Глава 3. День смущения и стыда

      «И всё-таки твой долг — всё вынести, раз это неизбежно; только глупые и безвольные говорят: «Я не могу вынести», если это их крест, предназначенный им судьбой»

Шарлотта Бронте «Джейн Эйр»

      Та самая театральная суета, когда за кулисами все носятся вокруг актёров, собирают на сцену, пока те повторяют свои прописанные диалоги и монологи на листах бумаги. В каждом таком листке можно заметить пометки, сделанные их почерком в спешке. С какой интонацией, эмоцией и действием они должны произнести то или иное предложение. Да, безусловно, такие детали прописаны в сценарии, но у актёров есть цель — безупречное выступление.       Их лица напряжены, сосредоточены, а после они, смотря на себя в зеркало, говорят и делают, будто бы уже на них глядят глаза любимых зрителей, поклонников, которые не впервые покупают билеты на какое-нибудь представление. Будто артисты уже готовы получать похвалу, крики, всплески аплодисментов и подарки от своих обожателей.       Танцоры на сцене чётко отрабатывают движения. Девушки грациозно изгибают свои стройные тела, поддаются сильным мужским рукам в парных танцах, чувствуя ритм музыки и указания хореографа, смотрящего на картину с первого ряда. Пластичность и каждая напряженная мышца просматриваются в выполненных движениях, завораживая и вызывая порцию искреннего восхищения. Каждый прожитый выход на сцену они заслуживают бурю аплодисментов.       Музыканты также готовятся, играя композицию под строгим руководством дирижёра. Он мастерски координирует музыкантов, их игру. Передаёт своё видение музыки, тем самым создавая общую атмосферу и рисунок. Умело обращается со своей дирижерской палочкой, крепко держа её и двигая ею. Музыка — то, без чего не может состояться полноценный спектакль. Это именно то, что пробирает нас до дрожи в совокупности с такой же тяжёлой работой остальных.       Итак, уже третий день моей работы. И я снова в гримёрке Саймона. Как я предполагала, мужчина снова весь на нервах, правда, пока что, не разговаривает особо со мной. Я вижу его негодование в поведении. Опять немного трясутся руки, дышит тяжело и тихо стучит ногой по полу, сидя за столом перед зеркалом. Кареглазый красит чёрными тенями веки и кожу вокруг глаз, как бы заполняя пространство в прорезях своей маски-черепа. Да, мог бы просто попросить меня выйти и сделать это без маски, раз он настолько не хочет показывать никому лица.       С его стороны также слышатся признаки насморка. Обычное последствие после выхода на мороз без верхней одежды. Не самым приятным плюсом к этому для него являются слегка покрасневшие и опухшие глаза. Они у него моментами даже слезятся. По-человечески, мне мужчину жаль. Сегодня не самый подходящий день для болезни. Ему отыгрывать на сцене целый день и стараться не показывать своего состояния. А это трудно для любого.       Я в это время заранее подготавливаю его костюмы, чтобы на этот раз он выходил на сцену в опрятном, аккуратном виде. Разглаживаю ткани и осторожно развешиваю по вешалкам. Кареглазый изредка смотрит на моё отражение в зеркале, за своей спиной. Словно контролирует, как я выполняю свою работу сегодня. Или ищет повод сорваться на меня. Но ,скорее всего, первый вариант, чем второй.       Я закончила гладить очередные брюки для него. Помню, в начале рабочего дня Саймон говорил мне о том, что мне нужно будет спуститься в подвал, в прачечную, за рубашкой к этим штанишкам. Поэтому я молча выключила утюг, поставила на гладильную доску горячим металлом в сторону и оставила мужчину одного. Я думала добраться до нужной мне комнаты будет трудно, однако в коридоре я встретила Джулию.       Да, одна из девушек, с которой я делю дом. Помню, что в театре она суфлёр. Сегодня она в особо весёлом настроении. Встретив меня, с радостью прогулялась со мной до прачечной и обратно. Мы с ней перекинулись парочкой незначительных, но добрых фраз, и я вернулась к Саймону. Не хочется получать нагоняй за то, что простое пятиминутное дело выполняла дольше.       Дверь скрипнула, как только я открыла её и зашла внутрь. С лёгким хлопком я закрыла комнату, держа в руках постиранную мужскую рубашку, от которой приятно пахнет порошком и свежестью. — Вот я принесла рубашку, можете… — я не договорила. Подняла свой взгляд на Саймона, а он стоит передо мной в одних брюках, голый по пояс. Мои губы приоткрылись в изумлении.       Я постаралась отвернуться и не смотреть на его тело слишком открыто, дабы не показаться извращенкой, однако у меня плохо это получается. Лицо покраснело от стеснения. Залилось цветом спелого томата, а сердце бешено забилось.       Так реагирую, будто бы в жизни не видела голого мужского торса. Нет, ну, видела. Но никогда прежде я не встречала такого идеального, выточенного тела. Широкие плечи, большие бицепсы и руки, на которых выступают вены, точно как растянутая молния на небе во время сильной грозы. Грудь крепкая, вздымается от тяжелого дыхания. Заметные кубики пресса на животе и косые мышцы, мягко ведущие своими линиями к мужскому достоинству.       Он кажется сильным, большим, бесстрашным и мягким медведем. Его кожа загорелая, смуглая. Не удивлюсь, если где-нибудь в солнечной Италии у него есть вилла для ежегодного летнего отдыха, где он может себе позволить ходить обнажённым для такого равномерного загара.       Ещё, говоря о его коже, она кажется мне приятной наощупь и грубоватой за счёт шрамов на груди, животе, левом плече и правом предплечье. Мама говорила мне, что шрамы — украшение настоящего мужчины. Саймон излучает силу и опасность, а шрамы показатель того, как он служил родной земле и защищал её. В этом правда есть доля привлекательности.       Признаюсь, что ещё больший восторг у меня вызвали его татуировки. Я никогда не встречала людей, имеющих рисунки на своём теле. Хотя это и набирает обороты популярности сейчас, но я, правда, не видела ни разу вот так вот… вживую.       У Райли россыпь татуировок на плечах, руках. На левой я точно могу разглядеть очертания черепа. Также изображения на груди и симметричные тату на косых мышцах. Похожи на изящные цветки амарилиса, символизирующие гордость, неприступность и мужественность.       Я бы могла отвернуться через силу и перестать на него так смотреть. Но я наконец заметила то, как Райли отчаянно пытается застегнуть ширинку своих брюк, немного подпрыгивая и оттягивая молнию. Она заела и никак не поддаётся его пальцам. Я еле сдержала свой тихий смешок.       Взглянув на хмурое выражение карих глаз, я поняла, что долго ждать его слов и приказов мне не придётся. И я права. Саймон в эту же секунду произнёс: — Чего встала? Будь добра, выполни свою работу и помоги, — пробурчал актёр, убирая от ширинки свои большие руки и шмыгнул носом. Я вздрогнула. Ещё бы ножкой топнул.       Я не стала спорить, подошла ближе и взялась за замок, подумав о том, что не велика проблема, просто он криворукий. Но не тут-то было. Стоило мне потянуть собачку вверх, как у меня самой ничего не вышло. Мужчина в это время забрал у меня из рук рубашку, а мне ничего в голову лучше не пришло, как встать на колени перед ним, немного натянуть ткань и попробовать застегнуть эту проклятую ширинку.       Кареглазый уткнулся руками в бока и смотрит на меня сверху. Как я старательно дёргаю за замок, каждый раз тяну вверх, даже не замечая того, как близко моё лицо к его паху. Весьма провокационная картина со стороны, наверное. Но я так занята, чтобы обратить на это своё внимание. Вижу цель, а препятствий совсем нет. В конце концов, не выходить же ему на сцену без штанов.       Мужчина глубоко дышит и закатывает глаза, совсем как от скуки или как тогда, когда что-то сильно надоело. И не прошло десяти лет, как замок мне поддался. Не успела я даже с колен встать, за моей спиной открылась дверь с характерным для неё скрипом. — Саймон, скоро… Ох, ничего себе… — послышался голос Виктóра, смешанный со странным удовольствием и удивлением. Я застыла на месте. Какой позор. Он ведь уже успел подумать о том, что я… мы с Саймоном. Боже! Какая же пошлость! — Вышел, — властно проговорил Райли, смирив Виктóра грозным взглядом тёмных глаз, которые в секунду рассерженно заискрились. Он посмотрел вниз на меня, застывшую перед ним на коленях. Я медленно убрала руки от ширинки мужских брюк и шумно сглотнула ком, вставший в горле от нахлынувшего замешательства. — Понял, Элеоноре ни слова, — Виктор засмеялся, опять оставив нас наедине друг с другом. Захлопнул двери с обратной стороны. Я втянула воздух сквозь зубы, уже чувствуя, как начинают нагреваться мои щёки. В который раз за последние несколько минут.       Саймон всё ещё смотрит на меня. Я же в молчании поднялась со своих колен, начав поправлять свою длинную юбку чёрного цвета, закреплённую ремнём на талии. В гримёрке тикают настенные часы, а за окном слышится шум машин, их гудки. Видимо, возле театра создалась пробка. Это единственные звуки, которые сейчас присутствуют тут, создавая для меня лишь больше напряжённости между нами. — Спасибо. Ещё и пол юбкой подмела. Умница, — вдруг вымолвил Саймон с некой насмешкой в своём хриплом голосе. Я сдвинула брови от этого комментария, посмотрела на него, приподняв вверх голову. Сегодня я в туфельках без высокого каблука. Опять он возвышается надо мною. — Ага. Спасибо за благодарность, — с такой же издёвкой процедила я своим мягким голосом, из-за чего мужчина лишь хмыкнул, надевая на себя рубашку и стремительно застёгивая пуговицы на ней.       Я всё ещё смотрю на него, насупившись. Кареглазый вышел из комнаты, покинув меня тут совсем в одиночестве. Целый день в общем выдался по-настоящему натянутым и не самым простым. У Саймона случались психи из-за болезни. Но не частые, он больше предпочитает быть молчаливым и скрытным, ежели многословным и открытым.       Да, грубиян и хам. Напыщенный идиот со своими причудами и тараканами в своей странной голове.        Но как хорош на сцене. Я увидела и осознала это во время последнего выступления, когда меня попросили быть за кулисами, ибо нужно было помочь ему быстро сменить элемент костюма. Это моя работа, отказаться я уж точно не имею прав.       Уже выполнив то, что требовалось от меня, стою за кулисами и с лёгким трепетом подглядываю за игрой Саймона. Именно с тем трепетом, с которым, должно быть, сейчас сидят зрители в зале. То самое чувство, когда ты переживаешь эмоции персонажа, которого играет актёр и тонко справляется со своей работой, вкладывая в исполнение свою душу и весь профессионализм.       Мужчина уверен в себе, что только придаёт ему подлинной сексуальности и той открытости, которой на самом деле не обладает за периметром огромной сцены. Я совру, если посмею подумать о том, что не понимаю девушек, которые хотят его затащить в свою постель. Возможно, они его даже боготворят.       Была бы я из тех самых представительниц прекрасного женского пола, кто не смотрит на человеческую истину, на личность, я бы была о мужчине несколько иного мнения и не считала бы свою новую работу сложной из-за его грубости, вспыльчивости. Не считала бы его неблагодарным придурком. Пока я просто очень терпелива. К нему и работе.       Освещение игриво ложится на открытые участки мужского тела, от чего ткань рубашки слабо просвечивает его спортивную физическую форму. Низкий голос до дрожи пробирает и по спине пробегается приятный холодок от эмоций, слышных и понятных.       Я не любуюсь Саймоном, совсем нет. Я восхищаюсь его талантом и убеждаюсь, что вчерашние слова Тома были всего лишь его пьяным бредом. В нём заговорила зависть и не реализованное желание быть на месте Райли. Быть тем, кого все знают, любят, восхваляют и хотят. Может, я просто чего-то не знаю. — …Можно задать вам вопрос? — спросила я у Виктóра, который всё это время тихо стоял рядом со мной, также увлечённо смотря на высокую и сильную фигуру, занимающую своё законное место на сцене. — А? Да, конечно, милая, — он встрепенулся и сразу же устремил взгляд своих зелёных глаз на меня. Я же не посмотрела на него в ответ. Продолжила гипнотизировать сцену, одновременно с этим задавая интересующий меня вопрос. — Хотела узнать… Сколько Саймону лет? И как долго он тут работает? — Виктор посмеялся и положил свою грубую ладонь мне на плечо, ласково сжав, а затем погладив сквозь ткань белой блузки. Я улыбнулась, не показывая своей неловкости от ощущения этого прикосновения. — Ему 35. Когда закончилась война, хозяйка устроила его к нам. Сказала, что талант пропадать не должен. И она была права. Сама видишь… Ему хватило всего полгода, чтобы завоевать наших зрителей своей харизмой. И самое удивительное, что он справляется только голосом, глазами и действиями, — по голосу слышу, что Виктор произнёс это с улыбкой и той самой интонацией, когда человек поддаётся приятным воспоминаниям. — Да, он… Немного не подарок. Но как играет.. Хотя и женщинам доставляет удовольствие просто видеть его. — Тот парень, Том, вроде… — я запнулась, формулируя свою мысль. Я отвлеклась опять на Саймона, бродящего по сцене с жарким монологом о любви. В глазах, в голосе, кажется, эмоций больше, чем у некоторых актёров в лице. — Они недолюбливают друг друга? — Скорее да, чем нет. То, что вчера сказал этот голубоглазый прохвост… Правды лишь половина. Ты и сама видишь, что известность Саймона заслужена не благодаря Элеоноре. То есть, да, если бы не их сложившийся роман, она бы не привела его сюда. Но он сам тут все 5 лет до ночи торчит, доводя свои актёрские навыки до идеала, — руководитель сделал паузу. Задумчивую и в какой-то степени загадочную. Он выпустил из себя смешок и продолжил: — Том стал его тенью. Он работал с нами до тех страшных событий. Люди его любили. Сначала он был счастлив, что их пути с Саймоном после армии не разошлись. Хотя Райли и не очень-то общительный. А потом вдруг… Бум! И ты не любимчик публики. Вот теперь и поддевает нашего Гоуста всяким. Но ты не верь всему, что несёт этот паршивец. Фанат слухов и сплетен. — Могу понять Тома, в какой-то степени. Но всё же распускать слухи и давить… Уже слишком. Саймон всегда и со всеми такой странный, грубый и закрытый? — я решила продолжить диалог и узнать про мужчину хотя бы немного больше. — Интересовалась бы ты так кем-нибудь постарше на лет 30, с шикарной седой бородой и высоким ростом, — Виктор намекнул на себя и посмеялся, аккуратно подцепив пальцем прядь моих каштановых волос. Я улыбнулась ему для приличия. Виктор и вправду выглядит для своих лет хорошо, но для меня ощущается некомфортно такая разница в возрасте в ключе более… романтических отношений. На то есть свои причины. — Честно, мне иногда кажется, будто сама Элеонора его не знает хорошо. Не говоря уже об остальных. Всем кажется, что Саймон такой всегда. Я даже не помню, слышал ли когда-нибудь его естественный смех. Не тот, который слышат люди со сцены в спектаклях. Я не могу много рассказать тебе о его настоящей личности. Он слишком хорошо её скрывает, уж извини. Даже лица его не видим.       Мы оба посмеялись. Виктор заправил прядь моих волос мне за ухо. Уголки моих губ приподнялись в робкой улыбке. Из зала внезапно послышались громкие аплодисменты, люди кричат «Браво!», свистят и выносят актёрам, которые вышли на поклон с другой стороны кулис, букеты цветов.       У Саймона их насобиралось не малое количество. Теперь его угрюмый образ выглядит немного забавно. Такой серьёзный, стоит в руках с розами, ромашками, тюльпанами, обнимает цветы в своих массивных руках.       Как только опускается занавес, он передал цветы кому-то из помощников, которые выбежали на сцену, чтобы помочь дотащить букеты до гримёрок. Сам же Саймон устало поплёлся в нашу сторону. Весь мокрый и с выжатыми из себя силами.       На ходу он снял с себя рубашку, оголив своё тело, и, проходя мимо меня, нагло всучил мне её в руки. Мне в нос незамедлительно ударил запах мужского пота, смешанный со слабым ароматом его духов. Стоит признать, я думала, это чувствуется намного хуже, ибо почему-то запах не вызывал у меня сильного отвращения.       Я всё же собралась возмутиться и спросить с долей сарказма, что он прикажет мне делать с этой использованной рубашкой, которая почти мне в лицо прилетела. Я по инерции пошла за ним, аккуратно складывая ткань, сама находясь на готове к нападению и ворчанию.       Но я в секунду позабыла все слова на этом белом свете.       Мои глаза столкнулись с его широкой, мощной спиной, полностью забитую в татуировках. Похоже на некую картину, целое произведение искусства, которое спокойно могло бы найти своё место в рамке на стене.       Я вижу ангела без лица. Формы женственные, лёгкое платье обволакивает её аккуратную грудь, талию, полненький животик и широкие бёдра, а волосы на голове растрёпанны в изящном беспорядке. Из спины безликой раскинулись огромные крылья, точно поддерживающие её фигуру в небе, среди того свечения, что обычно изображают на иконах.       На фоне человеческий череп. Интересно, для мужчины это что-то символизирует или ему всего-навсего нравится подобная мрачноватая тематика?.. Остальное же пространство сильной спины заполняют искусные дымовые узоры.       На такой спине татуировка смотрится достойно и впечатляюще.       Всё это время я послушно шла за ним по коридору. Когда Саймон дошёл до какой-то деревянной двери, которую я не замечала прежде, он открыл её и прошёл внутрь. Я зачем-то забежала следом за ним, думая, что ещё нужна ему. Хотя, по сути, мой рабочий день должен быть уже закончен и я могу уходить домой вместе со своими соседками.       Прикрыв за собой дверь, я осмотрелась. Светлая комната с приятным освещением, не сильно ярким. Сразу у входа, по оба бока, стоят шкафчики с подписанными полками, на которых покоятся махровые полотенца актёров (только мужчин. У женщин, логично, имеется своя душевая комната). Чуть дальше, с одной стороны ряд умывальников, а с другой стороны такой же ряд убранных душевых кабинок. Между этим коридором прямо на стене висит зеркало в полный рост. Тут царит запах чистоты, стены плиточные и гладкие, на полу возле каждой душевой чёрный бархатный коврик небольшого размера.       Я проследила за тем, как Райли без особых усилий, благодаря своему высокому росту, взял своё полотенце с верхней полки. Даже не посмотрев на меня, кареглазый выпустил из лёгких воздух и спросил меня: — И чего ты пришла? — он слишком уставший, чтобы говорить со мной в своей не самой дружелюбной манере. Поэтому вопрос прозвучал спокойно. Походу настолько, что я промолчала, не сумев подобрать нужных слов для ответа. Конечно, я могу просто взять и выйти, оставить ему пространство для принятия душа. Но эта прекрасная мысль отошла на второй план, пока я не вышла из своего лёгкого ступора.       Да, откуда мне было знать, что татуировки могут произвести на меня такое… впечатление.       Не дождавшись от меня ни ответа, ни действия, кареглазый пожал плечами и взялся за свои брюки. Он не спеша их расстегнул, а потом и вовсе стянул их вместе с нижним бельём. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Только не такого проявления бескультурья в мою сторону.       От смущения и стыда жар разлился по моему телу до самых ушей. Я быстро зажмурила свои глаза, а затем, сама того не осознавая, выбежала из комнаты с громким визгом, словно увидела нечто страшное и ужасное.       Хотя я и не позволила себе толком ничего разглядеть, ибо мной овладела трусость и сердце покинуло мою грудь от быстроты своих ударов.       Я почувствовала себя такой дурой! А этот умник даже не постеснялся раздеться перед дамой!       В эмоциях смешались и стыд, и страх, и возмущение. Разве было так сложно попросить меня выйти.! День смущения и стыда.       Убегая по коридору прочь, я вмиг врезалась в кого-то. Меня схватили руки, по ощущениям женские, за плечи. От этого я остановилась и не спеша, затаив дыхание, подняла лицо на того, кого чуть с ног не сбила. Элеонора. Она выше меня, поэтому жёстко посмотрела на меня с высоты своего роста. — Какого дьявола ты так орёшь?! — женщина меня встряхнула, пытаясь привести в чувства. Под её взглядом стою, словно под дулом пистолета, а в голове перемешались все возможные варианта ответа, кроме самого правдивого… Придёт ли мне вообще в голову сказать что-то недалёкое от правды?..