Поместье Бабочки

Глава 16: Поместье Бабочки Сознание медленно возвращалось. Мир был где-то далеко, словно я находился под водой. Сквозь веки пробивался тусклый свет. Боль жгла в груди, в боку, в руке, но я не мог ни кричать, ни говорить. Только беззвучно стонал, стиснув зубы. Сквозь туман я слышал голоса. Спокойный мужской: — Он ещё жив. Дышит. Немедленно везти его в Поместье Бабочки! Затем тонкий и удивлённый, но такой же решительный: — И… Узуя тоже. Но… у него нет руки. Немедленно и очень осторожно! После этого меня снова поглотила темнота. Когда я открыл глаза, первое, что увидел, был белый потолок. Свет фонарей был мягким и не резал глаза. Под собой я чувствовал не грязь или камень, а мягкий матрас. Я… жив? Попытавшись пошевелиться, я вскрикнул от боли. Всё тело горело. — Не двигайся, — рядом со мной кто-то присел. Голос был тёплым и женским. — Ты очень сильно ранен. Даже для хашира. Я повернул голову. На меня смотрели добрые фиалковые глаза и нежная, чуть грустная улыбка. — Добро пожаловать, Танджиро-сан, — сказала Канаэ Кочо. — Честно говоря, мы думали, ты умрёшь по дороге. Но ты оказался очень упрямым. Это… достойно уважения. — …Тенген…? — выдавил я. — Он жив, — тихо ответила Канаэ. — В очень тяжёлом состоянии. Потерял руку и много крови. Но твой друг такой же упрямый, как и ты. — Хотела бы я, чтобы вы оба были чуть менее безрассудными, — в комнату вошла Шинобу, сложив руки за спиной. Она смотрела на меня с привычной холодноватой улыбкой. — Вы не просто выжили. Вы разрушили полгорода и убили Шестую Высшую Луну. Браво. Я попытался усмехнуться, но вместо этого закашлялся. Канаэ мягко поправила мою подушку. — Не говори пока. Тебе предстоит долгое восстановление. У тебя пробиты рёбра, внутреннее кровотечение, отравление ядом… это чудо, что ты выжил. — Не чудо, — перебила Шинобу. — Просто упрямство. Глупое, мужское упрямство. Канаэ прикоснулась к моей руке, проверяя пульс. Её ладонь была тёплой. — Даже я не ожидала, что два хашира вернутся в таком состоянии… и останутся в живых. На мгновение в её голосе прозвучало искреннее изумление. Я закрыл глаза. Шум битвы всё ещё отдавался в моей голове, будто отголосок далёкой грозы. ----- — У него разрывы мышц, рубцы от яда серпа и пробито лёгкое, — Шинобу пролистывала страницы медицинского отчёта. — Но для хашира это, видимо, просто неприятный вечер. — И у Тенгена-сана, несмотря на ампутацию, сердечный ритм ровный, — Канаэ мягко улыбнулась. — Они оба… не просто выжили. Они вернулись. — Это вызовет… тревогу у демонов, — спокойно добавила Шинобу. — Представь, что они почувствуют, когда узнают, что двое из нас выстояли против Высшей Луны… и убили её. Канаэ подняла глаза. — Мы впервые за 113 лет изменили ход истории. В поместье, окружённом мхом, под цветущими сакурами сидел Кагая Убуяшики. Лёгкий ветер шелестел бумагой, а солнечный свет мягко ложился на его бледную кожу. Перед ним, склонив голову, стоял Какуши. — Это… правда, господин. Шестая Высшая Луна уничтожена. Мужчина с белыми глазами улыбнулся. Он прижал пальцы к губам, словно молился. — 113 лет… ни один хашира, ни один клинок… не смог пробить эту тьму. До сегодняшнего дня. Он повернул голову к жене Амане, которая молча сжимала его руку. — Значит, в нас всё ещё есть надежда, — выдохнул он. — Они смогли. Несмотря на кровь. Несмотря на цену. Он чуть приподнял подбородок. — Уведомите остальных. Сегодня мы не скорбим. Сегодня мы — живём. Прошло три недели. В саду Поместья Бабочки, где когда-то цвели гладиолусы, стояли двое мужчин. Танджиро, всё ещё в бинтах, но с твёрдым взглядом, и Тенген — с повязкой на месте руки, всё ещё пахнущий лекарствами и пряными травами . Оба были в тренировочных хаори, с деревянными мечами в руках. Один — в двух, другой — в одной. — Ты уверен, что не хочешь отдохнуть ещё? — спросил я. — Я был шиноби, когда ты ещё сопли пускал, — усмехнулся Тенген. — У меня осталась одна рука, значит, ею я и буду жить. Я кивнул, чувствуя, как тянет в боку. Мышцы всё ещё были ватными, а меч казался невероятно тяжёлым. Но мы двигались. Медленно, осторожно. Снова и снова. Удары, блоки, шаг вперёд — и падение. Снова. Падение. Подъём. Падение. Подъём. — Думаешь, ты снова сможешь махать своими… лунными штучками? — спросил он после очередной серии. — Только если ты не умрёшь от старости, пока я вспомню все шестнадцать, — усмехнулся я. Мы оба рассмеялись. Слабым, упрямым, живым смехом.