Подготовка к свадьбе (часть II)

Глава 26. Подготовка к свадьбе (часть II) В поместье Бабочки царила та самая атмосфера, когда ты заходишь на кухню за чашкой воды, а выходишь с ведром риса, трёхслойным кимоно и обязанностью координировать работу флористов. Казалось, сам воздух дрожал от напряжения, смешанного с запахом свежих цветов, паленой ткани и чьей-то нервной мигрени. С утра пораньше здание начало напоминать не больницу охотников на демонов, а свадебное агентство на грани нервного срыва. Слуги, обычно бесшумные, бегали по двору с лентами, словно метеоры. Кого-то ловили в пруду — помощник Какуши, Танака, поскользнулся, пытаясь достать упавшую туда ленту, и теперь отчаянно барахтался, уверяя всех, что "он сам туда полез, никто не толкал!". Глицинии по стенам начали сворачиваться от напряжения, а с кухни вылетал дым, явно не от благовоний, а скорее от попыток приготовить что-то съедобное, не сжигая при этом полдома. Глава Какуши увидев весь этот цирк, только тихо пробормотал, прячась за дверным косяком: — Я просто хотел чай… Может, у них еще остался нетронутый кипяток? Или мне придется самому развести костер? Где-то у ворот стоял Канзабуро с рулоном бумаг, пытаясь убедить трёх абсолютно потерянных новичков, что в расписании реально есть пункт "устранение уток из основного зала" . — Смотрите, вот же! Пункт семь, подпункт "б"! — Он ткнул пальцем в пергамент. — «Очистка главной залы от незваных пернатых гостей». Никто не знал, как туда попали утки. Утки не знали, как объяснить своё присутствие, лишь крякали с каким-то наглым вызовом. Один из новичков, Томо, с сомнением посмотрел на своих товарищей. — А мы точно здесь, чтобы охотиться на демонов, а не на птиц? Моя бабушка говорила, что за такие задания доплачивают… Канзабуро застонал, потирая виски. — Почему, — выдохнул он, — почему именно моя смена?.. Я же просил отпуск на сегодня! Хотя бы на час! Цветочные девушки, избранные из Какуши (по их собственному мнению, конечно), устроили настоящую войну за оттенки фиолетового в свадебном оформлении. В углу комнаты валялись обрывки лавандовой и сиреневой ткани. Двое уже лежали под столом, притворяясь мертвыми, третий писал отчёт о "вражеском вторжении лавандового оттенка" с требованием вызвать подкрепление. Одна из них, судя по шёпоту, даже предложила вызвать Мицури "на помощь с нежными тонами", хотя было не совсем понятно, она имела в виду помощь с цветами или помощь в разнимании драки. Шинобу, хозяйек поместья и виновница торжества, куда-то исчезла, оставив после себя лишь лаконичную записку на двери своей комнаты: "Не звать меня до конца дня. Я в отпуске. Духовном. В это время главный организатор церемонии, правая рука главы какуши с потрёпанным видом и явно поседевший за последние сутки, сидел в саду, глядя в небо и шептал, сжимая в руке список: — Я пережил три нашествия демонов. Пять крупных битв. Один пожар в храме. Но это… это хуже… намного хуже. По крайней мере, демоны не требовали, чтобы им подали шампанское температурой 12 градусов по Цельсию и обязательно из Хрустальной Долины. Где-то в углу кто-то отчаянно репетировал "торжественный марш" на сякухати. Мелодия напоминала стоны раненого ежа, и явно проигрывала в этой битве с окружающим хаосом. Утро выдалось неожиданно тихим в одной конкретной части поместья. Гию Томиока, к общему удивлению, уже проснулся без внутреннего кризиса и даже почти не выглядел как человек, который вот-вот сбежит в горы, чтобы жить с медведями. Почти. Его обычная задумчивость сегодня сменилась лёгким оцепенением. В зале Бабочки его уже ждали. Но не вся охотничья элита, как он боялся — только Тенген Узуй, который зачем-то притащил три сверкающих рулона ткани, переливающихся всеми цветами радуги, и Мицури Канроджи, уже записывающая что-то в длинном списке под заголовком «Милота и другие ужасы свадьбы». Тенген, словно сияющий бог, раскинул ткань, которая искрилась, как чешуя золотой карпы, отражая каждый луч света. — Вот теперь будет феерия! — заявил он, театрально взмахнув рукой. — Я отвечаю за стиль. А стиль, Гию, должен быть великолепен. Не просто хорошо, а умопомрачительно! Мы должны ослепить всех! Гию смотрел на ткань с выражением человека, который видит перед собой не наряд, а собственную погибель, устланную блестками. — Я не хочу блестеть, — выдавил он, его голос был едва слышен. Мицури, не отрываясь от блокнота, спокойно заметила: — А я не хочу красить волосы каждое утро, — она сделала пометку. — И Игуро-сан не хочет постоянно покупать мне сладости, но мы все делаем жертвы во имя красоты и… эмм… любви. И еды. Тенген, полностью игнорируя возражения, прижал золотую ткань к плечу Гию, щурясь, как художник, оценивающий шедевр. — Да ты просто создан для этого. Тебе не хватает только... украшений. Я принесу перья павлина! У меня есть парочка самых великолепных! Гию медленно отпрянул, словно от ядовитой змеи. — Не надо перьев. Никаких. — Значит, страусиных? Они очень пушистые! — Тенген не сдавался. — Нет перьев вообще, — Гию повысил голос. — Я не птица. — Ну тогда, — задумчиво протянула Мицури, наматывая карандаш на палец. — Может быть, просто ленточку на плечо? Или бантик? А может, миниатюрные крылышки? Как у ангела! Это же так мило! Гию медленно сел на ближайшую подушку, глядя в пустоту. Он выглядел так, будто весь мир рухнул, а сверху его еще и присыпали блестками. — Почему это происходит со мной… — прошептал он в подушку. — Потому что ты теперь официально жених! — ответили в унисон оба. Тенген с энтузиазмом, граничащим с безумием, Мицури с невинной улыбкой и блокнотом в руках. Пока Тенген, словно дирижёр, обсуждал с Мицури длину шлейфа (для жениха) и количество страз, Гию украдкой попытался встать и уйти. Но был остановлен куском золотой ткани, который швырнул в него Тенген. Ткань приземлилась прямо ему на голову, покрыв его блестящей завесой. — Не сбегай, Томиока! Я тебя ещё не мерил по окружности бицепса! Ты что, хочешь, чтобы костюм сидел, как на утке?! Или, не дай бог, как на скучном столбе?! Это же будет позор для меня! И для тебя! И для твоего брака! Гию понял, что его участь решена. Ему оставалось только смириться. Он сдался. Почти. — Можно я хотя бы буду в чёрном? — его голос звучал как мольба. — Нет! — хором отрезали они. Тенген даже возмущенно фыркнул. — Чёрный — это скучно! Смертельно скучно! Мы же про феерию говорим! Он вздохнул, и этот вздох, казалось, нёс в себе всю тяжесть предстоящих пыток. — Я ненавижу свадьбы… — тихо пробормотал он. Пока Тенген с упоением пытался убедить Гию примерить парадные сандалии с вышивкой («Изысканный шёлк с золотым драконом! Для ног, достойных битвы и любви! И блеска! Ослепительного блеска!»), в чайной комнате у Бабочки происходила совсем другая, более тонкая драма. Шинобу неспешно размешивала мёд в чашке с маття, бросая короткие, почти нервные взгляды в сторону двери. Её обычно безупречная прическа слегка растрепалась, а в глазах читалась смесь усталости и… тревоги. В комнате с ней сидела Канао, которая молчала, как обычно, но на лице у неё читался явный вопрос: почему невеста выглядит как фехтовальщик перед дуэлью, а не как женщина, готовящаяся к самому счастливому дню в своей жизни? — Нервы, — наконец сказала Шинобу вслух, словно отвечая на невысказанный вопрос Канао. — Это всё нервы. Или чай с корнем валерианы слишком слабый. Надо было добавить что-то покрепче. Яд. Несколько капель. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась… Канаэ. Её появление было таким же мягким и спокойным, как легкий ветерок. — Я смотрю, у тебя тоже дрожат руки, сестрёнка, — сказала она мягко, входя и присаживаясь напротив. — Или ты просто опять добавила в чай что-то подозрительное? Надеюсь, не слишком много? Шинобу вздрогнула от неожиданности, но затем на её лице расцвела искренняя, хоть и чуть уставшая, улыбка. — Я удивлена, что ты вообще пришла. Ты ведь обычно избегала свадебных разговоров как демонов. Особенно в последнее время. Канаэ вздохнула, наливая себе чай. — Это потому что я знала, к чему всё ведёт. — Она сделала глоток. — Но теперь, глядя на тебя... я рада. Ты выглядишь иначе. Шинобу прикусила губу, её взгляд опустился в чашку. — Как иначе? Я чувствую себя, как будто меня сейчас бросят на арену с демоном высшей луны… только без меча. — Как человек, который больше не один. — Канаэ улыбнулась. — Как человек, который наконец-то позволил себе нести не только бремя. На миг в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Даже Канао мельком подняла глаза, внимательно слушая. Шинобу вздохнула и поставила чашку на стол. Она посмотрела на Канао, потом на Канаэ. — Всё идёт слишком быстро. Я не уверена, готова ли я. Он… — она запнулась, вспоминая Гию. — Он не романтик. Он не говорит красивых слов. Иногда я вообще не понимаю, что он чувствует. Он просто… молчит. Или говорит что-то вроде "вода спокойна". Что это значит?! — Но ты знаешь, что он останется. Это важнее слов, — спокойно ответила Канаэ, нежно погладив руку Шинобу. — Он — твоя тихая гавань. Просто не забудь улыбнуться, когда увидишь его в костюме. Он же так старался, наверное. Шинобу скривилась, вспоминая Тенгена. — Тенген выбирает ему костюм. — Она поморщилась. — Там может быть всё что угодно. Даже петушиные перья. И блестки. Много блесток. Я боюсь, что он будет выглядеть как ходячая диско-шар. Канаэ расхохоталась, прикрыв рот ладонью. — Тогда это точно будет незабываемо! Представляешь? "Столп Воды сияет ярче солнца!". В этот момент из соседней комнаты донёсся оглушительный возглас Тенгена: — Он не влезает в камзол! Несите масло! Больше масла! И веревки! Нет, лучше не веревки, а эластичные бинты! Шинобу закатила глаза, Канао не выдержала и захихикала, прикрыв рот рукой. Звук её смеха был редким и искренним. — Ну, — вздохнула Шинобу, поднимаясь. — Осталось пережить один день. Потом можно снова вернуться к ядам, мечам и демонам. И к спокойной жизни. — И к мужу, — добавила Канаэ с улыбкой, игриво подмигнув. — Это ты сказала, не я, — пробормотала Шинобу и вышла, пряча тёплую улыбку в ладони, уже представляя себе Гию в перьях и блестках. Поместье Бабочки бурлило. Аой, обычно сдержанная и рациональная, была на грани нервного срыва. — Нет, эти цветы нельзя! Они ядовитые! — крикнула она, вырывая из вазы букет с подозрительно сияющими фиолетовыми лепестками, которые, казалось, пульсировали зловещим светом. — Я же сказала, только безопасные! — А что, красиво же! И пахнут… необычно! — пробурчал помощник Какуши, Таро, таща следом вторую корзину, полную ещё более опасных растений, от которых Аой побледнела. — Это же для феерии, как Узуй-сан сказал! Всё вокруг напоминало настоящий лагерь в преддверии великой битвы: Какуши бегали с бумагами, врезаясь друг в друга; Тенген кричал что-то о фейерверках, способных осветить полнеба, и требовал принести больше взрывчатки, а Гию медитировал в углу, будто собирался на собственные похороны, а не на свадьбу. Он сидел абсолютно неподвижно, его глаза были закрыты, а дыхание ровным. Шинобу подошла к нему, присев рядом. — Ты же понимаешь, что он не убежит, да? — спросила она, слегка толкнув его локтем. — Или ты до сих пор в этом не уверен? Гию медленно открыл глаза, его взгляд был туманным. — Я не о нём думаю, — мрачно пробормотал он. — Я думаю, как мне это пережить… Тенген сказал, что будет петь. И танцевать. А потом запускать фейерверки прямо над нашими головами. Шинобу слегка побледнела. — Тогда тебе действительно стоит медитировать больше… Или я могу принести тебе успокоительное. Очень сильное. Возможно, до завтрашнего вечера ты будешь только улыбаться. Издалека донеслись яростные крики Аой: — НЕ ВЕШАЙТЕ СЮДА СВОИ БОМБЫ, ТЕНГЕН! ЭТО ВАЗЫ, А НЕ МЕСТО ДЛЯ ВЗРЫВЧАТКИ! — ЭТО — ПИРОТЕХНИКА ДЛЯ РОМАНТИКИ! — огрызнулся Узуй. — Для максимальной, ослепительной романтики! Ты просто не понимаешь моей концепции! Канао принесла поднос с вечерним чаем, двигаясь с той же бесшумной грацией, что и всегда. Она поставила его аккуратно между Шинобу и Гию, но на лице её всё ещё читалось лёгкое замешательство. Это была не та свадьба, которую она представляла в романтических фантазиях, читая старые сказки. Где лепестки сакуры? Где спокойная музыка? Где не орёт этот блестящий мужчина в кимоно тигра, размахивая каким-то подозрительным предметом?! Канаэ, наблюдавшая за всем этим со стороны, только покачала головой, с трудом сдерживая смех. — Я бы сказала, что всё идёт по плану, — произнесла она, глядя на дымок, идущий из-за угла дома. — Но... кажется, план сгорел в том фейерверке, что уже случайно запустили. А может, и взорвался вместе с несчастными мальвами. Наступила ночь. Поместье Бабочки постепенно стихло, насколько это было возможно после такого дня. Кто-то уже разошёлся по комнатам, кто-то дремал прямо на ворохе лент, кто-то всё ещё репетировал речь (Тенген, конечно, его было слышно даже за закрытыми дверями). Шинобу стояла у окна в своей комнате, глядя в звёздное небо. Луна казалась особенно яркой. — Завтра всё изменится, да?.. — прошептала она, её голос был полон смешанных чувств. Канао подошла к ней, на секунду подумала… и обняла сестру. Неловко. Молча. Но с теплом, которое растопило часть волнения Шинобу. Это был простой, но такой нужный жест. Шинобу слабо улыбнулась, обнимая Канао в ответ. — Спасибо… Я… тоже тебя люблю, Канао. Очень сильно. За дверью комнаты что-то грохнуло с оглушительным звуком. Кто-то закричал, а затем раздался возмущённый голос Аой: — КТО ПОСТАВИЛ ПЕТАРДУ ПОД МАЛЬВЫ?! Я ЖЕ ГОВОРИЛА, НЕ ТРОГАЙТЕ ЦВЕТЫ! — Это не я! — раздался довольный голос Тенгена. — Это был элемент сюрприза! Для романтики! Просто не туда упал! Канаэ, стоящая неподалеку, рассмеялась в голос, прикрыв рот рукой. Её смех был искренним и заразительным. — Скоро твоя жизнь станет ещё веселее, Шинобу, — сказала Канаэ, вытирая слезы от смеха. — Надеюсь, ты готова к этому. Шинобу прикрыла лицо ладонью, покачивая головой. — Нет. Совершенно нет. Но он — да. И этого, наверное, до статочно. По крайней мере, он не будет скучать. Луна поднялась высоко над поместьем Бабочки, бросая причудливые тени на стены. Подготовка к свадьбе достигла своего апогея. Завтра будет день, который все запомнят.