Шепот Пламени и Зов Отчаяния

Глава 29. Шепот Пламени и Зов Отчаяния Танджиро Камадо погружался в ледяное оцепенение. Клинок в его груди, сломанная рука, бесчисленные порезы по всему телу — всё это вело к неизбежному финалу. Он чувствовал, как жизнь покидает его, как тьма медленно, но верно поглощает его сознание. Он был готов. Он принял свою судьбу, своё одиночество в этот последний миг. Но вдруг, сквозь нарастающую глухоту, он услышал его. Голос. Знакомый, но в то же время совершенно новый. Он был глубоким, резонирующим, словно шепот древнего пламени, но при этом чистым, как горный ручей. Это был голос, который, казалось, исходил из самого ядра его существа, но также и отовсюду сразу. «Ещё нет, дитя». Танджиро попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, как свинец, но он заставил себя. Мир предстал перед ним размытым, окрашенным в багровые тона заходящего солнца, которое уже скрылось за горизонтом. Голос снова раздался, теперь более отчетливо, наполняя его разум, но не оглушая. «Силы ещё не покинули тебя. Не сейчас. Не таким образом». Танджиро ощутил странное тепло, распространяющееся по его телу. Это было не болезненное тепло лихорадки, а скорее… жизненное, обжигающее. Он посмотрел вниз на свою израненную грудь, на рукоять клинка, торчащую из нее. И тогда он увидел это. Всё его тело, от сломанной руки до кончиков пальцев ног, было покрыто странными, мерцающими языками пламени. Они танцевали по его коже, не обжигая, но испуская яркий, почти ослепительный свет. Метка на его лбу тоже пульсировала, но теперь с совершенно иной энергией, словно она была источником этого огненного чуда. Он не понимал. Что это было? Что происходит? Его подавленные эмоции, которые он так тщательно контролировал, начали трескаться под натиском изумления и непонимания. «Что… что ты такое?» — его голос был лишь хриплым шепотом, но он знал, что его услышали. Ответ был мгновенным, и в нем проскользнула нотка древнего терпения, граничащего с упреком. «Ты знаешь, дитя. Ты всегда знал. С первого вздоха, с первого удара, с использования дыхания луны». Танджиро напрягся. Знал? Но как? В его памяти всплывали обрывки воспоминаний отца, его странные, зашифрованные фразы о "Проклятом дыхание", о "передаче тьмы". Но это было… нечто иное. Нечто гораздо более могущественное. «На этот раз я спас тебя. Но знай: я не всегда смогу быть рядом». «Почему? Почему ты оставил меня в живых?» — Танджиро попытался двинуться, чтобы задать больше вопросов, чтобы понять, что за существо говорит с ним, но боль от клинка в груди была нестерпимой. Каждый вдох отзывался мучительной агонией. Его тело, несмотря на мистическое пламя, всё ещё умирало. «Расслабься, дитя. Твое тело устало. Позволь мне… позаботиться о тебе. Просто дыши. И доверься». Танджиро доверился,он попытался расслабиться контролируя дыхание. Но контроль было недолгим. Голос, звучавший в его голове, внезапно затих. Боль вернулась, нахлынув с новой силой. Танджиро начал задыхался, его лёгкие горели. Он открыл глаза и, оглянувшись, понял, что он один.Боль заставила мозг работать лучше поэтому он начал искать выход из не самой лучшей ситуации. Ворона Уз не было рядом. Он был слишком слаб, чтобы кричать. На мгновение отчаяние захлестнуло его. «Я умру здесь…» — пронеслось в голове. Но потом он вспомнил о Тенгене. Его тело лежало в нескольких метрах. Он был так неподвижен. Так мёртв. Надежда на то, что Узуя ещё можно спасти, стала единственной вещью, которая поддерживала Танджиро в сознании. Нужно найти помощь. Но как? Его собственный клинок всё ещё торчал из груди, пронзая лёгкое. Он изо всех сил пытался встать. Боль была невыносимой, жгучей, пронизывающей всё тело. Каждый сантиметр, на который он поднимался, отзывался мучительным криком в его голове. Он наконец смог приподняться на четвереньки, а затем, шатаясь, встал на ноги. Мир вокруг него кружился, а его голова раскалывалась от пульсирующей боли. Достать клинок? Нет. Он знал, что это верная смерть от кровотечения. Клинок был единственным, что сдерживало кровотечение сейчас. Он сделал один шаг. Ещё один. Но его ноги подкосились, и он упал, тяжело ударившись о землю. Его лёгкие сжались, и он закашлялся, выплюнув кровь. Теперь, когда он лежал, придавленный болью и бессилием, мысль о смерти снова настигла его. "Всё… конец…" Именно в этот момент он услышал тихое, надломленное карканье. Ворон Уз Тенгена сидел на ветке над ним, его перья были растрёпаны, а глаза безумно метались. Ворон, который, как оказалось, не покинул их, а просто искал способ помочь. Это был последний шанс. Танджиро, собрав все силы, поднял руку, указывая на Поместье Бабочки. «Помощь… Поместье Бабочки…» — прохрипел он, его голос был едва слышным шепотом, полным мольбы и агонии. Он чувствовал, как силы покидают его, но надежда… она ещё жила. Он видел, как ворон взлетел, издав отчаянный крик, и унёсся в сторону, которую он ему указал. И только тогда, с чувством выполненного долга, он наконец позволил себе погрузиться в темноту. Тем временем в Поместье Бабочки, празднование завершилось. Большинство охотников и Какуши, уставшие и подвыпившие, разошлись по своим комнатам или покинули поместье. За огромным столом, уставленным остатками пира, остались только Хашира. Некоторые были довольно хорошо подвыпившие, но все ещё в здравом уме, насколько это было возможно после такого дня. Мицури Канроджи тихо хихикала, положив голову на плечо Игуро Обаная, который, к его собственному удивлению, не стряхнул ее. Его змея, Кабурамару, обвивалась вокруг его шеи, спокойно наблюдая за происходящим. Санеми Шиназугава сидел с красным лицом, потягивая саке и ворча что-то себе под нос, но его глаза были удивительно спокойными. Гёмей Химеджима тихо шептал молитвы, его огромная фигура внушала умиротворение. Кёджуро Ренгоку был по-прежнему полон энергии, его улыбка была широкой, даже если его слова стали чуть более неразборчивыми. Только Муичиро Токито спал, уткнувшись лицом в тарелку с рисовым шариком, словно забыв обо всем на свете. Шинобу Кочо, хоть и была слегка навеселе, оставалась удивительно собранной, ее взгляд был устремлен на Гию, который сидел рядом с ней, уставившись в пустоту. Канаэ сидела напротив Шинобу, ее улыбка была мягкой и нежной, она наслаждалась редким моментом спокойствия с сестрой. Внезапно в тишине комнаты раздался пронзительный, отчаянный крик. Это был ворон Узуя, который обычно был занят "ослепительными" донесениями, но теперь его голос был полон чистейшего ужаса. Он влетел в комнату, его перья были растрепаны, глаза безумно метались. — Каааар! Ужасно! Ужасно!Высшая Луна! Каааар! Все Хашира мгновенно напряглись. Алкоголь мгновенно выветрился из их голов. Их лица стали серьезными, напряженными. — Какая Высшая Луна?! — резко спросил Ренгоку, его улыбка исчезла. — Первая! Первая! Каааар! — вопил ворон. — Тенген Узуй… он… он встретил его! И… и Танджиро Камадо! Канаэ почувствовала, как её сердце пропустило удар. Гию, сидевший рядом с ней, замер. Все взгляды обратились к ворону. — Где они?! Говори! — Санеми ударил кулаком по столу, его лицо было искажено яростью. Ворон тяжело дышал, его голос был надломлен. — Тенген Узуй… он… он мёртв! мёртв! Каааар! Я чувствовал… его жизненная сила исчезла! Слова ворона прозвучали как удар грома. Мицури вскрикнула, закрыв рот руками. Её глаза наполнились слезами. Игуро резко обнял её, его тело напряглось. Лицо Ренгоку стало каменным, его обычно пылающие глаза теперь были полны ледяного ужаса и скорби. Санеми зарычал, его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Гёмей опустил голову, его огромные плечи задрожали от беззвучных рыданий. Шинобу почувствовала, как мир вокруг неё рушится. Тенген… живой, шумный, яркий Тенген… мертв? Это было немыслимо.может они были не в самых лучших отношениях но он без сомнений был хорошим союзником и человеком.Ее рука непроизвольно потянулась к Гию, который сидел абсолютно неподвижно, его лицо было бледным, как полотно, глаза смотрели в пустоту. Он только что потерял своего, как он выразился, "настоящего друга". Ворон не унимался, его голос был полон отчаяния. — Танджиро Камадо… при смерти! Каааар! Он был ранен! Очень сильно! Клинок… в груди! Эта новость, хоть и была ужасной, вызвала другую волну шока. Танджиро… кто-то, кого они считали еще молодым, у которого ещё вся жизнь впереди на грани смерти от Первой Высшей Луны. И все это после того, как Гию забыл его пригласить. — Каааар! Их тела находятся в двадцати километрах отсюда! В восточной части леса! Вам стоит поспешить! Спасти… Танджиро Камадо! Каааар! Скорее! Эти слова стали катализатором. Шинобу мгновенно пришла в себя. Горе сменилось решимостью. Тенген погиб. Но Танджиро… Танджиро ещё можно спасти. Как Столп, как медик, она не могла позволить себе сдаться. Она резко повернулась к Гию, который всё ещё сидел, словно парализованный. — Гию-сан! — её голос был резким и четким. — Мы немедленно идём! Она вскочила, её кимоно развевалось. — Канаэ! — окликнула она сестру. — Созывай несколько самых быстрых Какуши! Немедленно! Приготовь носилки и медикаменты! Живо! Канаэ, хоть и была потрясена новостями, мгновенно отреагировала. Она бросилась выполнять указания, её лицо было бледным, но решительным. Шинобу, не дожидаясь никого, уже мчалась к выходу, её маленький силуэт быстро исчезал в ночной тьме. Она неслась с невероятной скоростью, горе и чувство вины заставляли её двигаться. Гию, наконец, вышел из ступора. Слова Тенгена, его гнев, а теперь и его смерть… и то, что Танджиро умирал из-за его собственной оплошности… Это было невыносимо. Он резко поднялся, его движения были резкими и полными отчаяния. Он побежал за Шинобу, его сердце билось с бешеной скоростью. Ренгоку последовал за ними, его кулаки были сжаты, а лицо горело от скорби. Санеми, рыча от ярости, бросился вдогонку, его ненависть к демонам возросла до немыслимых пределов. Игуро, выпустив Мицури из своих объятий, побежал рядом с ней, стараясь поддержать её, пока она безутешно рыдала, но продолжала бежать. Гёмей сжал свой огромный нанигири и двинулся вперед, его шаги были тяжелыми, но решительными, его молитвы стали громче. Все, кроме Муичиро, который продолжал спать, словно ничто в мире не могло его разбудить, бросились в указанном вороном направлении. Ночь была холодной, но их ярость и отчаяние согревали их. Они бежали. Двадцать километров по пересечённой местности, сквозь густой лес, в полной темноте, освещаемые лишь лунным светом и светом редких фонарей, которые несли Какуши. Шинобу была впереди, её скорость была невероятной, подгоняемая профессиональным долгом и глубокой, подавленной болью. За ней едва поспевали Какуши с носилками. Спустя, казалось, вечность, когда их легкие горели, а мышцы сводило судорогой, они почувствовали его. Запах. Запах крови, смерти и ужасающей демонической ауры, которая медленно растворялась в утреннем воздухе. — Здесь! — крикнула Шинобу, и её голос был полон отчаяния. Они вышли на небольшую поляну. Картина, представшая перед ними, была ужасающей. В лучах восходящего солнца лежали два тела. Одно — неподвижное, окровавленное, пронзённое насквозь. Это был Тенген Узуй. Его яркие одежды были разорваны, его лицо было спокойным, но мертвым. Шинобу остановилась, её глаза расширились от ужаса. Она упала на колени рядом с ним, её руки дрожали, когда она пыталась нащупать пульс. Но его не было. Тенген был мёртв. Гию рухнул на колени рядом с телом своего друга, его лицо было искажено гримасой боли, которую он никогда не позволял себе показать. Он закрыл глаза, его плечи задрожали от беззвучных рыданий. Это был его друг, первых друг после смерть Сабито. И он умер. Вина Гию была лишь частичная,но в душе он понимал что это целиком и полностью его вина. Затем Шинобу увидела его. Танджиро Камадо. Он лежал чуть поодаль, его кимоно было пропитано кровью, из его груди торчал его собственный клинок. Его правая рука была вывернута под неестественным углом. Лицо было бледным, почти прозрачным, но… на нём была метка.И по его телу всё ещё пробегали еле заметные, тлеющие языки пламени. Шинобу, оттолкнув Гию, который пытался дотянуться до Танджиро, тут же бросилась к нему. Её руки, тренированные годами, быстро осмотрели его. Клинок в груди. Сломанная рука. Множество глубоких порезов. Но… он был жив. Его дыхание было слабым, но оно было. — Он жив! — воскликнула Шинобу, её голос дрожал от смеси облегчения и ужаса. — Какуши! Быстро! Немедленно на носилки! Очень осторожно! Она приказала Какуши максимально аккуратно перенести Танджиро. Ее руки уже начали осматривать рану на груди, пытаясь оценить ущерб. Метка на лбу Танджиро пульсировала, и Шинобу почувствовала от нее странное, сильное тепло. Она никогда раньше не видела такую метку. Хашира стояли вокруг, их лица были бледными. Ренгоку сжал кулаки, глядя на тело Тенгена. Санеми опустился на колени, его злость сменилась глубокой, мрачной печалью. Игуро прижал Мицури к себе, пытаясь утешить ее, пока она рыдала. Гёмей стоял, его плечи подрагивали, а слезы катились по его щекам. Канаэ, подойдя к Шинобу, положила руку ей на плечо. Её взгляд был прикован к Танджиро, к его мертвенно-бледному лицу и той странной, огненной метке. — Он очень плох, Шинобу, — прошептала Канаэ. — Я знаю, — ответила Шинобу, её голос был полон решимости. — Но он выживет. Он должен. Она отдала последние распоряжения Какуши, и они, насколько это было возможно быстро и осторожно, понесли Танджиро обратно в Поместье Бабочки. Гию остался на поляне с телом Тенгена. Он не мог оставить его. Его глаза были пусты, его лицо было искажено болью и чувством вины. Он прикоснулся к холодной руке Тенгена. "Мы будем друзьями снова", — прошептал он, его голос был надломлен. Последующие часы были размыты. Для Танджиро они были просто чередой боли и полу сознания. Он чувствовал, как его несут, как его тело раскачивается. Он слышал голоса, но они были приглушённым и, далёкими. Иногда он чувствовал прикосновения к своему телу, боль, а потом — облегчение. Голос, который говорил с ним в лесу, теперь был тихим, едва различимым, но он все ещё был там, словно обещание. Он чувствовал запах медикаментов, знакомый запах Поместья Бабочки. Запах Шинобу. Он снова погрузился в темноту, унося с собой последнее ощущение тепла. Он проснулся внезапно. Глаза медленно открылись, и он увидел потолок. Знакомый. Он был в палате. В Поместье Бабочки. Его тело болело. Каждый нерв кричал. Но боли от клинка в груди не было. На руке была тугая повязка, а все его тело было обмотано бинтами. Он попытался пошевелиться, но его тело не слушалось. Он был слаб. Невероятно слаб. Но он был жив. Рядом с ним, в кресле, сидела Шинобу Кочо, её лицо было бледным, но в её глазах читалось облегчение. Она, кажется, задремала, уставшая от долгих часов борьбы за его жизнь. Её рука лежала на его одеяле. В комнате пахло лекарствами, глициниями и… чем-то ещё. Чем-то незнакомым, но успокаивающим. Он снова почувствовал эту странную метку на своём лбу, пульсирующую тихим, но мощным светом. Он был спасён. И теперь ему предстояло понять, как. И что произошло.