерьез и не могла остаться равнодушной. По крайней мере, он надеялся на это, ведь это был знак, что еще не все потеряно. Что его паршивое, неумелое, принесшее больше вреда, чем пользы, воспитание не лишило ее человечности. В противном случае, он мог понять членов братства, ведь тогда вместе со смертью Гендальфа надежда была бы потеряна и для него.