Часть 48

Я не могу сдаться, Я не могу дышать и я все еще иду ко дну. Это трудно осознать. Оно все ближе. Я боюсь борьбы, Разбазаривающей меня изнутри.

Lacuna Coil, Delirium©

- Привет, Микки, - почти нараспев произнесла Дженна, зайдя в комнату пленника. – Соскучился? Она заперла дверь и, скрестив руки на груди, вопросительно и выжидающе взглянула на брюнета. - Полагаю, ты хочешь услышать положительный ответ? – поинтересовался парень. - Хотелось бы, - хмыкнула Дженна и прошла вперёд, немного не доходя до середины комнаты и останавливаясь. - Увы, но я не люблю врать, - вздохнул Микки. - Да ну? – вскинула бровь блондинка. – А, по-моему, ты обожаешь это делать… - Дженна, ты хотя бы раз уличила меня во лжи, чтобы обвинять меня в ней? - Утаивание тоже является разновидностью лжи, - сухо проговорила Дженна. – Самой худшей её разновидностью. А этим ты занимаешься постоянно. Микки поджал губы, смотря на пленительницу. Их разговор только начался, но уже зашёл не туда. Им не нужно было ругаться, совсем не нужно. Вздохнув, брюнет решил перевести тему. - Как-то даже странно и непривычно видеть тебя в обычной одежде, без очередного маскарадного костюма, - произнёс он. – Фантазия закончилась? Или сегодня у тебя выходной? Дженна слегка усмехнулась и прищурилась, начиная ещё прицельнее смотреть на Микки и медля с ответом. - И вот вновь ты, пусть завуалировано, но признал мою правоту, - произнесла она. - Пояснишь? – спросил Микки, слегка выгибая бровь. - Конечно, - вздохнула блондинка, - я же не ты. Она подошла к кровати, останавливаясь около её изножья, и добавила: - Я сказала вчера, что мало есть людей, которым не нравятся ролевые игры, которые подразумевают переодевания и перевоплощения. А, судя по твоим словам, тебе мои «маскарады», как ты их называешь, также приходятся по вкусу. «Нет, Дженна, - подумал Микки, - ты всё-таки уникальна. И это очень хорошо, потому что другой такой мир бы не выдержал. Только ты умеешь быть настолько чертовски самоуверенной, что тебе даже и возразить нечего… Но я найду, что тебе ответить». - Дженна, - произнёс Микки, - и вот ты опять делаешь слишком поспешные выводы. - Да? – искренне удивилась блондинка. – А, по-моему, мой вывод вполне обоснован. Более того, я сделала его на основе твоих же слов, твоей правды, как выражаешься ты. Попытка заставить Дженну отступить провалилась. Они вновь сыграли в ничью и потому «бой» обещал продолжиться. - Знаешь, - отозвался Микки, откидываясь назад и прислоняясь к спинке кровати, скрестил руки на груди, - мне очень приятно слышать то, что ты всё время ссылаешься на меня и мои слова. Правильно, учись, Дженна. - Сомневаюсь, что ты лучший учитель, - ухмыльнулась блондинка. – Более того, ты сам признал не так давно, что ты совершенно бездарен в этом деле. Микки открыл рот, чтобы ответить, но Дженна опередила его, с вызовом в глазах добавляя: - Или и эти свои слова ты планируешь забрать обратно? Микки поджал губы, смотря на девушку. До этого ему казалось, что она пытается вывести его, спровоцировать, сейчас же он был в этом уже уверен. - Дженна, - произнёс Микки, - мне кажется, или ты пытаешься поругаться со мной? - Пояснишь, почему ты сделал такой вывод? – в его же стиле поинтересовалась блондинка, вскидывая бровь и слегка склоняя голову набок, внимательно смотря на пленника. Брюнет вновь слегка поджал губы. Никто и никогда не пытался бить его его же оружием, никто не мог себе этого позволить. Никто, кроме Дженны. Блондинка подождала немного и, так и не услышав ответа, произнесла: - Вот теперь ты понимаешь, насколько выводит из себя и ставит в тупик твоя манера речи и поведения? - Дженна, может быть, мои слова удивят тебя, но и ты тоже далеко не ангел. Более того, ты можешь вывести из себя даже мёртвого. И самое худшее во всём этом то, что ты ещё и получаешь от этого удовольствие. - Получаю, - спокойно ответила Дженна. – Знаешь, Микки, кое-чему от тебя я всё-таки научилась… Я поняла, что «пить кровь» бывает очень приятно. - Не следует брать с меня пример, я не лучший образец для подражания, - ровным тоном отозвался брюнет. Дженна широко ухмыльнулась, а после достала мобильный телефон и, нажав там что-то, направила камеру на Микки. - Можешь повторить? – продолжая ухмыляться, спросила она. – Я хочу запечатлеть тот момент, когда ты сам признался в том, что ты – не самый лучший. - Открою тебе секрет, Дженна, - спокойно ответил Микки, - я никогда и не считал себя самым лучшим. Не нужно переносить на меня своё самомнение. - А я никогда не считала, что я вправе кого-то перевоспитывать без его на то желания, я никогда не считала полубогом, имеющим право решать за других. - Да, полубог – не твой уровень, ты считаешь себя полноценным божеством, - ответил Микки. Несмотря на то, что он понимал, что не нужно ввязываться в словесную перепалку, у него просто не получалось не отвечать Дженне. Она умела его выводить, умела цеплять и незаметно заставлять участвовать в своих странных играх. Дженна по-прежнему держала в руках телефон, и камера продолжала работать, снимая их противостояние, их зарождающийся «бой». - Что ж… - произнесла девушка. Она не подавала об этом вида, но слова Микки задевали и её. Они оба сохраняли совершенно спокойный и равнодушный вид, но выпущенные другим «пули» находили в них свою цель. - Раз я – богиня, - продолжала Дженна, - то мне следует вести себя подобающе. Она выключила камеру и, скрестив руки на груди и свысока глянув на Микки, добавила: - Я требую жертву. - Она издевается над тобой… - волнительно произнесла «Крёстная». Микки сохранил лицо, услышав «голос», лишь жилы на его шее мимолётно дрогнули. «Вы обещали, что не будете со мной разговаривать до окончания «испытательного срока» Дженны», - про себя ответил брюнет. - Микки, я не буду тебя донимать… - негромко проговорила «Крёстная». «Вот и не донимай, - отрезал Микки, не давая «голосу» договорить. – Только не сейчас, прошу тебя. Прошу вас всех». - О чём же ты так увлечённо думаешь, Микки? – донёсся до слуха брюнета голос Дженны. Микки поджал губы и посмотрел на девушку. Вести двойной диалог не представлялось возможным, это было бы слишком сложно. Потому нужно было избавиться от одного собеседника. И выбор был очевиден… «Прошу тебя, - быстро проговорил в мыслях парень, - не разговаривай со мной сейчас. Держи обещание». «Крёстная» ничего не ответила, но Микки смог догадаться о том, что она обиделась. «Голос» удалился за видимую грань сознания, исчезая в темноте самых дальних уголков разума. И Микки хотел вернуться к разговору с Дженной, но вдруг в его голове зародилась пугающая до холода на поджилках мысль – а что, если «голоса» обманут его и нарушат их договор? Что, если они нападут всей оравой раньше? «Всё может быть, - подумал брюнет, напряжённо смотря на Дженну и, одновременно, вглубь себя, ища свои «голоса». Ему категорически не хотелось, чтобы они услышали сейчас его мысли. – Их ведь ничего не держит сейчас. Даже лекарства не могли заставить их совсем замолчать, уйти, когда они желали быть со мной, а сейчас никаких таблеток нет у меня. Их держит лишь наш уговор. Но... что мешает им его нарушить? Я ведь предал их, тогда, в апреле. И они запросто могут захотеть отомстить мне и сделать это. Я ведь тогда дождался самого последнего момента, делал вид, что согласен на их условия и сделаю то, чего они хотят. Они запросто могут поступить так же…». Микки вновь поджал губы и сглотнул, смотря на свою пленительницу. Теперь даже те относительные спокойствие и уверенность, которые у него были, пошатнулись. Теперь Микки не был уверен в том, что у него есть ещё достаточно времени. «Голоса» могли отплатить ему его же монетой и нанести удар даже сегодня или в любой другой день, когда он меньше всего будет этого ожидать. От этих мыслей хотелось выть, хотелось упасть на пол, закрыть руками лицо и жмурить глаза до тех пор, пока реальность вновь не станет нормальной и контролируемой. Но позволить себе подобного Микки не мог. Более того, в этом попросту не было смысла. Он слегка нахмурился, выныривая из своих мыслей, и взглянул на Дженну. Девушка также хмурилась, внимательно смотря на него, по её взгляду было понятно, что она не совсем понимает резкой смены поведения и настроения пленника. Микки слишком долго думал, увязнув в болоте тяжких мыслей, и даже забыл уже о том, что Дженна спрашивала его о чём-то. - Микки, что с тобой? – серьёзно и впервые без тени иронии или яда спросила Дженна, внимательно смотря на брюнета; её голова была склонена чуть вперед, и она хмурила брови. – Эй, - вновь обратилась к парню она, - ты, вообще, здесь? Дженна подошла ближе и помахала перед лицом Микки рукой. Она не могла знать того, что происходило с брюнетом, потому что он не показывал об этом вида. Но в его глазах отражалось то, что творилось в его голове, его тяжёлые мысли. И Дженна чувствовала это на каком-то безсознательном уровне, это заставляло её душу, почуявшую больного сородича, заволноваться и нервно завиться в груди девушки. Микки ещё сильнее нахмурился, в последний раз заглядывая вглубь себя в поисках «голосов» и поднял взгляд к лицу Дженны. Но… вдруг брюнету показалось, будто он что-то заметил за спиной девушки, там, около двери, словно проскользнула чёрная тень и вмиг бесследно растворилась в пропитанном солнечным светом воздухе. «Нет…», - подумал Микки, делаясь ещё более хмурым, напряженным. Он не был уверен в том, что ему не показалось то, что он увидел, что увиденное не было простым обманом зрения, какие бывают у всех. Но с учётом того, что он знал о себе, Микки не мог на это рассчитывать. И, пусть галлюцинации считаются в психиатрии позитивным симптомом шизофрении, но Микки точно знал о том, до чего они могут довести человека – не по себе, по другим, но от этого легче не становилось. Он отлично помнил одного такого мальчика, страдающего «видениями», с которым Микки совсем недолго воспитывался в одном детском доме. Брюнет помнил, как он кричал, пытаясь спастись от того, что видел лишь он, как пугались другие дети, а воспитатели никак не желали приходить на крик… А потом этот мальчик просто выпрыгнул в окно с четвёртого этажа. И в тот вечер, в тот страшный момент Микки был единственным, кто понимал, что происходит с несчастным ребёнком. И он до сих пор слишком хорошо и ярко помнил те минуты, те ужас и панику в глазах напуганного до предела мальчика. И Микки всегда втайне боялся того, что подобное неконтролируемое безумие захлестнёт и его, поглотит. Микки вновь напряжённо вгляделся туда, где пару секунд назад увидел непонятную тень. Но сейчас там ничего не было: только дверь, только солнечный свет. «Как же я хочу верить в то, что мне показалось, - думал брюнет. – Как же я хочу верить в то, что вы, мои «демоны», не решите отомстить мне за моё предательство…». В глазах Микки скользнули горечь и неясная грусть. Ему вдруг стало так больно от всего происходящего, от той тайны, которую он всегда так бережно хранил и оберегал от всех, что на мгновение ему даже захотелось рассказать обо всём Дженне, разделить с ней свою боль и слишком тяжёлую ношу, которая всю его жизнь давила ему на плечи. - А ты скажи ей об этом. Расскажи ей обо всём. И, когда она рассмеется тебе в лицо и назовёт больным психом, ты убедишься в том, что мы правы… Микки вспомнил эти слова «Искусителя» и как бы ему не хотелось это признавать, но он понимал, что «голос» был прав. В его тайне никому нет места, и никогда не будет. Она – лишь его крест. - Микки, ты меня уже пугать начинаешь… - произнесла Дженна и нахмурилась, скрестила руки на груди. – Ещё немного и я уверюсь в том, что я права и что у тебя действительно не всё в порядке с головой. Микки вновь поджал губы, слегка кривя их. «Конечно, - подумал он, - кто бы сомневался в том, что ты так скажешь, принцесса. Тебе не понять таких людей, как я. И тебе в этом очень повезло…». Он взглянул на Дженну и, вернув себе полностью спокойный вид, наконец-то ответил: - Я просто задумался, Дженна. - Глубоко ты, однако, задумываешься… Так и в кому впасть недолго. - Не волнуйся за меня, не впаду. - Что ж, раз ты вернулся в реальность из дебрей своего сознания, то мы можем продолжить разговор? - Конечно, принцесса. И, пусть на «очную ставку» я сегодня не согласен, потому что ты неподобающе одета, но я готов попробовать просто поговорить. Микки сказал это и поджал губы. Дженна действительно действовала на него как-то совершенно особенно, она ослабляла блоки сознания и его контроль, заставляя брюнета произносить лишние слова. - В следующий раз я обязательно надену новый костюм, - отозвалась девушка. - Только легенду его не забудь продумать, я люблю качественную игру, - произнёс Микки, прицельным и таким глубоким взглядом смотря в глаза Дженне. - Обязательно, - ухмыльнулась блондинка, слегка прищуриваясь и также смотря Микки в глаза. - Что ж, в таком случае я с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи. Меня крайне редко кто-то или что-то удивляет… - Но я всеми силами попытаюсь это сделать, - кивнув, проговорила Дженна, перебивая брюнета. - Отлично, - ответил Микки и скрестил руки на груди, - планы на будущее мы обговорили, значит, можем вернуться к настоящему. - Да, - кивнула Дженна, - можем продолжить наш вчерашний диалог. - И расширить его, - добавил к словам девушки Микки. Блондинка вопросительно выгнула бровь, парень продолжил, поясняя: - Я подумал, что будет как-то не очень, если только ты будешь меня узнавать… - Микки… - жалобно проговорила «Крёстная». «Мы договаривались, что вы будете молчать», - сухо отрезал Микки и вернулся к Дженне, договаривая: - Так что, может быть, и ты ответишь на мои вопросы? - И какие же? – спросила Дженна, предложение Микки заинтересовало её и заинтриговало. - Ответь на те же вопросы, на которые отвечал я, - ответил брюнет, прицельно смотря собеседнице в глаза и слегка прищуриваясь. - Начиная со дня рождения? - Да. Дженна подумала немного, слегка хмурясь и недоверчиво смотря на пленника. Но подвоха в его словах она вновь не нашла. Вздохнув, девушка заговорила: - Что ж, будь по-твоему. Она села на кровать, как и обычно, слишком близко, касаясь своим бедром бедра Микки. Брюнет негромко сглотнул, но никак иначе не показал того, что от близости своей «красной тряпки» он испытывает неудобства. - Я родилась двадцать первого апреля две тысячи девятнадцатого года в Берлине, - начала рассказ Дженна. – Мои родители – Блейд Билоу и Ева Сарториус, соответственно, уже давно тоже Билоу. У меня есть брат – Конрад, он старше меня на тринадцать лет. - Насколько я помню, он – приёмный? – слегка нахмурившись, спросил Микки и задумчиво потёр подбородок. – Расскажешь мне историю того, как он попал в твою семью? - Родители усыновили его ещё до моего рождения, вернее, его усыновил мой отец, тогда он и мама ещё не были официально вместе. - И как твоя мать отнеслась к тому, что у твоего отца есть взрослый, да ещё и приёмный ребёнок? - Совершенно спокойно. Её это не смущало. - Похвально… - задумчиво проговорил Микки. – Но ты так и не ответила на мой вопрос – почему твой отец вдруг решил взять из приюта уже достаточно взрослого мальчика? - Конрад никогда не был в приюте. Так получилось, что он потерял мать, её убил её муж, отчим Конрада. Ему, вообще, было очень непросто, тот урод избивал и его, и его мать, пил… Но после смерти матери Конраду удалось сбежать от отчима и на улице на него обратил внимание мой отец: он был избитый, напуганный и совершенно растерянный, и папа решил ему помочь. Он изначально не планировал его усыновлять, хотел передать его родственникам, потому что думал, что Конраду так будет лучше. Но время шло, подходящие родственники, которые бы могли взять его к себе, не находились и получилось так, что Конрад остался. - Твоему брату пришлось очень непросто, - слегка кивнул Микки. – Наверное, ужас того времени остался с ним на всю жизнь? - Сомневаюсь в том, что Конрад забыл о том, что с ним произошло, но эта память никак не отражается на его жизни. Отец всегда любил его, как родного сына, и делал всё, чтобы прошлое не сломало ему настоящее и будущее. - Получается, тебя и Конрада любили в равной степени? - Нас любили по-разному, но, думаю, примерно одинаково. - И ты никогда не ревновала к нему? Всё-таки, чужой мальчик… а внимания ему столько же… - А я никогда не воспринимала Конрада, как чужого. Он всегда был мне родным. И он всегда очень любил меня. Родители рассказывали, что, когда я родилась, Конрад очень радовался, возился со мной, ухаживал наравне с взрослыми. Микки слегка приподнял уголки губ в горькой усмешке. Дженна так спокойно рассказывала о своей семье, о том счастье, которое было незнакомо Микки. Оно было для неё обычным и будничным. Блондинка замолчала, смотря на пленника, она видела в его взгляде ту лёгкую горечь, которая вилась в бездонных зрачках. И почему-то в этот момент ей так захотелось взять Микки за руку, просто дать крупицу тепла и показать этим таким простым жестом, что всё будет хорошо, что хотя бы кто-то есть рядом. Пальцы Дженны едва заметно дрогнули, по нервам пробежал ток этого странного душевного порыва, но девушка так и не реализовала его. Её ладонь осталась покоиться на колене. На несколько минут воцарилась тишина, в которой в воздухе всё громче звучали невысказанные слова, не заданные вопросы. Микки смотрел чуть мимо Дженны, иногда смотреть на неё ему было слишком сложно. Дженна смотрела вниз. Эта пауза, это молчание были слишком громким. Вздохнув, блондинка решила нарушить его. - Ещё что-нибудь хочешь спросить? – поинтересовалась она и взглянула на Микки из-под чуть опущенных ресниц. Брюнет помедлил секунды две, затем также взглянул в лицо пленительницы и ответил: - Да, Дженна. Расскажи мне, в какой школе ты училась, были ли у тебя друзья? - До десяти лет я училась в обычной школе, потом меня перевели в гимназию, учителя сочли, что я одаренная девочка, я и мои родители были не против. Друзей у меня было немного, но они были. Мне хватало общения и внимания. Она выдержала паузу и слегка прикусила губу, думая, а затем заглянула Микки в глаза и сказала: - Точно, я совсем забыла про это спросить – а как учился ты, Мистер-Я всё знаю? - В разных местах я учился по-разному, - беззвучно вздохнув, ответил Микки. – Сложнее всего было там, где школы находились на территории приюта. - Там была сложная образовательная программа? - Нет, нас просто не учили. Давали задание, а то, как мы с ним разберёмся, никого не волновало. Ещё нередко проблемы возникали из-за педагогов, в основном это случалось в детстве. - Ты был непослушным мальчиком? – слегка ухмыльнувшись, спросила Дженна. - Нет. Просто, учителя нередко относились к детям-сиротам достаточно жёстко, даже жестоко. Наверное, они не знали, чего от нас можно ожидать, и потому пытались заранее задавить и запугать. А я не поддавался на это. - И что они делали? Микки слегка пожал плечами. - Кричали, ругали, унижали, запугивали, - совершенно равнодушно перечислял он, - часто били, не слишком сильно, но всё же. - И вы молчали? - А нам было не к кому обратиться за помощью и защитой. В этом проблема всех сирот. Дженна нахмурилась, слегка морщась от услышанного. Она вновь столкнулась с той стороной реальности, которая была ей не знакома. - И ты тоже терпел такое обращение? – спросила девушка после недолгого молчания. - Мы все терпели. Нет, конечно, кто-то пытался бунтовать или давать сдачи, но это были уже более старшие дети. Мне же было просто всё равно. Меня не задевали их слова и действия, и потому нередко мне доставалось больше всех. Воспитатели и педагоги не могли заставить меня делать то, чего я не хотел, и потому очень злились. Ненадолго вновь воцарилось молчание, после чего Дженна спросила: - И, всё-таки, ты не ответил на мой изначальный вопрос – как ты учился? Хорошо? Плохо? - Я учился хорошо и нередко даже удивлял учителей своими знаниями, я всегда любил заниматься самообразованием. - Оно и видно, - фыркнула девушка и скрестила руки на груди. - Насколько я помню, ты тоже занималась этим, - произнёс Микки. – Я помню, как ты просила у меня учебники для подготовки к выпускным и вступительным экзаменам… - Да, мне это стоило огромного унижения, но я слишком хотела поступить в университет, - отозвалась блондинка, смотря в сторону. Микки слегка усмехнулся, смотря на гордый профиль своей пленительницы. Дженна чувствовала этот внимательный взгляд, но продолжала упорно смотреть в сторону, закапывая поглубже воспоминания о том дне, о странных играх с ключом в ванной комнате… Выждав несколько секунд и вернув себе полностью невозмутимый вид, Дженна повернула голову к Микки и спросила: - С учёбой мы закончили? - Полагаю, что да. - Будут ещё вопросы? - Пожалуй… - задумчиво произнёс брюнет, так внимательно и слишком непонятно смотря на собеседницу. От этого взгляда у Дженны мурашки побежали по коже, но она очень быстро передавила их. - И? – вскинула бровь блондинка. - Ответь мне на ещё один вопрос, который задавала ты мне. - И какой же? - Включите логику, мисс Билоу. И метод исключения вам в помощь, - ухмыльнулся Микки. Дженна наморщила нос, как делала это так часто тогда, восемь лет назад. Микки приподнял уголки губ чуть сильнее, наблюдая за размышлениями, отражающимися в бирюзовых глазах девушки. Блондинка подумала с минуту и, придя к единственному логичному выводу, спросила, придав своему голосу как можно более равнодушное и даже скучающее звучание: - Я спрашивала тебя вчера про первый секс, - Микки вновь слегка ухмыльнулся, внимательно смотря на девушку. – Хочешь услышать и мою правду? - Это было бы интересно… Дженна вновь на несколько секунд отвернулась, смотря в сторону, думая и перебирая пальцами по колену. Затем она повернулась и произнесла: - Ты. - Что «я»? – не совсем понял Микки. - Ты спросил про мой первый сексуальный опыт, и я ответила тебе – он был с тобой. Взгляд Микки стал более хмурым. По всему было видно, что шутки он не оценил. У Дженны было слишком своеобразное чувство юмора. Настолько своеобразное, что иногда напоминало дьявола, который играет с людьми, путает их, говорит красивые речи, чтобы в итоге обвести вокруг пальца, забрать их бессмертную душу и обречь несчастных на вечные муки. «И моя персональная дьяволица уже однажды отправила меня в ад…», - подумал брюнет. И он вновь невольно вспомнил слова Дженны восьмилетней давности, которые она произнесла в самом начале своего заточения – что она станет его кошмаром. И ведь она смогла это сделать… Микки поджал губы и, отбросив ненужные мысли прочь, ответил: - Полагаю, я бы запомнил это, - он скрестил руки на груди. Дженна помолчала несколько секунд, вновь смотря в сторону, после чего усмехнулась и покачала головой. - Ах, точно, - произнесла она и взглянула на Микки, - ты же лишил меня только ментальной девственности. Ты мне весь мозг своим похищением изнасиловал! «Знала бы ты, насколько сильно ты изнасиловала мой разум тогда, - подумал парень, хмуро смотря на собеседницу. – И ты вновь пытаешься это сделать. Ты продолжаешь это делать…». - Мне кажется, - произнёс Микки, - или ты обижена на то, что я ограничился твоим разумом? Он откинулся назад, прислоняясь спиной к спинке кровати, и вскинул бровь, вопросительно и вызывающе смотря на пленительницу. Выражение лица Дженны резко изменилось, став холодным, жёстким. Она встала и ледяным тоном проговорила: - Если бы ты зашёл дальше и тронул меня в физическом плане, сейчас бы мы разговаривали совершенно иначе. - А мне кажется, что мы бы не говорили никак, потому что в таком случае ты бы намного раньше натравила на меня своего папу. В глазах Дженны полоснуло сталью и ледяным пламенем. Ничего не ответив, она резко шагнула вперёд и замахнулась, желая влепить зазнавшемуся пленнику пощёчину. Но Микки успел среагировать быстрее неё и перехватил её руку в паре сантиметров от своего лица, крепко сжимая запястье и прицельно смотря в глаза. Теперь и его взгляд налился литой сталью, тяжёлой ртутью и темнотой. Дженна растерялась, но всего на пару мгновений, и замахнулась второй рукой, желая закончить начатое. Но Микки и в этот раз оказался быстрее и перехватил и вторую её руку. Его взгляд с каждым мгновением становился всё чернее и тяжелее, он напоминал мёртвый космос, чёрные дыры, которые могут забрать весь свет и унести человека в бездну. Блондинка сжала зубы, с ненавистью смотря на Микки, и дёрнула руками, но парень держал крепко. - Отпусти, - едва не по слогам, невероятно звучным и стальным тоном проговорила Дженна, в упор смотря на Микки таким взглядом, под которым бы прогнулась и сталь. И вдруг Микки что-то заметил… Боковым зрением он уловил стальной блеск. Обычно Джинни всегда забирала посуду сразу же после того, как он заканчивал есть, но сегодня домработница почему-то так и не сделала этого. И поднос с посудой продолжал стоять на прикроватной тумбочке, а на тарелке покоились вилка и нож, блеск которого вдруг ворвался в сознание брюнета, перетягивая его внимание на себя. Микки и до этого знал, что поднос стоял здесь, но он не придавал этому никакого значения. Сейчас же это знание начало медленно растекаться по проводам нервов, порабощая. Столовые ножи обычно не слишком остры и совершенно не подходят для нападения или же обороны. Но Микки слишком хорошо умел обращаться с оружием, ему с лихвой могло хватить и этого орудия, чтобы убить. Парень медленно сглотнул, продолжая неотрывно смотреть в глаза Дженне и пытаясь не думать о той возможности, которую ему предоставила глупость домработницы. Но с каждой ушедшей секундой желание схватить нож и воспользоваться им, резануть Дженну по горлу или же вонзить его ей в грудь, в самое сердце, становилось всё сильнее, оно медленно захватывало всё тело, весь разум, сводя судорогой готовности мышцы и замыкая нервы на одной единственной цели… Микки сильнее сжал кулаки, до боли и онемения в пальцах сдавливая запястья Дженны. Девушка поморщилась и вновь попыталась освободить руки, крутя ими, дёргая. - Микки, ты же видишь, что она делает с тобой, - жутким, режущим нервы тоном прошелестел «Искуситель». – Она не заслуживает твоей пощады. Она – не исправится. «Вы обещали, - сжав зубы, прорычал про себя Микки. – Не нарушайте своего слова». - С ней всё кончено, Микки. Возьми нож, сделай это, сделай реальностью свои сны. Ты же ведь так хочешь этого… «Вы не вправе говорить, чего я хочу, пока не истечёт оговоренный нами срок, - звенящим от напряжения тоном ответил «голосу» брюнет. – И, если для вас наш договор ничего не стоит, то и я не стану его соблюдать». - Мы просто хотим помочь тебе… - нежно и волнительно проговорила «Крёстная». Нож вновь сверкнул своим опасным блеском. За время их с Дженной разговора солнце переместилось так, что теперь его лучи играли на лезвии столового прибора, ослепляя боковое зрение Микки, затмевая сознание ярким светом, который обещал мгновенно обратиться всепоглощающей тьмой. - От… - вновь хотела потребовать Дженна свободы, но Микки перебил её, звенящим от напряжения тоном говоря: - Отойди от меня. Он с трудом разжал сведённые судорогой пальцы, казалось, что спазмированные тёмным желанием мышцы переломают ему кости, разберут пальцы на фаланги. Отпустив руки девушки, Микки отсел дальше от неё, прижимаясь спиной к спинке кровати. Он смотрел на Дженну зверем, и взгляд его был слишком тяжёлым, слишком напряженным, слишком чёрным, нездорово блестящим и непонятным никому, чью душу не рвали на части «демоны». Дженна открыла рот, но Микки вновь не дал ей сказать, жёстко и напряжённо произнёс: - Не подходи ко мне сейчас. Блондинка нахмурилась, непонимающе смотря на него. - Просто уйди, - договорил брюнет. Он помолчал пару мгновений, в упор смотря на Дженну и даже не моргая, затем добавил: - Просто уйди, Дженна. Сейчас же. Прошу тебя, - тон его сделался несколько мягче, но всё равно остался напряжённым и слишком серьёзным. - Ты меня прогоняешь? – спросила Дженна после, примерно, минуты молчания. – А тебе не кажется, что ты не можешь этого делать? Микки тяжело и сдавленно вздохнул, пытаясь совладать с собой, с тем, что жило в нём, и прикрыл глаза. Но бороться со своей тёмной стороной, не пускать её наружу с каждым мгновением становилось всё сложнее. Кто-то должен был проиграть. И в эти минуты в их войне было уже три участника. «Я должен что-то придумать…», - судорожно думал Микки. Желание схватить оружие, пустить кровь, убить с каждой секундой наливалось силой и крепчало, но по мере того, как оно росло, в его, не пораженной болезнью, части разума всё сильнее становились протест и желание не повиноваться, не делать этого. Микки сжал кулаки. Жилы на его шее нервно дрогнули, натягиваясь под кожей. Он понимал, что, возможно, сделает это позже, убьёт Дженну. Но Микки не желал делать этого сейчас. Он не желал повиноваться. Он никогда не повиновался тем, кто желал заставить его сделать что-то, пойти на поводу, если сам не желал этого здесь и сейчас, как бы его не терзали, как бы его не били. - Не делай этого… - жалобно проговорила «Крёстная». Микки даже не понял, что имела в виду «Крёстная», но её слова послужили для него сигналом «Старт». Больше тянуть было нельзя. Брюнет резко выбросил руку в сторону, со всей силы толкая поднос и сталкивая его с тумбочки. Тарелка и чашка жалобно звякнули об пол, раскалываясь, а столовые приборы разлетелись по комнате, застывая слишком далеко от кровати и обиженно поблёскивая в ярком свете медленно двигающегося на запад солнца. Теперь даже при большом желании у Микки не было возможности добраться до ножа и воспользоваться им. Микки медленно поднял взгляд к лицу Дженны. Девушка, молча, смотрела на него хмурым взглядом; её брови были чуть сведены, а голова склонена немного вперёд, отчего её глаза выглядели темнее, чем они были на самом деле. Объяснения действиям Микки не было, только он сам знал их. Как только Микки столкнул поднос и послышался звон разбивающейся посуды, «голоса» в его голове осеклись и замолчали. Тёмное желание свернулось у него внутри и вновь ушло вглубь, прячась в самых отдаленных уголках души и дожидаясь новой возможности реализовать себя. Этот бой Микки выиграл. Дженна вскинула голову, прицельно и холодно смотря на брюнета, и строго спросила: - Может быть, объяснишь, что это только что было? «Только что я зачем-то в третий раз спас тебе жизнь, - подумал Микки, смотря на девушку. – Но ты этого никогда не оценишь». На вопрос он так и не ответил. Дженна помолчала немного и вновь заговорила. - Вновь решил в молчанку играть? – спросила она. - Можно сказать и так, - ответил Микки. Безумие у него внутри окончательно успокоилось, залегло на дно. И тон его голоса вновь был совершенно спокойным, как и вид. - Мне нечего ответить на твой вопрос, - добавил парень. - Что ж, в таком случае, мне здесь делать больше нечего. Я вернусь вечером и, надеюсь, тогда ты будешь более разговорчивым. Микки ничего не ответил, Дженна ушла. Брюнет подождал несколько минут и, убедившись в том, что девушка не вернётся, встал с кровати. Намотав цепи на запястья, он со всей силы дёрнул их, пытаясь порвать, пытаясь освободиться. Он дёргал так сильно, что кровать сдвинулась и толкнула тумбочку, едва не опрокидывая её. Но спинка кровати продолжала оставаться на месте, безмолвно насмехаясь над стараниями Микки. Невредимыми оставались и его оковы. Потратив минут двадцать на попытки порвать цепи, Микки лишь стёр себе кожу на запястьях и добился боли в руках. Наручники, в самом деле, были слишком крепкими, фатально крепкими. Поняв, что освободиться ему не удастся, Микки сжал зубы и пнул кровать, но даже не почувствовал боли в ноге. Он сел на кровать, тяжело и шумно дыша, и скрестил руки на груди. «Голоса» в голове Микки по-прежнему молчали, решив более не нарушать их договора. В крови его не плескалась более чёрная ядовитая ртуть, но в ней плескалось нечто иное, что заставляло нервы парня медленно плавиться. И от этого было никуда не деться. «Ты сведёшь меня с ума, Дженна, - думал брюнет. – Либо же погубишь себя. Третьего не дано». Он шумно выдохнул и закрыл глаза, задержал дыхание. Посидев так минуты пол, слушая своё гулкое сердцебиение, Микки лёг на спину и подложил руки под голову. От этого движения браслеты наручников сдвинулись, чиркая по воспаленной и израненной коже запястий и принося новую порцию не сильной, но раздражающей нервы боли.