Глава 17. По разным берегам

      — Ничего смешного в этом не было!       Драко на следующий день после ужина с Поттерами возмущённо вытирал тарелки хлопковой салфеткой, напрочь позабыв о магии, в то время как Гермиона хохотала возле раковины, держась за живот.       — Это... было... — Она даже фразу не могла закончить, всё сильнее и сильнее хихикая.       — Я на сто процентов уверен, что Поттер сделал это специально! — проворчал Драко, вяло вытирая блюдце. — Это был утончённый, вероломный акт гриффиндорской агрессии, замаскированный под неуклюжесть. Семь лет тренировок в квиддич, двенадцать лет в Аврорате, а он не может сделать шаг, не наткнувшись на что-нибудь? Не верю!       Драко не был зол. Скорее наоборот. Но не мог позволить Грейнджер вот так высмеивать ситуацию. А ведь он надеялся, что всё пройдёт гладко. Но стоило только Поттеру с женой появиться на пороге их с Грейнджер дома, как...       — Ты бы видел своё лицо в этот момент! — чуть отдышавшись, сказала Гермиона и утёрла выступившие от смеха слёзы рукавом. — Да и физиономию Гарри тоже! Вы оба стояли, схватившись за лица, с одинаковым шокированным выражением.       Драко фыркнул, откладывая в сторону блюдце и хватая следующее. Ситуация и правда была абсурдной донельзя. Он, Драко Малфой, твёрдо вознамерившийся быть «хорошим мальчиком», едва открыв дверь, получил в нос головой самого Гарри-Избранного-Дважды-не-убитого-но-всё-ещё-очкарика-Поттера. Растяпа споткнулся о... Неважно. Драко не успел сообразить, обо что там споткнулись аврорские ласты. Важно, что его благородный профиль жестоко пострадал!       А ещё эти маленькие монстры, бесенята Поттера, на разные голоса верещали: «Папа всё же уделал Хорька!». И несмотря на текущую из носа кровь и желание к своей примешать чужую, Драко не мог не усмехнуться мысли, что в доме Поттера о нём, Малфое, как минимум говорят.       Не мудрено, что ужин прошёл в натянутой атмосфере, которую героически, но тщетно пытались заполнить болтовнёй Гермиона и Джинни. Драко и Гарри сидели, словно два мрачных монумента самим себе, изредка бросая друг на друга взгляды, полные взаимных подозрений. Единственными, кто получал истинное удовольствие, были поттерята, которые с восторгом кормили кусками ростбифа огненную саламандру из «Бестиария», а гиппогриф, к досаде Драко, благосклонно принял ухаживания и Лили, и Альбуса, и Джеймса, даже не пытаясь их клюнуть.       «Предатель», — подумал тогда Малфой и обиделся на зверушку.       Идею Джинни прогуляться с детьми Гермиона подхватила с особым энтузиазмом, дав возможность мужчинам выговориться, оставшись наедине. Но... Драко запаниковал. Чего-чего, а оставаться наедине с очкариком хотелось меньше всего. И когда дверь за дамами с малышнёй закрылась, в гостиной повисла звенящая тишина. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на Поттера. Поттер посмотрел на него.       — Ну что ж, — брякнул Драко, потому что нужно было сказать хоть что-то. Наверное. — Я думаю, остался только один цивилизованный способ разрешить эти... наши разногласия.       Он отметил, как Поттер насторожился, а его рука непроизвольно дёрнулась к карману, где, несомненно, лежала палочка.       — И какой же? — спросил он с вызовом.       Драко прошёл к бару и с драматичным видом достал две хрустальные стопки и бутылку выдержанного огненного виски.       — Огден, Поттер. Единственный достойный посредник между бывшими врагами. Напьёмся?       Глаза Гарри на мгновение расширились от удивления, затем он медленно расслабился и с лёгкой ухмылкой кивнул.       К тому времени, как они опустошили первую бутылку и принялись за вторую, Драко с изумлением обнаружил, что Поттер... не такой уж и мудак. Особенно когда речь зашла о профессиональном квиддиче, и Гарри с энтузиазмом развернул тираду о некомпетентности судей в последнем матче «Уимборнских ос», который Драко, разумеется, пропустил. А уж когда Малфой, разгорячённый виски, случайно разворчался на Гермиону за то, что она снова куда-то переложила набор его коллекционных карточек чемпионов, которыми он решил похвастаться, Поттер захохотал так, что чуть не поперхнулся.       — Поверь, Малфой, я тебя понимаю! — выдохнул он, вытирая слёзы. — Когда мы на каникулах и во время войны жили вместе, я постоянно находил свои вещи не там, где оставил.       Многое изменилось с тех пор. Драко с облегчением осознал, что, возможно, смог бы даже искренне подружиться с Поттером, который развалился на диване с красным от смеха лицом и растрёпанными волосами. Возможно.        — Но признай, Малфой, вечер тебе понравился! — вырвала его из воспоминаний Гермиона, укладывая чистые сухие тарелки в шкаф при помощи магии. — Я видела, как вы прощались!       Драко лишь хмыкнул и еле сдержал так и рвущуюся наружу улыбку. Он хотел выглядеть оскорблённым её насмешками.       — Мы напились, Грейнджер! Я не осознавал, что делал!       — Знаешь, даже немного обидно: мне ты никогда не разрешал так прикасаться к твоей метле, — притворно надула губы Гермиона и пристально взглянула Драко в глаза.       — Извини, Грейнджер, я тебя, конечно, люблю, но Поттер в этом деле — точно лучше.       Она на секунду замерла, явно не ожидая услышать подобное, а затем оба одновременно прыснули от смеха. Спектакль напускных обидок закончился. Как и многолетняя вражда.

***

      После месяца серьёзной занятости на основных работах Драко и Гермиона наконец выкроили время, чтобы начать изучение артефакта, который таким трудом был добыт в сердце опасных джунглей.       Всё это время Драко хранил его в персональной ячейке банка Гринготтс и в душе благодарил предков за возможность иметь собственное надёжное хранилище. И вот сегодня впервые принёс Камень в лабораторию.       Гермиона уже ждала Драко в «Эликсирионе», сидя на диванчике в зоне отдыха и нервно постукивая пальцами по коленям. Несмотря на то, что она частенько за этот месяц появлялась в офисе, Драко так и не показал ей лабораторию. Просто не было повода. А теперь ему предстояло открыть перед Гермионой не только душу, но и сердце, показать то, чем он восхищался и искренне гордился. И это его несколько взволновало. Драко тут же представил, как было бы неплохо уложить Грейнджер прямо между котлов. Неимоверным усилием воли он откинул это пошловатое желание на задворки сознания, пытаясь сосредоточиться на деле. На данный момент Камень был в приоритете. Хотя над плотскими утехами Драко пообещал себе поразмышлять чуть позже.       — Я не думала, что у тебя столько маггловского оборудования! — восхитилась Гермиона, обходя лабораторию и таращась по сторонам.       — На самом деле ничего удивительного. Магглы придумали все эти приборы десятилетия назад. Просто никто из волшебников не хотел, видимо... заморачиваться.       — Видимо, — просто ответила она и подошла к столу.       В этот момент в помещение, запыхавшись, ворвался Чарли. Рыжие волосы были всклокочены, а наспех накинутая мантия слетела с одного плеча.       — Прошу прощения… — начал он, быстро снимая верхнюю одежду, — я проспал. Чёртов будильник унесла чёртова сова, принёсшая утреннюю почту.       Разумеется, Драко не представлял работу над Камнем без Чарли. Коллега — а теперь уже друг, — он являлся неотъемлемой частью команды и, к счастью, опытным зельеваром. Никто другой пока не был посвящён во внеурочную деятельность этих троих, поскольку эта внеурочная деятельность сводилась на данный момент лишь к идеям и тыканьям пальцем в небо.       Драко усмехнулся, глядя на помятого товарища, и кивнул Гермионе, чтобы она начинала рабочий процесс. Сам он присел за стол составлять возможные формулы будущих составов. Но спустя некоторое время поднял голову, потому что лаборатория по-прежнему была погружена в тишину. Драко встретился взглядом с Гермионой, которая как-то неловко переступила с ноги на ногу, явно сомневаясь, с чего начинать. Это было... странно. Ведь обычно Грейнджер на уроках зельеварения первая кидалась в кладовую, набирала ингредиенты и разжигала огонь под котлом. И в то же время это было очень... мило.       — Значит, начать со спектрального анализа? — неуверенно спросила Гермиона, натягивая перчатки из драконьей кожи и поглядывая на артефакт, который находился под куполом из закалённого стекла.       — Нет. — Драко встал, отрицательно покачав головой, провёл палочкой по воздуху, и над Камнем возникли тонкие серебристые нити. — Сначала проверим резонанс. Если легенды правы и артефакт хранит эмоции, то должен среагировать на магические вибрации.       Чарли, выпив воды, подкатил к столу виброграф, увешанный проводами.       — Этой штуковине уже лет пятьдесят, но она, как оказалось, способна ловить магические колебания лучше современных аналогов, — пояснил он, настраивая датчики. — Еле нашёл.       Тёплый свет внутри Камня начал пульсировать сильнее, а по лаборатории разнёсся детский, беззаботный смех.       — Мерлин... — прошептала Гермиона.       Драко почувствовал, как по телу просвистел холодок. Заклинание?       — Он что, хранит счастье, — медленно начал Чарли, широко раскрыв глаза, — буквально?       — Или крадёт его, — хмуро добавил Драко. — Легенды гласят, что после прикосновения к нему люди кончали с собой. Что, если он не даёт счастье, а забирает его?       Гермиона нахмурилась.       — Без понятия. Но знаете, возможно всё.

***

      В первую очередь друзья решили выяснить, каким видом тёмной магии проклят Камень, раз сводил людей с ума. Правда, спустя два месяца кропотливой и почти ежедневной работы, похвастаться им было абсолютно нечем: исследовав артефакт вдоль и поперёк, они не смогли узнать ничего вразумительного. До сих пор Камень представлял из себя нечто с древней, никому не известной энергией. Команда проверила его со всех сторон, провела сотни разнообразных тестов, применила все известные научные методы, но не нашла ничего тёмного или смертельно опасного.       Два месяца. Восемь недель. Пятьдесят семь дней, если быть максимально точным. Пятьдесят семь дней, заполненных до краёв записями, экспериментами и бессонными ночами. Пятьдесят семь дней — и ноль результатов.       Гермиона сидела за столом, подперев голову рукой, и тупо смотрела на груду исписанных тетрадей. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а под глазами залегли тени. Она практически засыпала, оставляя кончиком пера, что держала в руке, жирные кляксы на бумаге.       — Может, мы просто недостаточно умны? — произнёс Чарли, швыряя в очередной раз в стену смятый лист с неправильными расчётами.       Драко, растянувшийся на диване в углу лаборатории, даже не пошевелился.       — Это многое бы объяснило, — проворчал он, закрыв глаза.       Камень лежал на своём месте. Всё такой же золотистый, всё такой же загадочный. И неимоверно раздражающий. Драко, Гермиона и Чарли в сто сорок первый раз перепроверили данные: магический резонанс выдавал лишь слабые колебания — никаких аномалий; энергетический спектр упорно показывал чистейшую, почти первозданную магию, без следов тьмы или проклятий; по химическому составу Камень соответствовал обычному кварцу, который не проявлял никаких особых свойств. Артефакт не вступал в какую-то особую реакцию с другими веществами, куда бы его ни помещали, ни макали или к чему бы ни приставляли. Камень не был ядовитым. Не излучал опасных волн.       Он просто... был.       — Либо легенды врут, — пробормотала Гермиона, потирая виски, — либо мы что-то упускаем.       — Либо Явар Чакрас был гениальным шарлатаном. — Драко сел, потягиваясь с недовольной гримасой. — Может, он просто распустил слухи вокруг безобидного камушка.       — Зачем? — вяло спросила Гермиона, хрустнув затёкшей шеей.       — Не знаю! — Драко развёл руками, начиная злиться от собственной бесполезности. — Может, чтобы войти в историю.       Чарли хмыкнул и, снова швырнув в стену смятый клочок пергамента, уточнил:       — Хочешь сказать, что Чакрас протащился в сердце опасных магических джунглей, наколдовал немыслимую защиту, чтобы просто спрятать невинный камушек?       — Я хочу сказать, что мы упускаем что-то очевидное. Ведь магия же в нём есть!       Они даже провели тесты на мышах, под суровые взгляды Гермионы, чтобы проверить действие Камня. Но ни одна мышь не попыталась себя укокошить. Оставалось лишь рискнуть собственной шкурой.       — Почему он мог убивать людей? — вслух размышлял Чарли, прохаживаясь вдоль длинного стола. — Судя по всем исследованиям в нём нет ничего опасного...       Никто не ответил. Каждый размышлял над этим вопросом и вслух, и про себя уже чёрт знает сколько раз, однако...       — А, может, там и нет никакой тёмной магии? Ведь счастье — это как наркотик, — вдруг сказала Гермиона. — Чистый, без примесей. Представьте, что ты чувствуешь абсолютную радость — и потом возвращаешься в обычный мир. Как после этого жить?       Драко словно шарахнуло по голове молотком.       — Мерлин, Грейнджер! Ты ведь абсолютно права! Счастье — это же... это же мировосприятие. — Он сменил Чарли в патрулировании территории возле стола. — И если это действительно так, то его магия может подействовать только на разумное существо. На того, кто может это самое счастье осознать!       Чарли и Гермиона замерли, внимательно вслушиваясь в его слова.       — Как и в случае с наркотиками, нужна небольшая доза, — Драко загорелся идеей, понимая, что мысли текут в правильное русло. — Вот только Чакрас просчитался. Когда ты прикасаешься к Камню, происходит «передозировка». И вместо блаженной эйфории, которая способна поднять тебе настроение даже в тяжёлый период, ты испытываешь все спектры радости, а после, как сказала Грейнджер, выныриваешь в реальный мир с осознанием, что ничего прекрасного после этого уже не будет. Готов поставить всё своё наследство, что именно эта мысль сводила людей с ума, и они накладывали на себя руки. Это не проклятие, не чёрная магия! Это абсолютное счастье!       Драко остановился посреди лаборатории, шурша мозговыми извилинами.       — Ребят, вы ведь наверняка слышали об «эффекте плацебо»? — начал вдруг Чарли, сосредоточено теребя мочку уха.       — Конечно, — неуверенно отозвались Драко и Гермиона.       — Если всё, что вы сейчас сказали, — правда, и мы в этом убедимся, то... То получается, что можно использовать Камень во благо, обуздав его энергию! — Он загадочно улыбнулся, переводя взгляд с одного недоумённого лица на другое. — Чакрас создал гениальное творение, но ошибся в расчётах. Однако если сделать «дозу счастья» достаточной, отрегулировать, скажем так, баланс, если вывести точно значение и экстрагировать правильное количество энергии, а затем преобразовать её во что-то материальное — например, в эссенцию — мы сможем создать зелье, способное излечить если не все, то уж точно многие болезни.       — Твою мать, Чарли! — воскликнул Драко, уже поняв, к чему ведёт друг.— Эффект плацебо! Человек может излечиться силой мысли, если верит в это. Магглы много изучали и смогли доказали эффективность этого феномена. Наряду с лекарственными зельями, эссенция энергии Камня будет способна погрузить человека в транс, при котором он будет считать, что способен победить любую болезнь.       Кажется, это был прорыв. Все трое, с тоской перебирающие варианты каких-то десять минут назад, теперь начали оживлённую дискуссию, воодушевившись идеей настолько, что Гермиона даже забыла о встрече с министром.       Оставалось дело за малым — рассчитать, измерить, синтезировать, углубить. Но в этом Драко был хорош, как никто другой. Он посмотрел на Камень, который, возможно, изменит весь мир, — тот продолжал светиться, и в его глубине снова слышались счастливые голоса и смех.

***

      Спустя неделю кропотливой ночной работы — а им приходилось работать только по ночам, потому что днём лаборатория делала заказы в штатном режиме — на столе в ряд выстроились пробирки с золотистой субстанцией внутри: светящиеся крошечные капли очищенной энергии в разных пропорциях — эссенция Камня.       — Остаётся самая важная часть — тестирование, — сказала Гермиона, делая записи в рабочем журнале. — И, наверное, самая сложная. Мы ведь не можем проводить исследования на людях.       Драко несколько озадаченно посмотрел на неё, прежде чем сказать:       — Есть же эльфы.       Гермиона медленно подняла на него глаза, и Драко увидел в них непонимание.       — Эльфы? — переспросила она, нахмурив брови.       — Домовые эльфы, Грейнджер. Они разумны, их физиология в чём-то схожа с нашей, владеют магией. Это идеальные кандидаты для...       — Идеальные кандидаты?! — Она вскочила с места, с грохотом опрокинув табурет. — Ты предлагаешь использовать домовых эльфов в качестве... подопытных кроликов?! Я не ослышалась, Малфой?       Фраза «не буди лихо, пока оно тихо» заиграла для Драко новыми красками. Он даже успел порадоваться, что у Чарли заболела бабушка (да простит его друг за подобные мысли) и тот не увидит перепалку. Или убийство. Разумеется, Драко помнил, как Грейнджер на четвёртом курсе носилась, безрезультатно «спасая» домовиков. Но неужели столько лет спустя она всё ещё не осознала простую истину — эльфы не хотят свободы!       — Не ослышалась, — холодно ответил Драко, чувствуя, как здравый смысл берёт вверх над желанием угодить. — Я предлагаю логичное решение. Мы не можем рисковать людьми. А домовики... они созданы для службы. Это в их природе.       — В их природе?! — Гермиона чуть не задыхалась от гнева, сжимая кулаки. Драко даже несколько заволновался за своё здоровье. — Я полжизни потратила, чтобы бороться с этим варварским отношением! А ты... ты рассуждаешь, как твой отец, о «природе» существ, которые тебе не ровня!       О, это был удар ниже пояса! Каждая ссора с Грейнджер заканчивалась поразительно одинаково: на эмоциях Гермиона вываливала на Драко неприглядную правду. Бывшую правду, если можно так выразиться. Драко почувствовал, что и в нём теплится некогда родное чувство — злость. Грейнджер не имела права говорить подобное.       — Не смей сравнивать меня с ним. Я говорю о науке, о прогрессе! Это зелье может спасти тысячи жизней! Иногда ради великой цели приходится идти на жертвы!       — Ой, как благородно, — хохотнула она, театрально делая реверанс. — Жертвовать чужой свободой и жизнью? Да что в этом такого, верно?       В миг откинув маску наигранности, она собрала бумаги и сделала несколько шагов навстречу, тыча указательным пальцем ему в грудь.       — Это не жертва, Малфой, это — преступление! Мы не имеем права решать, кто достоин пострадать или, что хуже, умереть во имя науки! И если у тебя на этот счёт другое мнение, я не знаю, чем ты лучше Пожирателей.       Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, разделённые не только несколькими шагами, но и целой пропастью мировоззрений. Драко видел, как дрожат руки Гермионы, и испытывал странную, едкую смесь ярости и стыда. Она смотрела на него не как на возлюбленного или партнёра, а как на врага. Снова. Это ранило гораздо сильнее, чем он предполагал.       Можно ли пожертвовать одной жизнью, чтобы спасти миллионы? Если бы это была жизнь Грейнджер, Драко не колебался бы ни секунды с ответом. Но в остальном...       — И что же ты предлагаешь? — спросил Драко чуть дрогнувшим голосом, всеми силами пытаясь контролировать эмоции. — Ждать, пока какой-нибудь героический доброволец согласится на эксперимент? Или просто похоронить наши исследования и забыть обо всём? Что ты предлагаешь, Грейнджер?        — Я предлагаю не переступать через себя! — прошептала она, а в её глазах, как показалось Драко, блеснули слёзы. — Если мы станем такими... если мы начнём оправдывать ужасные поступки «высшими целями», то ради чего мы воевали? Чем мы лучше Волдеморта?       Драко не нашёлся, что ответить. Он действительно понимал её. Но и себя тоже. Казалось, что решения этой проблемы не существует. Проще, наверное, просто отказаться от всего. Либо продолжить без Грейнджер.       — Надеюсь, ты всё же придумаешь нечто другое, — холодно бросила она с акцентом на последнее слово, покидая лабораторию и даже не оглядываясь.

***

      Но ничего не придумывалось. В какой-то момент Драко даже ощутил что-то вроде отчаяния. Каждая возникающая в голове идея тут же отметалась этическими принципами внутреннего я, который без умолку делал замечания голосом одной несносной кучерявой ведьмы.       Это была их не первая, но довольно крупная ссора. Драко с сожалением отметил, что всё же они с Грейнджер были слишком разные: просыпались в разное время, предпочитали разную кухню, по-разному воспринимали важные новости, по-разному смотрели на мир. И были ещё десятки этих «по-разному». Но несмотря на все её очевидные недостатки, Драко осознавал, что любил Грейнджер. Без потому что, а просто так. И очень скучал по ней. Они не виделись уже около трёх недель, поскольку эта активистка в тот же вечер переехала в свою квартиру, сказав, что не готова жить с человеком «со столь скудными моральными принципами». Поэтому каждый день, возвращаясь с работы домой, Драко садился в кресло и пытался решить проблему. Чтобы вернуть её.       А решение появилось абсолютно внезапно. Что называется «оттуда, откуда не ждали».       В самое обыкновенное, ничем не примечательное утро, когда Драко, сидя в своём кабинете, разгребал полученную совиной почтой корреспонденцию, его посетил человек. И этим человеком была миссис Беррингтон.       — Извините за вторжение, мистер Малфой, но... — Женщина замялась и только после приглашения Драко слегка нервозно села в посетительское кресло. — Берт, он... прошу вас, мистер Малфой, помогите!       Драко быстро вскочил на ноги и подал миссис Беррингтон стакан воды, когда она совсем не по-аристократически расплакалась прямо у него в офисе.       — Ему... больно, — всхлипывала женщина, а Драко, пододвинув к ней стул, слегка приобнял её за плечи. — Может, есть хоть что-то, чтобы... чтобы он уже больше не мучался?       Его сердце болезненно сжалось, видя страдания миссис Беррингтон. Она и её муж стали за столь длительное сотрудничество ему довольно близки. И, к сожалению, Драко прекрасно понимал, как сильно страдал Берт на последних стадиях заболевания. Вот только по-прежнему лекарства от нейромагического регресса не существовало. А лишать жизни, даже чтобы прекратить мучения, было незаконно.       — Я... — начал он хрипло, — мне очень жаль, миссис Беррингтон.       Женщина рыдала у него на плече, громко всхлипывая, а к Драко вдруг пришла мысль. Отвратительная, корыстная, такая, за которую Грейнджер его прикончит, но...       — Есть одна разработка, — начал он, чувствуя, как внутри всё холодеет от волнения, — но она не проходила клинических испытаний. И есть высочайшая вероятность летального исхода. Мы пытаемся...       — Пусть Берт станет испытуемым! — не дав ему договорить, выпалила миссис Беррингтон, заглядывая Драко в глаза. — Пусть летальный исход, ведь даже смерть будет лучше, чем это...       Драко нервно закусил губу. Брать в качестве испытуемого смертельно больного человека — это этично или нет? Зная, что не существует лечения, но давая хоть какую-то надежду на исцеление?       — Миссис Беррингтон, я не...       — Я подпишу все необходимые бумаги. И возьму все риски на себя, — женщина вытерла мокрые глаза кружевным белым платком и поднялась с места. — Сделайте что угодно, мистер Малфой. Драко, пожалуйста!       Чарли полностью поддержал идею проводить клинические испытания на смертельно больных людях, которые вызывались добровольцами. К счастью, Грейнджер, хоть и устроила новый скандал, тоже приняла её, смирившись с аргументами. В конце концов, каждый человек имел право распоряжаться собственной жизнью так, как сам захочет. И даже Гермиона не могла этому помешать.       Таким образом, клиническая группа испытуемых была набрана буквально за неделю, Гермиона больше не фыркала в сторону Драко, но пока ещё не вернулась к нему, а мистер Берринтон стал первым человеком в истории, кто принял золотистую эссенцию, добытую из уникального, невероятным трудом добытого, по легендам проклятого Камня Чакраса.