Часть 62

Правда всегда найдет среди фальши кривых зеркал, Каким ты был раньше и кем ты стал. И правда может быть горькой, Но тем она и ценна. Ведь в мире столько приторной лжи, Что её хватит сполна. Хватит сполна!

Tracktor Bowling, Правда©

Прошёл почти месяц с того дня, когда Блейд узнал правду, и Микки уже успел выписаться из больницы, но он так ничего и не сказал ни ему, ни Дженне. В то время, пока брюнет был в больнице, Блейд был относительно спокоен. Медперсонал незаметно приглядывал за молодыми людьми и докладывал ему о том, что день за днём они просто невинно разговаривали. Дружба? Блейд очень хотел верить в то, что это так. Но наивно верить во что-либо он разучился слишком много лет тому назад. И потому сейчас, когда Микки покинул больничные стены, и он лишился возможности контролировать их с Дженной общение, Блейд решил, что больше тянуть нельзя. Время пришло. Пора сказать правду. И начать Блейд решил с Дженны, потому что её судьба заботила его значительно сильнее. Он очень боялся того, что она совершит роковую ошибку. Блейд остановился у порога дома дочери, сверля напряженным взглядом дверь. Над его головой, над всем Берлином висело низкое свинцовое небо, оно будто пыталось напугать горожан тем, что вот-вот обрушится на них неподъёмной смертельной махиной и обещало скорое ненастье. Этот грозный цвет неба, эта ненастная, затихшая перед бурей погода идеально подходила к настроению Блейда и к тому, что творилось у него на душе. Правда… Насколько это слово может быть тяжёлым и давящим на плечи. Большую часть своей жизни Блейд что-то скрывал: в детстве он лгал социальным службам и школе, потом он лгал Майклу о том, куда пропадает периодически, он лгал Конраду, умалчивая о том, что он далеко не хороший человек, а потом он лгал Дженне, изворачивая правду об их с Евой истории, о своём прошлом, о смерти Майкла так, чтобы не травмировать её. Почти всю свою жизнь Блейд лгал всем и себе, умалчивал, чтобы спасти близких и уберечь их. Но сейчас только правда могла спасти и расставить всё на свои места. Правда… Блейд начал ненавидеть это слово. Но с ней уже было ничего не поделать, её было не изменить. Его страшная правда была не просто словами или воспоминаниями о поступках прошлого, она была живым человеком. Такую «правду» не получится незаметно стереть из истории и затерять в закоулках памяти. Скрепя сердце, Блейд нажал на кнопку дверного звонка. Спустя всего несколько секунд за дверью послышались шаги и её открыли. - Добрый вечер, мистер Билоу, - произнесла Джинни. Она отошла в сторону, пропуская Блейда в дом. - Здравствуй, Джинни, - также поздоровался блондин. – Дженна дома? - Да, дома. Она работает в своём кабинете. Позвать её? - Нет, спасибо. Я сам поднимусь к ней, - ответил Блейд и направился к лестнице. Джинни послушно кивнула и вернулась на кухню к готовящемуся ужину. Блейд поднялся на второй этаж и остановился в начале коридора, напряжённо смотря в ту сторону, где располагался кабинет Дженны. «Что ж, - подумал он, - тянуть нет смысла. Пора сказать правду». Протяжно выдохнув и поджав губы, Блейд направился к двери в кабинет дочери, быстро преодолевая расстояние до неё. Дав себе всего секунду на то, чтобы собраться, он постучал в дверь. - Дженна, можно зайти? Тем временем Дженна сидела за столом, разбирая накопившуюся кипу рабочей документации. Услышав голос отца, она обернулась на дверь. - Да, конечно, заходи. Дверь не заперта, - ответила она и встала из-за стола, разминая руки, шею, ноги. Блейд зашёл в кабинет и бесшумно закрыл за собой дверь. Он сделал два шага вперёд и остановился, выжидающе смотря на дочь и ожидая того, когда она закончит разминку и обратит на него внимание. В последний раз махнув руками, Дженна взглянула на отца. - Привет, пап, - произнесла она и села на угол стола, закинула ногу на ногу, покачивая ею. Она помолчала несколько секунд, внимательно смотря на отца, затем поинтересовалась: - Ты по делу пришёл или просто соскучился? - Ты знаешь, что я всегда рад тебя вдеть, но сейчас я пришёл по делу, - серьёзно ответил Блейд. – Нам нужно серьёзно поговорить. Дженна вопросительно вскинула бровь, медля мгновение, затем кивнула. - Хорошо, пап, давай поговорим. Она спрыгнула со стола и пересела на диван. - И чего же касается твой серьёзный разговор? – добавила она, смотря на Блейда. Мужчина тяжело вздохнул. Решающий момент, момент истины был близок, как никогда. Оставалось только правильно подойти к нему и грамотно преподнести правду. - Он касается тебя и Микки, - ответил Блейд, слишком серьёзно смотря на дочь. - О, пап, - подняла руки девушка, - ты меня, конечно, извини, но я не желаю обсуждать эту тему. Это моё личное дело. Она скрестила руки на груди, со спокойной уверенностью смотря на отца. - Дженна, послушай меня… - настаивал Блейд, но Дженна перебила его, говоря: - Пап, я не желаю обсуждать это. Мне уже не тринадцать лет и даже не восемнадцать, я имею право устраивать свою личную жизнь так, как захочу. - Дженна, послушай меня, - твёрже повторил Блейд. - Нет, - развела руками девушка. – Я не желаю об этом говорить. Может быть, у тебя и есть причины, чтобы недолюбливать Микки, но… - Дело не в этом, Дженна, - теперь уже Блейд перебил дочь. – Дело не в моём отношении к нему. - А в чём тогда? – вскинула бровь девушка. Но ответа на свой вопрос она дожидаться не стала и продолжила: - Ты имеешь право не любить его за прошлое, но ты знаешь далеко не всё и потому ошибаешься. - Дженна, это ты не знаешь всего. Просто послушай меня. Блейд говорил и чувствовал, как закипает, как начинают скакать нервы. Дженна так упрямо отказывалась слушать его, она так самоуверенно полагала, что всё на свете знает лучше всех. Это могло слишком дорого стоить ей. И Блейд не мог позволить ей так сильно ошибиться. - Не желаю слушать, - спокойно ответила девушка, вновь скрещивая руки на груди и с непробиваемой дерзкой уверенностью смотря на отца. – Не понимаю, почему ты так взъелся на Микки, но… - Я не взъелся на него, - невероятно напряжённо проговорил Блейд. - В таком случае, в чём дело? - Он – твой брат! Впервые в жизни Блейд повысил голос на Дженну. Просто эмоции взяли вверх, и напряжение последнего месяца оказалось слишком сильно, чтобы сохранять спокойствие и дальше играть с Дженной в её игры. Он сказал это. Эти слова – слова правды просто вырвались из груди, разрушив весь красивый план и все намерения говорить спокойно и осторожно. В глазах Дженны отразилось удивление, шок, смешанные со страхом и непониманием. От выражения спокойной уверенности на её лице вмиг не осталось и следа. - Что? – переспросила она, напряжённо смотря на отца. Она даже не до конца поняла смысл слов Блейда - пары секунд так чертовски мало, чтобы осознать, что твой мир перевернулся и рухнул – но что-то в ней уже надеялось на то, что она ослышалась, либо же на то, что отец пошутил. Надежда глупа. Но иногда помимо неё ничего и не остаётся. - Ты слышала меня, Дженна, - уже спокойно проговорил Блейд, вздыхая. Девушка покачала головой, не отрывая от родителя взгляда, даже, казалось, не моргая. - Микки – твой брат. Да, Дженна, вы – брат и сестра. - Этого не может быть… - шокировано, неверующе прошептала Дженна. – То есть, он… я… Она помотала головой и зажмурилась на мгновение, после чего вновь взглянула на отца. В её глазах зажёгся огонь отрицания, нежелания верить в разрушающую её мир правду. - Как такое возможно? – спросила она, стараясь хотя бы как-то держать себя в руках и задавать адекватные вопросы. – Как он может быть моим братом? - Он твой брат только по мне, - ответил Блейд и тоже сел. - Это как? В смысле… - Это значит, что я – отец вас обоих, а матери у вас разные. - Да-да, я поняла, - проговорила Дженна и нахмурилась, помотала головой. Правда слишком сильно ударила её по голове. Кажется, это сотрясение. Потому и мысли не формулировались. Дженна помолчала немного, пытаясь собрать воедино свой вдруг распавшийся на куски рассудок и успокоиться, выяснить всё, но сейчас всё это было слишком сложно сделать. Удар у правды был слишком поставленный и сокрушительный. В итоге пауза затянулась на несколько минут. Дженна смотрела перед собой, хмуря брови, обдумывая услышанное. Блейд терпеливо ждал, когда дочь будет готова продолжать разговор. - Ты не шутишь? – спросила девушка и взглянула на отца. – Просто, если ты придумал всё это, чтобы убедить меня держаться от Микки подальше… - Нет, это не шутка, - серьёзно ответил Блейд. – Я бы никогда не стал шутить подобным. Он достал из кармана сложенное заключение с результатами генетической экспертизы и протянул его Дженне. Девушка брала этот безобидный листок с таким видом, будто там написан её смертельный приговор, будто он – граната, которая может взорваться в её руках и разорвать её в клочья. Развернув заключение, она прочитала всё, написанное в нём, несколько раз перечитала его окончание: «Вероятность отцовства девяносто девять и девять процентов». Наверное, она перечитала эти слова не менее десятка раз, будто надеясь на то, что взгляд её сможет стереть их и переправить. Но всё было тщетно, сухие и такие жестокие слова оставались на своих местах, и надеяться на иное было бы глупо. Дженна подняла глаза, смотря на отца. - Это правда? – спросила она. - Если ты не веришь мне, мы можем провести экспертизу ещё раз в любой клинике, которую выберешь ты. Дженна нахмурилась и отвернулась. После такого ответа не оставалось сомнений в том, что Блейд не врал. Он ведь прекрасно знал её и понимал, что она может всё перепроверить и уличить его во лжи, пусть и во её спасение. Но лжи не было. Была правда. Совершенно нелицеприятная правда, которая обухом ударила Дженну по голове. - И как так получилось? – спросила девушка. – Как получилось так, что Микки оказался в детдоме? Ты… отказался от него? На последнем вопросе она не смогла сдержаться и поморщилась. Допускать такое, что её самый лучший, самый любящий, самый идеальный отец мог так легко бросить другого своего ребёнка, было отвратительно. Но Дженна не знала, что произошло на самом деле и мозг её «любезно» начал выдавать самые худшие варианты того, что случилось много лет тому назад. - Нет, Дженна, - ответил Блейд и пересел ближе к дочери. – Я не бросал его. И я вообще не знал о его существовании до недавнего времени. - И когда ты узнал о том, что он – твой сын? Голос Дженны звучал как-то слишком ровно, безэмоционально. Её взгляд был устремлён вперёд, она избегала смотреть на отца. - Когда Микки был в больнице, примерно месяц назад. Мне в руки попали его документы и там было свидетельство о рождении и свидетельство о смерти его матери. Я узнал его мать и предположил, что он может быть моим сыном. Как ты уже сама знаешь, экспертиза это подтвердила. Дженна скривила губы. Она не хотела верить в правду, она причиняла ей боль. Но от неё, увы, было никуда не деться. Она уже давно перестала быть маленькой девочкой, которой, чтобы уйти от чего-то, достаточно было закрыть глаза и уши и кричать: «Ничего не слышу, ничего не вижу!», а так хотелось… - Получается, ты встречался с матерью Микки? С… Она вновь скривилась, ей не сразу удалось вспомнить имя матери Микки. Но Блейд подсказал ей ответ. - С Лили, - произнёс он. – И – нет, мы не встречались. - Случайный секс? Было странно и неправильно говорить о подобном с собственным отцом; Дженна наконец-то нашла в себе смелость и посмотрела на Блейда. - И да, и нет, - ответил мужчина. - В любой иной ситуации я бы не захотела слушать подобную историю, но сейчас, пожалуйста, расскажи мне её. Я хочу всё понять. - Да, наверное, так будет правильнее, - слегка кивнул Блейд. Он помолчал немного, смотря в сторону, думая, затем вновь взглянул на дочь и продолжил: - Лили Мейерс была моей домработницей. С перерывами она работала на меня восемь лет. - И ты с ней… спал? Дженна вновь нахмурилась, скривила губы. - Да, периодически я имел с Лили интимные отношения. Не знаю, зачем ей это было нужно, но так было даже тогда, когда она была ещё замужем. Правда всё больше огорошивала Дженну. Ей казалось, что ещё немного, и она потеряет сознание или… проснётся. Да, второй вариант был бы очень хорош… - И зачем ты это делал? Больше у Дженны не было сил, чтобы смотреть на отца, она отрешённо смотрела перед собой, всё сильнее вцепляясь в сиденье дивана, впиваясь в его обивку ногтями и портя её. - Я не знаю, Дженна, честно, - ответил Блейд. – И это уже неважно. Это было слишком давно. Дженна слегка кивнула и опустила голову. Правда всё больше давила на её плечи. - Мы просто иногда проводили вместе с ней время, - добавил Блейд. – И нам обоим это вроде бы было и не нужно, но так получалось. Дженна какое-то время молчала, ей было сложно сформулировать новый вопрос, ей было сложно даже просто думать! Но нужно было собраться и узнать всю правду. До конца. Пусть она, возможно, и убьёт её, втопчет в землю. - Но как же получилось так, что она забеременела? Разве вы… не предохранялись? Блейд тяжело вздохнул. Ему хотелось соврать или хотя бы смягчить правду, но сегодня он решил быть честным до конца, до того конца, который он сможет себе позволить. - Мы предохранялись, - ответил он. – Пока Лили была замужем, она пила противозачаточные. И потом я всегда использовал презерватив, но… Блейд вновь вздохнул, он говорил, как на исповеди, и это было чертовски сложно. - Но в одну ночь я просто не подумал ни о чём, - продолжил он. – Я был пьян и разбит, а она сказала, что всё ещё пьёт таблетки, соврала, как я это понимаю сейчас. Но тогда я об этом не подумал: я не подумал, что ей нет смысла пить противозачаточные, если она в разводе и у неё никого нет. Дженна скривила губы. Она не хотела всё это слышать, но она хотела знать правду. Дженна вновь замолчала на какое-то время, после чего спросила: - И ты не знал о том, что она беременна? - Нет, не знал, - вздохнул Блейд. Признавать свои столь весомые промахи было катастрофически сложно и неприятно, но иначе было нельзя. «Промах» уже давно вырос и вошёл в его жизнь, в жизнь Дженны, грозясь всё разрушить. - Тогда было очень… - продолжил Блейд и нахмурился, выдерживая паузу и думая над тем, как сказать правильнее. – Тогда было очень непростое время, очень насыщенное. И я попросту забыл о той ночи. Наверное, тебе не понравится то, что я скажу, но я никогда не придавал особого значения тому, что происходило между мной и Лили. Теперь уже и Блейд смотрел вперёд. Правда всегда давалась ему очень непросто. - А… - заговорила Дженна. – А как получилось так, что ты не узнал о том, что она беременна? Или… ты знал? - Нет, я не знал, - повторил Блейд. – Наверное, мой образ в твоих глазах заметно пострадал после всего того, что я рассказал сейчас, но я не настолько плохой человек, как ты можешь подумать. Лили скрыла от меня то, что она ждёт ребёнка, уволилась и уехала. Она тогда была примерно на четвёртом месяце и, если бы не всё то, что тогда происходило в моей жизни, я бы обязательно обратил внимание на изменения в ней. - А что тогда происходило? – севшим от шока голосом спросила Дженна. Она хотела бы держаться, но не могла. Эмоции разлились по проводам нервов и сковали всё тело, заморозили разум. У неё было такое чувство, будто её, забыв спросить её разрешения, бросили в криокамеру, только температуру выставили не такую, чтобы она мгновенно околела и умерла, а понижали её медленно и мучительно. - В то время я только взял опеку над Конрадом, сама понимаешь, он перетягивал на себя очень много моего внимания. Тогда мы начали встречаться с Евой, планировали совместную жизнь… - И Лили просто уехала? – спросила Дженна и взглянула на отца, но затем вновь опустила взгляд. - Да. Блейд помолчал немного, затем добавил: - Мы ведь были с ней достаточно близки, и я немало знал о ней. После развода и нескольких неудачных попыток завязать новые отношения она оставила затею создать новую семью и просто хотела родить ребёнка. Для себя. Наверное, поэтому она мне ничего и не сказала, она думала, что сможет воспитать ребёнка сама. А, может, боялась, что я отниму его. - А ты бы мог так поступить? - Да. Конечно, я бы позволял Лили, если бы судьба сложилась иначе, и она осталась жива, участвовать в жизни Микки, но я бы воспитывал его сам, с Евой. - Думаю, мама бы не обрадовалась… - Возможно. Но мы этого уже никогда не узнаем, потому что этого не случилось. Дженна горько усмехнулась. Она не могла понять, то ли ей хочется расплакаться, то ли рассмеяться от чёртовой иронии жизни. Наверное, именно так начинается истерика. - У нас есть лишь реальность, - продолжал Блейд, - в которой я не знал о существовании Микки долгие двадцать восемь лет, хоть и искал его восемь из них после того, что произошло. - А он уже знает правду? – спросила Дженна, не поднимая головы, нервно заламывая пальцы. Разбитая и нервная, не находящая в себе сил, чтобы поднять взгляд – Дженна никогда не была такой, и она не узнавала себя в этом новом «образе», но сейчас ей было глубоко плевать на это. - Нет, не знает, - ответил Блейд. – Я решил сначала всё рассказать тебе. - И ты поэтому так напряжённо относился к нашим с ним встречам? - Да, Дженна. Я не знаю, что происходит между вами, но я очень надеюсь на то, что вы просто друзья. Дженна болезненно скривила губы, что скрыла от глаз Блейда завеса распущенных волос. - И я очень надеюсь на то, - продолжал Блейд, - что теперь ты меня понимаешь, и, что теперь ваши отношения точно не перейдут допустимую черту. Он не видел лица Дженны, но он чувствовал её боль, напряжение и звенящую в каждой клеточке тела тихую истерику. И Блейд не хотел причинять ей боль, он оберегал от неё дочь всю её жизнь, но сейчас он обязан был идти до конца, он должен был расставить всё на свои места, заставить Дженну всё понять и уберечь её от страшной ошибки. - Вы – брат и сестра, - продолжал резать по живому Блейд. – Не знаю, как вы к этому отнесётесь, но это так. И вы должны это понять и принять. Дженна сдавленно кивнула. - Я понимаю, пап, - заставила себя произнести она. – Я всё понимаю. Спасибо, что рассказал мне правду. - Извини, что я сделал это так поздно. - Ничего, - покачала головой девушка. – Ты всё сделал правильно. Она помолчала несколько секунд, затем добавила: - А теперь, пожалуйста, езжай домой. Мне нужно побыть одной и всё обдумать. Она говорила спокойно, заставляла себя это делать, а внутри уже давно закоротило нервы и они раз за разом били током по изнанке кожи. - Хорошо, - ответил Блейд. – Я уйду. Дженна кивнула и ответила: - Скажи Джинни, чтобы она выпустила тебя. Блейд поджал губы, смотря на дочь. Ему не хотелось уходить, не хотелось оставлять её наедине с мыслями, которые могли быть слишком тяжелы для её хрупких плеч, но иначе было нельзя. Дженна была сильной девочкой, и она умела справляться со всем, а, если он останется и помешает ей всё обдумать и осмыслить, прийти к единственно верному выводу, то сделает только хуже. А этого Блейд не хотел. Скрепя сердце, он открыл дверь и покинул кабинет дочери. Дженна осталась сидеть, не меняя позы, продолжая отрешённо смотреть в пол и ожидая того, чтобы Блейд точно покинул её дом. Когда с того момента, когда Блейд покинул её кабинет, прошло минут пять, Дженна встала и подошла к миниатюрному шкафчику, прикрепленному к стене. Взяв из него пузатую бутылку коньяка и бокал, она вернулась на диван. Наполнив бокал, Дженна резко выдохнула и залпом осушила его до дна, даже не почувствовав ни крепости напитка, ни горечи, ни пресловутого тепла, которое он обещал подарить. Внутри по-прежнему было холодно и зябко, и, казалось, там, в груди, в душе, стало только горше. «Как же так… - отрешённо думала Дженна, смотря перед собой и ничего не видя. – Как так может быть…». Она вновь наполнила бокал и снова осушила его залпом. Теплее внутри так и не стало, а вот глаза начали стремительно наливаться горькими едкими слезами боли и обиды – они перекатывались по глазным яблокам, грозясь вот-вот пролиться за глазной край, положить конец её выдержке. Держаться с каждым мгновением становилось всё сложнее. Держаться более не было никакого смысла. Какой сейчас прок от её хвалёной выдержки, если она ничего не может изменить? Если она не может стереть из их с Микки ДНК общий код? - Что ж, теперь в нас есть немного общей крови. - Ещё немного. Первые капли мы вкусили ранее. Дженна вспомнила этот отрывок диалога, состоявшегося полтора месяца назад, и на губах её появилась горькая усмешка. Эти слова оказались пророческими. Вот только общей крови в них было гораздо больше, чем они оба могли представить… Дженна болезненно скривила губы, думая о Микки и о том, что она узнала про него, про них. С каждым мгновением волна едкой горечи поднималась всё выше в её груди – уже затопила до горла – и выжигала всё внутри, сжимала стальными тисками. И с каждой секундой всё сильнее начинало жечь от слёз глаза. В конце концов, одна едкая слезинка не удержалась и сорвалась вниз, прокладывая мокрый солёный путь по щеке Дженны. Она судорожно вдохнула и утёрла щёку. Но не прошло и пары секунд, как за первой слезой покатилась вторая, третья. Дженна всегда ненавидела плакать, она всегда ненавидела быть тряпкой и плаксой, которая чуть что бросается в слёзы. Но слёзы её не спросили. Они бурлили внутри, жгли лёгкие и душили её, затапливая изнутри, поднимаясь едкими волнами со дна души. Дженна шмыгнула носом и утёрла его кулаком, сделала глоток коньяка прямо из бутылки, невидящим взглядом смотря перед собой. Первая встреча около бутика, уже ночь. У неё ведь с первого взгляда на Микки дрогнуло что-то внутри. Его тёмный загадочный образ, спокойная настойчивость, манера говорить и горько-шоколадные глаза, в которых так легко можно потеряться и оставить в них свою душу, своё сердце. Но Дженна отрицала то, что сердце ёкнуло – какая глупость! – у неё всегда был чёткий жизненный план и нелепая юношеская любовь никак в него не входила. Она не хотела стать такой же, как одноклассницы, которые влюбились, потеряли голову, взлетели, а после разбились и ещё долго не могли выбраться со дна, заливаясь пивом и рыдая по ночам в подушку. В её планах было иное – поступление в университет, успешная учёба, а после – стажировка, блестящая карьера судьи, которым она так мечтала стать с детства. Вторая встреча. «Опять этот» - мысль в голове при виде Микки, нарочитая холодность в словах и во взгляде. Он тогда не стал настаивать на продолжении разговора, и Дженна смогла гордо удалиться. Глупое, гордое, самоуверенное сердце в ней тогда так ликовало, ведь она, как обычно, ушла победительницей! Третья встреча… Дженна закрыла глаза и из-под закрытых век покатились подкрашенные чёрной краской туши слезы. Спасение её жизни и похищение – плата за неблагодарность. Плен длиною в полтора месяца и он, Микки, который каждый день был рядом, и которого она почти смогла ненавидеть, она заставила себя поверить в то, что это было так. Эпизод в ванной со странной игрой с ключом, её нелепыми прыжками в попытке отнять его. Она помнила, как смотрела Микки вслед. Помнила как, ей хотелось сказать ещё что-то, остановить его, но гордость и понимание того, в каких ролях они находятся, не позволяли ей этого. Потом порка, вернее, шлепки рукой, от которых, тем не менее, очень болела попа – ненавидеть Микки стало проще. И сразу следом странный момент – прогулка по дому, долгое молчание на балконе и разговоры на кухне за распитием коньяка. Как она встала перед ним на колени и сделала это с таким видом, чтобы не уронить в грязь свой гордый образ победительницы. А потом… Нелепая попытка убежать, которая слишком быстро провалилась. Дженна вспомнила, как Микки прижимал её к стене, сжимая её запястья и смотря в глаза таким взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Она помнила ту дрожь, которая била её изнутри. И, чёрт побери, дрожь эту рождал не только страх за свою жизнь, но и сам Микки! Он был так близко… Она чувствовала его тепло, его запах: смесь парфюма, коньяка и дорогого горько-сладкого табака. Она помнила это странное прикосновение его губ к своим губам, которым будто случайно наградил её Микки. Воспоминания начали мелькать в голове всё быстрее и быстрее, проносясь перед внутренним взором на молниеносной прокрутке. Она вспоминала их разговоры, поцелуи и игры, свои игры, с которыми она донимала Микки на протяжении месяца. Полицейская форма, игра «Я хочу тебя», плавящие нервы поцелуи и прикосновения, которые обжигали кожу. Игры, борьба – всё слишком неправильно. Первый секс – почти изнасилование, в котором они оба пытались разорвать друг друга в клочья, взять верх, доказать, что именно он/она – победитель. Дженна вновь закрыла глаза, судорожно дыша, чувствуя, с какой болью в груди бьётся сердце. Перед её внутренним взором, словно издеваясь, так ярко возникали моменты их близости, которые теперь навеки были очернены самым грязным в мире словом – инцест. Сдерживаться больше не было никаких сил – слишком больно, слишком горько, слишком сильно чувство того, что душа, корчась в агонии, умирает внутри. Дженна закрыла ладонями лицо, сгибаясь в три погибели, и разрыдалась: некрасиво и громко, задыхаясь, взвывая, как раненая волчица. Чёрные от туши слёзы пачкали щёки и ладони, просачивались между пальцев и срывались вниз, разбивались об пол. Дженна даже не думала ни о чём, она просто плакала: болезненно и навзрыд, задыхаясь. И слёзы в ней всё никак не желали заканчиваться, продолжая сочиться из сердца, которое, чёрт побери, смогло полюбить того, кого оно не имело права любить! Сжав кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, Дженна ударила им по сиденью дивана, пытаясь выместить ту ярость, которая вскипела в ней следом за обидой и болью. Она не желала верить в новую правду, но отрицать её было слишком сложно. Вскинув голову, разогнувшись, Дженна схватила со столика бутылку коньяка и запустила ею в стену. Она разбилась вдребезги, осыпая пол опасными осколками и разливая на нём лужу янтарного напитка, оставила его след и на стене. «Смирись или умри, - подумала Дженна, диким, полным ярости взглядом сверля ни в чём не повинную стену. – Но умирать я не планирую, значит…». Она не закончила мысль и, вскочив на ноги, крикнула так громко, что заболели голосовые связки: - Джинни!!!! Горло запоздало обожгло сорокоградусной крепостью. Дженна закашлялась и из глаз её брызнули новые слёзы. Домработница услышала этот крик через полдома и поспешила явиться к начальнице. Как только она зашла в комнату, блондинка приказала: - Принеси мне новую бутылку коньяка. Немедленно. Джинни кивнула и быстро скрылась из виду, а затем также быстро вернулась с бутылкой янтарного напитка. Приняв бутылку из рук домработницы, Дженна слегка кивнула в знак благодарности и тотчас забыла об её существовании. Джинни незаметно удалилась, решив не тревожить начальницу, которая слишком очевидно была не в духе. Дженна открыла бутылку, но так и не налила коньяка в бокал и не отпила его из горла. Она напряжённо смотрела вперёд и вглубь себя, хмуря в задумчивости брови и покусывая губу. Разбитое метким ударом правды сознание и подбитый ею же разум отказывались выдавать правильное решение касательно сложившейся ситуации. Правильного выбора просто не могло быть. Природа уже решила всё за них. И грех любви тех, в чьих венах течёт одна кровь, не искупить ничем. «Но я ведь никогда не верила в бога…», - подумала Дженна. Она посидела ещё несколько секунд, затем подняла глаза к потолку и мысленно добавила: «И, если я не права, то пусть в меня ударит молния. Но я должна знать…». Она встала и, сделав три глотка прямо из бутылки, быстрым шагом покинула кабинет. Сбежав по лестнице, Дженна схватила куртку и ключи от машины и, бросив Джинни: «Не жди меня», вышла на улицу, где уже вовсю бушевала гроза.