Забытый Обет и Кровавый Рассвет

Глава 28. Забытый Обет и Кровавый Рассвет В своем скромном поместье, вдали от блестящего хаоса Поместья Бабочки, Танджиро Камадо сидел на циновке, его взгляд был прикован к закрытой двери. Рядом с ним, на идеально сложенном кимоно, которое он специально купил для свадьбы – не броское, но достойное – лежал свиток, нетронутый и пустой. Часы медленно отсчитывали минуты, превращая их в вечность. Солнце уже давно поднялось, затем начало клониться к западу, окрашивая небо в те же оттенки, что и ленты на далеких глициниях. Где-то там, в Поместье Бабочки, начиналось торжество. Он ждал. Не двинувшись, не издав ни звука. Его лицо было бесстрастным, но внутри, за этой невозмутимой маской, нарастало холодное, стальное давление. Он ждал весточки, подтверждения времени, направления. Приглашения. Прошел час. Затем второй. Тишина в его доме была оглушительной. Она кричала о том, что ничего не придет. Его острый нюх, всегда улавливающий мельчайшие оттенки запахов, теперь улавливал только запах свежести после утреннего дождя и легкий, едва заметный аромат собственного отчаяния, исходящий от него самого. Он подавлял его, как и все другие эмоции, но он был там. Неизбежный. Два часа превратились в три. Солнце уже почти касалось горизонта. В Поместье Бабочки сейчас, должно быть, начиналась церемония. Внезапно, с каким-то глухим, почти нечеловеческим рыком, который вырвался из его груди, Танджиро резко поднялся. Он был обманут. Забыт. Отброшен. Это не было просто отсутствием приглашения – это было предательство. Он, который всегда ставил долг выше себя, который не позволял себе ничего лишнего, который жертвовал всем, чувствовал себя абсолютно брошенным. Его лицо оставалось таким же бесстрастным, но его руки, сжимавшиеся в кулаки, дрожали. В груди нарастало жгучее, незнакомое чувство – не гнев, а глухая, острая обида. Он так старался. Так готовился. Он подавил свои собственные… чувства к Шинобу, чтобы просто быть рядом, чтобы поддержать ее счастье, как того требовал долг. И его даже не сочли нужным пригласить. Без единого слова, без единой лишней эмоции на лице, он вышел из дома. Его шаги были твердыми, почти угрожающими. Он вошел в лес, окружающий его поместье. И там, среди вековых деревьев, его подавленная боль вырвалась наружу самым примитивным и разрушительным способом. Он бросился к ближайшему стволу, толстому и крепкому. С каждым ударом его голые кулаки дробили кору, потом пробивали древесину. Он бил снова и снова, без остановки, без жалости к себе, без боли. Его костяшки кровоточили, но он не чувствовал ничего, кроме этого холодного, обжигающего чувства ненужности. Он ломал деревья одно за другим, их треск разносился по лесу, заглушая его внутренние стоны. Он ломал их, пока его руки не превратились в кровавое месиво, пока усталость не начала проникать в его кости. Но даже тогда он не успокоился. Глубокое чувство одиночества и предательства оставалось. Он отошел от сломанных деревьев, тяжело дыша. Вокруг него лежали обломки, и это было единственное, что отражало его внутреннее состояние. Он все еще чувствовал, как это жгучее ощущение ползает по его венам, не давая ему покоя. Внезапно, среди запаха крови и хвои, Танджиро почувствовал его. Аура. Холодная, древняя, неописуемо зловещая демоническая аура. Она была настолько плотной, настолько ужасающей, что его волоски на затылке встали дыбом, а инстинкты закричали об опасности, какой он не знал раньше. Он замер, рука автоматически легла на рукоять клинка, который, к счастью, всегда был при нем. Его тело напряглось, каждая мышца была готова к реакции. Это было не просто сильный демон. Это было нечто иное. Он медленно повернулся. И там, среди сгущающихся теней леса, стоял он. Первая Высшая Луна. Он выглядел как охотник, высокий, сдержанный, в кимоно, которое могло принадлежать Хашире, если бы не одна ужасающая деталь: три пары глаз. Шесть золотых, пристальных, мертвых глаз, расположенных на его лице, изучали Танджиро с холодным, отстраненным любопытством. За спиной у него висел катана, но она была… иной. Она была частью его плоти. Демон медленно произнес, его голос был глубоким, ровным, без тени эмоций, но в нем слышался какой-то древний, уставший от жизни отзвук. — Здравствуй, столп, моё имя Кокушибо. При этом имени Танджиро почувствовал, как что-то щелкнуло в его памяти. Он видел его. Не самого демона, но его имя. Мельком. В старом, потрёпанном дневнике своего отца. Среди записей о Дыхании Луны. Это имя принадлежало легенде. Ужасающей. — Ты… — Кокушибо чуть склонил голову, его множественные глаза оценивающе скользнули по Танджиро. — Ты очень похож на одного моего… знакомого. Какая досада. Танджиро не ответил, лишь крепче сжал рукоять меча, его бесстрастное лицо не выдавало ни страха, ни удивления, хотя его внутренние ощущения кричали о безнадежности. — Зачем ты здесь? — наконец произнес Танджиро, его голос был твердым. — Просто прогуливался, — ответил Кокушибо, его тон был абсолютно равнодушным, будто он говорил о погоде. — Запах… привлёк меня. Странный запах. Глубокая… пустота. Кокушибо сделал шаг вперёд, и Танджиро почувствовал, как воздух вокруг него сгущается, становясь тяжёлым, как свинец. — Ты ведь… тот, кто использует Дыхание Луны? — спросил Кокушибо, его голос стал чуть более выразительным, в нём появилась нотка… интереса? Или превосходства? Танджиро не ответил. — Значит, это так, — Кокушибо слегка кивнул. — Очень интересно. Молчание повисло в воздухе, наполненное лишь шелестом листьев и напряжённым ожиданием. Затем оба, словно по негласному сигналу, приняли боевую стойку. Клинок Кокушибо, странный и угрожающий, медленно вышел из ножен, словно вырастая из его тела. Начало беспощадной Лунной Схватки Танджиро был первым. Он не мог позволить себе ждать. Если это Первая Высшая Луна, каждый миг промедления – это смерть. Он обрушился на Кокушибо, используя Первый стиль: Тёмная луна: вечерняя святыня. Его движения были абсолютными, почти сверхъестественно неподвижными, а затем – один, едва уловимый шаг и один идеальный горизонтальный разрез. Из этого простого движения вырвались десятки лунных лезвий, словно осколки разбитого зеркала, хаотично и неумолимо срезающих всё, что стояло впереди. Это была атака, направленная на чистое разрушение, попытка отрубить хотя бы руку, что-либо, что могло бы дать ему хоть малейшее преимущество. Но Кокушибо был быстрее. Легкое движение. Он увернулся с такой непринужденностью, словно атака Танджиро была легким ветерком. Его собственный клинок мелькнул, почти невидимый, отвечая Восьмым стилем: Лунный уроборос. Огромный, завораживающий серповидный удар, создавший изогнутую волну клинков, подобную телу извивающейся лунной змеи, охватил Танджиро со всех сторон. Танджиро почувствовал жгучую боль, и по его правой руке, сжимающей катану, потекла тёплая кровь. Кокушибо не отрубил руку. Он просто ранил её. Намеренно. Он дразнил его. Кровь стекала по руке Танджиро, но он не обращал на это внимания. Его лицо оставалось бесстрастным, но он чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Это была не просто битва. Это была резня. И он был на приёме у палача. Кокушибо наблюдал за ним с тем же отстраненным любопытством. — Ты неплох для… человека, — произнес он, его голос был все так же ровен. — Но твоё Дыхание Луны… оно незрело. Ещё незрело. Танджиро, игнорируя боль, перегруппировался. Он понимал, что каждая его атака будет бесполезна. Но он не мог сдаться. Он был охотником. Его долг – сражаться до последнего вздоха. Внезапно, прямо посреди поединка, Танджиро почувствовал резкий, необъяснимый прилив силы. Его рана на руке, казалось, пульсировала энергией. Он почувствовал, как что-то изменяется внутри него, словно пробуждается древняя, дремлющая сила. Его кожа стала горячей, а мышцы напряглись с новой, невиданной ранее мощью. Он инстинктивно поднял клинок, и в его отражении увидел это. По его лицу, на правой стороне лба, появилась метка. Она была похожа на языки пламени, извивающиеся и пульсирующие, ярко-красные на его бледной коже. Кокушибо, который уже собирался нанести следующий удар, замер. Его шесть глаз расширились, их пристальный взгляд был прикован к метке на лице Танджиро. В его голосе, обычно таком безэмоциональном, появилось что-то, похожее на… сожаление? Или насмешку? — Метка… — прошептал Кокушибо. — Так вот что это было. Я чувствовал эту… силу. Она дремлет во многих. Но пробуждается лишь у избранных. Он сделал шаг назад, опуская свой клинок. — Сочувствую тебе, дитя, — произнес Кокушибо, и в его голосе теперь был оттенок мрачной иронии. — Теперь твоя жизнь будет короткой. Ты умрёшь в 25 лет. Это неминуемо. Как печально. Такая сила… и такая короткая судьба. Танджиро чувствовал, как сила метки наполняет его, но слова Кокушибо пронзили его, как ледяные осколки. Умереть в 25? Это означало, что у него осталось так мало времени. Так мало, чтобы выполнить свой долг. Кокушибо вытянул руку, словно предлагая нечто. — Ты силен. Ты можешь стать сильнее. Стань демоном. Присоединись ко мне. Тогда ты не будешь знать ни конца, ни слабости. Ни боли. Танджиро, несмотря на всю свою внутреннюю боль и осознание безнадежности, почувствовал резкий, непреклонный отказ. Его бесэмоциональное лицо не дрогнуло, но его взгляд стал твердым, как сталь. — Нет. — Его голос был низким и четким. — Я охотник на демонов. И я останусь им. Кокушибо молча наблюдал за ним. Затем его губы искривились в слабой, почти незаметной улыбке, полной презрения. — Как предсказуемо. Что ж… тогда я развею твою иллюзию выбора. И с этими словами битва вспыхнула с новой, невиданной ранее яростью. С Меткой Истребителя Демонов Танджиро чувствовал, что может двигаться быстрее, его удары стали точнее, а дыхание – мощнее. Он обрушился на Кокушибо, используя Второй стиль: Лунные жемчужные цветы. Это была серия плавных, непрерывных взмахов, каждый из которых выпускал рой сверкающих лунных клинков. Они вращались непредсказуемо, подобно опавшим лепесткам, но с разрушительной силой, исчезая в воздухе и оставляя после себя лишь вакуум, где только что был противник. Кокушибо парировал, его шесть глаз следили за каждым движением Танджиро. Он тоже использовал Дыхание Луны, и Танджиро, интуитивно понимая стили, которые он знал из дневника отца, мог предсказывать его движения. Он видел, как Кокушибо готовится к Третьему стилю: Ненавистная луна: цепи, и был готов увернуться от невидимой ловушки из энергетических цепей. Но Кокушибо был мастером обмана. Он начал удар одним стилем, например, Четвертым стилем: Хаотичная луна: оставшаяся тень, оставляя за собой множество “ложных теней” атак, чтобы запутать Танджиро. Но вместо того, чтобы завершить его, он внезапно переходил на Десятый стиль: Срез: свет луны сквозь бамбуковые листья, нанося тройной вертикальный разрез, формирующий смерч. Танджиро, предсказывая одно, получал совершенно другое. Его разум, привыкший к четким паттернам, был сбит с толку. Он получал ранения. Множество мелких, глубоких порезов появлялись на его теле. Он едва успевал уворачиваться, его кимоно превращалось в кровавые лохмотья. Он был уже почти полностью изрезан, но продолжал стоять, его бесстрастное лицо было теперь покрыто слоем грязи, крови и пота. Кокушибо, едва заметно усмехнувшись, мгновенно переместился. Его клинок, почти невидимый, мелькнул в воздухе, и Танджиро почувствовал, как его дыхание сбивается. Первая Высшая Луна использовала Двенадцатый стиль: Иллюзорная луна, атакуя не только тело, но и восприятие, сбивая ритм дыхания Танджиро, создавая ощущение временного сбоя. Танджиро споткнулся, его защита на мгновение ослабла. Кокушибо немедленно воспользовался этим, переходя в Пятый стиль: Разрушительный вихрь призрачной луны. Безостановочный, круговой танец его клинка создавал нарастающий, смертоносный смерч, вырывающийся без видимых взмахов, как лунные молнии, разрывающие ночное небо. Танджиро был вынужден отступить, его тело сотрясалось от боли, но метка на лбу пылала, придавая ему сил. Он попытался использовать Шестой стиль: Одинокая луна в бесконечной ночи Авичи, неистовое множество случайных разрезов, атакующих во всех направлениях одновременно, отчаянно пытаясь создать пространство. Но Кокушибо был слишком быстр, слишком точен. Он просто уворачивался, его собственные атаки были как шёпот смерти, проходящий мимо защиты Танджиро. Кокушибо ответил Семнадцатым стилем: Зловещее зеркало: лунный блеск, нанося один мощный, концентрированный размах, из которого разошлись 5-6 самостоятельных, непредсказуемых ударов по кривым траекториям. Танджиро едва успевал блокировать, отводя смертоносные лезвия, но каждый удар отзывался болью во всём теле. Танджиро, тяжело дыша, ощутил, как метка на его лбу пульсирует, наполняя его силой. Он резко изменил тактику, переходя от обороны к атаке, используя Девятый стиль: Убывающая луна: бесконечный пейзаж. Удары в стиле непрекращающегося лунного ливня – клинки выпускались на значительное расстояние, словно бесконечный, безжалостный поток, захлёстывающий всё поле боя. Кокушибо, хоть и был выше в силе, должен был отступить, уклоняясь от потока клинков, который заставлял его двигаться. В этот момент, Танджиро, почувствовав небольшую брешь в обороне демона, использовал Одиннадцатый стиль: Тень луны в безмолвии. Мгновенная, неуловимая вспышка атаки, которую почти невозможно было засечь невооруженным глазом. Эта техника подавления была идеальна для скрытного и быстрого убийства, и Танджиро надеялся нанести хоть какой-то урон. Он появился прямо за спиной Кокушибо, но Высшая Луна, словно обладая шестым чувством, повернулась и отразила удар своим клинком, который, казалось, вырос из его руки. — Неплохо, — равнодушно произнёс Кокушибо, его шесть глаз изучали Танджиро. — Ты становишься… интереснее. Кокушибо мгновенно перешел в атаку, используя Пятнадцатый стиль: Бесследная луна. Молниеносный разрез, сопровождающийся мгновенным уходом в тень. Атака из слепой зоны, мгновенное перемещение между шагами, делающее пользователя невидимым для врага. Танджиро почувствовал режущую боль в боку, прежде чем успел понять, откуда пришёл удар. Кровь хлынула, окрашивая его уже изорванное кимоно в багровый цвет. Танджиро, несмотря на боль, ответил Тринадцатым стилем: Прилив луны. Сложный ритмичный стиль, похожий на завораживающий танец. Клинки выбрасывались сериями, словно подчиняясь могучей приливной волне, обрушивающейся на противника. Это была отчаянная попытка заставить Кокушибо отступить, не дать ему возможности закончить бой. Он двигался, несмотря на раны, как будто само его тело было волной, а клинок — приливом. Кокушибо, казалось, наконец-то почувствовал лёгкое раздражение. Это было не похоже на весёлую игру. Это было… утомительно. Он резко сменил тактику, используя Четырнадцатый стиль: Бедствие — бессмертный гордый полумесяц. Огромный, разрушительный вихрь, сметающий всё на своём пути. Клинки били во все стороны, оставляя после себя только воронку мрака и опустошения. Танджиро, несмотря на всю свою силу с меткой, был отброшен назад, его тело ударилось о дерево, вызывая новый приступ боли. В какой-то момент, когда Танджиро уже терял равновесие, его легкие горели, а тело отказывалось подчиняться, он почувствовал новый, знакомый запах. Запах ярости. И блеска. Появился Тенген Узуй. Его появление было таким же ярким и неистовым, как его характер. Несмотря на то, что у него не было одной руки и одного глаза, он был великолепен в своей ярости. Его единственная рука сжимала один из его невероятных клинков, а на лице читалась смесь гнева и удивления. Он не мог найти Танджиро у себя дома, и его внутреннее чутье, а также кряканье верного ворона, привели его сюда. — Луна! — прогремел Тенген, его голос был полон возмущения. — Ты посмел?! Ты посмел напасть на человека, который должен был быть на свадьбе?! И оставить его в таком состоянии?! Это… это абсолютно НЕОСЛЕПИТЕЛЬНО! Кокушибо лишь равнодушно скользнул по нему взглядом своих шести глаз. — Ещё один? Как скучно. Тенген не стал тратить время на слова. Он ринулся в бой, его движения, несмотря на отсутствие конечности, были невероятно быстрыми и точными. Он двигался, словно молния, пытаясь отвлечь Кокушибо от Танджиро. Теперь это была битва двух против одного. Танджиро, почувствовав поддержку, нашел в себе последние силы. Он снова бросился в бой, используя Девятый стиль: Убывающая луна: бесконечный пейзаж, выпуская клинки на значительное расстояние, словно бесконечный, безжалостный поток. Тенген, со своей стороны, использовал свои Звуковые Взрывы, пытаясь ошеломить Высшую Луну. Кокушибо, который до этого момента казался почти равнодушным, начал проявлять легкое раздражение. Это было не похоже на веселье. Это было… отвлекающе. — Вы… мешаете, — произнёс Кокушибо, и его голос стал чуть жёстче. Он резко сменил тактику. Внезапно он начал использовать Шестнадцатый стиль: Радужный полумесяц. Серия из шести вертикальных ударов сверху вниз. Каждый из этих разрезов был самостоятельной силой, но вместе они создавали захватывающую, но смертоносную лунную дугу, завершающую бой. Кокушибо использовал его дважды, затем трижды подряд, нацеливая свои атаки на Тенгена, чтобы вывести его из игры. Танджиро, увидев это, почувствовал, как его инстинкты закричали. Он знал, что Тенген, даже будучи Столпом, не выдержит такого шквала атак с одной рукой и одним глазом. Несмотря на всю свою бесстрастность, он не мог позволить лучшему другу погибнуть. Он собрал последние остатки сил, и, заглушив боль, сам начал использовать Шестнадцатый стиль: Радужный полумесяц снова и снова, пытаясь перехватить атаки Кокушибо, создать барьер для Тенгена. Его тело горело. Метка на лбу пульсировала с невыносимой силой. Он чувствовал, как его легкие разрываются, мышцы кричат. Он использовал этот стиль несколько раз подряд, отдавая все, что у него было. Это было слишком. Его зрение начало темнеть, а конечности стали ватными. Он терял сознание. Именно в этот момент, когда его силы иссякли, а движения стали замедленными, Кокушибо нанес удар. Это был быстрый, безжалостный выпад. Один разрез. Клинок Кокушибо, словно лезвие судьбы, пробил живот Тенгена Узуя, пронзая его насквозь. Тенген охнул, его глаза расширились от шока и боли. Он рухнул на колени, кровь хлынула из раны. Кокушибо не остановился. Он уже нацелил свой клинок на Танджиро, чтобы завершить начатое, его шесть глаз были пусты. Но внезапно он замер. Его взгляд стал отсутствующим, как будто он прислушивался к чему-то. Танджиро увидел, как он чуть склонил голову, и в его глазах появилось легкое раздражение. — Не убивай его… ещё, — раздался в голове Кокушибо странный, проникающий голос. Голос Музана. — Помучай его немного. Мне интересно посмотреть на его отчаяние. Пусть он почувствует, что теряет всё, прежде чем умрёт. Кокушибо, хотя и испытывал легкое неудовольствие от приказа, подчинился. Он отвел свой клинок от горла Танджиро. Вместо этого, с ужасающей силой, он ударил его ногой. Точный, сокрушительный удар пришёлся по правой руке Танджиро, той самой, что держала клинок. Раздался громкий, отвратительный хруст костей. Клинок Танджиро с глухим стуком упал на землю, его пальцы были искалечены, а рука вывернута под неестественным углом. Кокушибо, с присущим ему высокомерием, поднял клинок Танджиро. Он рассматривал его секунду, затем, с той же безжалостностью, с которой пронзил Тенгена, он воткнул клинок Танджиро в его же тело, в область легких. Танджиро захлебнулся кровью. Боль была такой, что даже его подавленные эмоции не могли её заглушить. Он рухнул рядом с Тенгеном, его тело билось в конвульсиях. Кокушибо, почувствовав, как первые лучи рассвета начинают пробиваться сквозь листву, посмотрел на двух истекающих кровью охотников. — Как жаль, — произнёс он, его голос был всё так же ровен. — Мы могли бы продолжить. Но солнце… не ждёт. Прощай, дитя метки. С этими словами Первая Высшая Луна, Кокушибо, исчезла в лесной чаще так же бесшумно, как и появилась, оставив за собой лишь запах крови, смерти и пыли. Наступал рассвет. Утренний свет пробивался сквозь кроны деревьев, освещая два распростертых тела. Тенген Узуй лежал, прижимая руку к пробитому животу, его взгляд был туманным, но в нём всё ещё горел последний огонёк жизнелюбия. Рядом с ним, задыхаясь от боли и крови, лежал Танджиро Камадо, его собственная катана торчала из груди, а правая рука была сломана. Тишина была почти полной, нарушаемая лишь редкими стонами ветра и тяжёлым, прерывистым дыханием умирающих. Тенген, собрав последние силы, повернул голову к Танджиро. — Эй… Камадо-кун… — прохрипел он, и даже в его умирающем голосе слышалась попытка сохранить свою "ослепительность". — Ты… ты хоть понял… что он… говорил?.. Про метку… Про… двадцать пять?.. Танджиро, с трудом, еле слышно, произнёс: — Да… понял… Кровь текла по его губам, но он чувствовал, как Тенген пытается удержаться. — Я… я зол на Гию… — прошептал Тенген, его слова были уже еле различимы. — За… за то, что забыл тебя… Но… ты ведь… такой сильный… Камадо-кун… Тенген слабо улыбнулся, его взгляд был устремлён в небо, куда поднималось солнце. — Знаешь… Камадо-кун… Это… была… ослепительная жизнь… Правда?.. Много… битв… Много… женщин… И… и… друзей… Он закашлялся, и из его рта хлынула кровь. Танджиро, несмотря на всю свою боль, почувствовал невыносимую, жгучую боль потери. Эта боль была сильнее всех ран. Он никогда не позволял себе чувствовать что-то подобное. Но сейчас, видя, как жизнь покидает этого яркого, такого живого человека, он не мог подавить это. — Тенген-сан… — прошептал Танджиро, его голос был полон отчаяния, не характерного для его обычного бесстрастия. — Не говори… так… Тенген, еле дыша, поднял свою единственную, здоровую руку и попытался дотянуться до Танджиро, но сил не хватило. — В следующей… жизни… Камадо-кун… — прохрипел Тенген. — Мы… мы будем… друзьями… Снова… И я… я приглашу тебя… на все… ослепительные… праздники… Обещаю… С этими словами его рука безвольно упала. Его глаза, один закрытый, другой широко открытый, уставились в пустоту. Дыхание остановилось. Столп Звука, Тенген Узуй, умер. Танджиро смотрел на его мертвое лицо. В его груди сжалось что-то холодное и тяжёлое. Это не было просто сожаление. Это было чистое, абсолютное горе, которое он так долго подавлял. Он чувствовал, как жизнь покидает Тенгена, и с ней уходит часть его собственной души. Его собственные раны были невыносимы. Клинок в лёгких, сломанная рука, бесчисленные порезы. Он чувствовал, как его собственное тело холодеет. Лучи солнца, которые уже поднимались над горизонтом, казались ему такими далёкими, такими холодными. Я… тоже умру. Эта мысль не вызвала паники. Она была просто фактом. Его жизнь, которая была посвящена долгу, теперь заканчивалась здесь, в лесу, далеко от всех, кого он знал. Он чувствовал, как его сознание медленно угасает, как тьма опускается на его глаза. В последний миг он подумал о Шинобу. О её улыбке. О её счастье. И, несмотря на всю боль и обиду, он почувствовал, как какая-то странная, тихая печаль наполняет его. Он так и не смог сказать ей. Он так и не смог быть там. Тьма начала поглощать его.