Глава 4. Ты..?!

      «Но не выдуманные, не воображаемые страдания тревожат и сокрушают душу — действительно потрясти её способно лишь то, что она видит воочию, сочувствующим взором».

Стефан Цвейг «Нетерпение сердца»      

      Я смотрю на Элеонору с широко распахнутыми глазами. Мне настолько не понравился поступок Саймона, что в конечном итоге я решила позволить своим эмоциям взять верх и вывалить на женщину то, о чём всё-таки успела подумать секунду назад. — Скажите своему мужлану, чтобы больше не вертел своим достоинством при другой девушке! — я возмутилась, в глазах мелькнула некоторая обида и расстройство. Почему-то почувствовала себя оскорблённой этим действием и в то же время ощутила некоторый страх в ту минуту, подумав о том, что он хочет со мной что-то сделать..       Да, пусть я и не увидела его члена, ситуация от этого приятнее не становится. Может показаться до жути смешным, что взрослая девушка в свои 25 лет с визгом бежит от голого мужчины, с которым хочет переспать половина земного шара, но я в это число не вхожу.       Спасибо, откажусь.       Я ловко освободилась от тонких рук Элеоноры и кинулась прочь по широкому коридору, напоследок увидев шокированное и в то же время притуплённое выражение лица хозяйки. Она, судя по всему, не совсем смогла понять в чём дело и что конкретно я имела ввиду. Уверена, увидев его рубашку в моих руках, в её голове возник слишком большой круговорот мыслей и догадок о том, что Саймон мог со мной делать.       Честно, я думала, что после этого дня меня вышвырнут с работы, дав под мой округлый зад добротный пинок. Но, к моему счастью, этого не случилось и я благополучно проработала почти месяц. Я смогла свыкнуться с тем, что Саймон молчалив, а если и говорит мне что-то, то находит причины на меня сердиться, показывать, кто тут главный, на кого я работаю и благодаря кому мне выплачиваются деньги.       Саймон по-прежнему в моих глазах мужчина, с высоким о себе мнением, которого считают идеальным его фанаты, а уж тем более женщины. Для меня он всё тот же самодовольный кретин, думающий только о себе. На то, что за месяц могут произойти какие-либо изменения, я даже и не надеялась. Даже не думала об этом. Кареглазый спрятан от того маленького мира, который его окружает. Он будто медведь, завалившийся в берлогу без планов вылезать из неё.       Вчера я получила свою первую зарплату. Поэтому в свой выходной я решила заняться полезным делом. Отложила часть денег себе, а оставшуюся, большую, засунула в конверт, который собираюсь отправить маме и сестрёнке вместе с письмом, которое я вот-вот закончу, сидя за небольшим столиком в моей комнате.       Стол стоит прямо перед окном, шторы которого распахнуты, пропуская в помещение дневной свет. На улице опять идёт снег, заметая собою город. Скорее всего, что сейчас там всё тот же мороз, который сразу превратит моё бледноватое лицо в красное и румяное яблоко. Кожу начнёт жечь от ощущения холода, особенно мои щёчки и аккуратный, слегка вздёрнутый нос.       Через пару дней Новый год — главная причина, по которой нам «госпожа» Элеонора приказала выдать деньги раньше. Сказала, что хочет порадовать своих подчинённых перед праздником. Очень мило с её стороны, что меня она не обделила.       Моё письмо домой выдалось на целый лист. Почерк у меня не самый безупречный и ровный, наоборот — кривоватый и немного размашистый. Я уложила в содержании достаточно информации о своей жизни на данный момент, ибо за таким графиком работы я думала только о том, чтобы как можно скорее оказаться дома и завалиться в уютную и мягкую постель.       «Моя любимая мама и малышка Аделин! Я скучаю за вами каждый день и думаю о вас. Мне жаль, что это письмо будет первым отправленным вам за этот месяц. Прошу вас понять меня, моя работа оказалась не такой лёгкой, какой её описали тогда в объявлении.       Я работаю на знаменитость, актёра большого театра, угрюмый и серьёзный мужчина 35 лет. Его зовут Саймон, фамилия Райли, а сценическое имя «Гоуст». Он кажется мне странноватым и высокомерным человеком, не знающим чувств других людей. И от этого мне трудно. Если он и говорит со мной, то ничего больше грубости и сарказма. Я его «принеси-подай» , да, бывает, помогаю другим, но моя основная задача — быть у него на побегушках.       Но в остальном со мной всё хорошо. Сегодня получила деньги, чуть раньше срока в связи с наступающим праздником. Большую часть денег я отправляю вам. Должно хватить на твои лекарства, на подарки к празднику для тебя и малышки Аделин, а также сумма на будущий переезд и школу.       Я вас люблю до луны и обратно! И я очень горжусь вами. Я знаю, мам, ты продолжаешь обучать Аделин и она ходит в местную школу, но ей совсем скоро 11 лет и я стараюсь ради того, чтобы она смогла получить дальнейшее образование в месте получше... Вы переедете и твоё здоровье будет крепнуть, у меня всё получится, я верю в себя, как и вы способны верить в меня всей своей чистой душой. С наступающим вас Новым годом!

С любовью, любящая дочь и старшая сестра»

      Засунув письмо в конверт с деньгами, я запечатала его и встала со стула, бегом направившись в коридор на первом этаже, чтобы успеть на почту и отправить послание как можно раньше.       Моих соседок дома нет, они отправились по магазинам тратить заработанные деньги на новые вещи. Звали меня с улыбкой на лице, говорили, что мы можем весело провести время, купить красивые платья и смотаться завтрашним вечером в какой-нибудь паб. Мне пришлось им объяснить и привести кучу аргументов почему я не могу составить им компанию. Пообещала сходить с ними в следующий раз, когда я не буду чувствовать себя настолько утомлённой от работы и когда у меня не будет особо важных дел в выходные.       Я спустилась на первый этаж, в коридор. Он у нас узковатый и тёмный, с небольшим шкафчиком для верхней одежды и сумок. Тут постоянно пахнет чем-то сладким. Нашими духами, которые в воздухе смешиваются воедино и выходит тот самый приторный аромат, похожий на пушистую сахарную вату или твёрдые леденцы, что обычно лежат на полках магазинов. Я даже не сдержалась и чихнула пару раз, доставая сумку с нижней полки.       Вместительная чёрная сумочка с закосом под натуральную кожу и псевдозолотым замочком на ней. Тут всегда лежит книга, которая находится в процессе прочтения. Сейчас это Джейн Остин «Гордость и предупреждение». Среди страниц как обычно затерялась закладка, являющаяся любой рандомной бумажкой, по типу использованного билета на поезд или рекламной брошюры, которую я когда-то взяла у молодого парня на улице.       Я закинула письмо в отдельный карман сумки,которую перевесила через плечо. Обула свои сапоги на небольшом каблуке, натянула пальто и замоталась в тёплый бордовый шарф, связанный моею мамой перед моим отъездом. Теперь самое время выйти на улицу. Благо, идти мне не так уж и далеко, а там остаётся надеяться на то, что людей будет не так уж и много.       Идя по Лондону, я осматривала пейзажи, мимо которых прохожу. В сравнении с началом месяца, на Темзе, реке, на берегу чьей расположен Вестминстерский дворец, лёд стал намного толще. На него падают снежинки с неба, а каменный парапет моста, по которому я иду, покрыт белоснежной, свежей шапкой снега. По дороге проезжают насыщенно-красные автобусы, изредка сигналя вдаль.       Люди куда-то спешат в предпраздничной суете, ходят с огромными пакетами подарков для своих близких. Раз мимо меня пробежал отец со своим маленьким сыном, кидая друг в друга белыми холодными шарами и радостно смеясь, пока за ними пытается успеть мама. Это вызвало тёплую улыбку на моём лице, заставив меня вспомнить момент из детства, когда подобная картина была в моей семье.       В памяти всплыли изображения просторного двора в родном французском городе. Небольшой домик в два этажа, кирпичный и немного потрёпанный жизнью, с обшарпанными окнами, которые пропускали воздух даже в своём закрытом состоянии. Зимой в нём мама топила печь для поддержания тепла, пока папа пробывал час, а может и два со мной на улице, помогая лепить снеговика или играя со мной в снежный бой...       Но это счастье никогда не было долгим. Каждый вечер дома оборачивался для меня адом, пока война не стала для моей матери последней каплей. Всегда, как только я ложилась спать в свою кровать, я слышала хлесткие шлепки и стоны матери, постоянно переходящие в жуткие крики, которые она старательно пыталась сдержать и не ронять из своей груди. Но никогда не выходило. Я всегда засыпала, прижимая к ушам ладони и не понимая, что должна сделать в своём настолько юном возрасте.       Я помню те случаи, когда замечала гематомы на нежном материнском теле и сразу же в ушах воспроизводились звуки, которые запечатались не только в моей голове, но и в стенах нашего дома. Сердце каждый раз содрогается, когда я начинаю об этом думать, когда вспоминаю дрожь в своём детском теле и слёзы, выступающие на мои голубые глаза...       Была ситуация, когда я почему-то заглянула в родительскую комнату сквозь щель. Отец, помню, случайно забыл закрыть дверь до конца, полностью полагался на то, что я давным-давно мирно соплю в постели и вижу свой 10 сон. Но как же он ошибался. В ту ночь я увидела абсолютно всё, что не должны были видеть мои глаза.       И с тех пор моё восприятие мужского и женского соития стало несколько... неправильным? Дожилась до того, что видеть голого мужчину ниже пояса кажется оскорблением моего женского достоинства, а блядский секс — проделки Сатаны, наградивший процесс... болью?       Моего папу всегда было легко разозлить. Прежде он постоянно сдерживал себя в мою сторону, но за год до начала кровавой мировой бойни, отец начал поднимать на меня руку. Наверное, подумал о том, что если моя мама это терпит, то и я смогу стерпеть. Смогу стать его новой боксёрской грушей для разнообразия и вымещения своего нездорового гнева по различным причинам.       Первый раз произошёл слишком неожиданно для меня самой. Его разозлило до безумства, что я забыла выполнить некоторую работу по дому. Придя домой, он обнаружил в раковине немытую посуду, подозвал меня к себе и со всей силы врезал мне хлесткую пощёчину, заставив меня громко ахнуть от боли и по-детски заплакать.       Слёзы словно ливнем полились по моим щекам, одну из которых больно пекло от удара. Сердце разболелось от обиды и страха. Страха за то, что он может сделать со мной потом, посмей я допустить ещё одну маленькую оплошность в родном доме. Отцовские пальцы отпечатались на моей мягкой щеке. Я смотрела на себя, стоя в ванной и прикладывая на место удара тканевую салфетку с холодной водой. Глаза красные, щека чудовищно ноет, я тихо всхлипываю и ловлю себя на одной очень важной и значимой мысли.       Я боюсь собственного отца. Человека, который сыграл роль в создании меня, своей дочери.       Я осознала это с паническим ужасом. Точно и безоговорочно. Мысленно повторяла самой себе одну единственную фразу: «Я боюсь своего отца». И это эхом дрожало в моей голове, заглушая посторонние звуки где-то за пределами ванной комнаты. Сердце отчаянно мечется в груди от ощущения чего-то ужасного, отвратительного и ненавистного... А я ведь была просто ребёнком.       С каждым днём всё становилось только хуже. Мне хотелось кричать на всю планету о том, как мне страшно. Как-то раз... папа пришёл домой пьяный в хлам. Я услышала шум с первого этажа, спустилась, а он... взял меня силой и домогался. Пытался залезть своей грязной рукой в мои пижамные шорты. И я его ударила, с бьющимся в груди сердцем, собрала всю свою силу в кулаки и откопала в глубине своего нутра храбрость для самозащиты.       И он стал мне отвратителен. Моя грудь разрывалась от ненависти к нему и до сих пор рвётся, когда это приходит ко мне в кошмарах. Мне будто бы воткнули в живот острый нож и повернули до самой невыносимой боли, оставляя бездонную рану, из который хлещет фонтан алой крови.       Опять я возвращаюсь к своей... Боязни секса и близости с мужчинами? Страшно смотреть на их гениталии, ибо я сразу начинаю думать о своей матери, вопившую от боли, когда мой отец насиловал её: трахал и избивал в процессе до потери сознания. Наверное, быть девственницей в 25 — позор и не в естественном порядке вещей. Поэтому я предпочитаю об этом не говорить. Так, возможно, у мужчин будет меньше соблазна накинуться на меня. Я где-то слышала, что они любят невинных и непорочных, подобных мне.       Каждую ночь были слёзы в подушку, а в один момент мои руки были связаны моими же руками, но сидя в закрытой комнате с лезвием у своих нежных, тогда ещё девчачих рук... Я вспомнила о маме. Подумала о том, каково ей будет остаться наедине с таким ублюдком и тираном.       Я помню свои точные чувства, когда мама выгнала его, набравшись смелости на резкий ответ, когда дело коснулось человеческой жизни и нашей страны в те годы. Я испытала радость и облегчение. Когда поняла, что больше никто в доме не поднимет на нас свою тяжёлую руку, которая могла бы быть опорой и лучом надежды во время массовой паники и краха.       Но папа не захотел. Не захотел быть хорошим отцом и защитником. Разве нам нужно было многое? Совсем нет. Мне было бы достаточно того, чтобы он не избивал мою мать и позже меня. А он заставлял меня чувствовать не любимой, разбитой, без желания находиться в его обществе...       Я отвлеклась от своих мыслей, уже входя в здание почты. Была великая удача, когда я обнаружила, что там не так уж и много людей, а девушки за стойками работают быстро и уверенно, совсем как дорогие механические часы. Весьма странное сравнение, пришедшее в мою задумчивую голову, но так и оно есть.       Я довольно и успешно отправила письмо на нужный адрес, достала книгу из своей сумки и, выйдя на улицу, пошла в сквер, неподалёку отсюда. Это второй и такой же приятный путь для того, чтобы дойти до дома. Уверена, летом тут также красиво, когда каждое дерево по бокам аллеи зеленеет, на лавочках удобно и приятно сидеть, греясь под слепящим солнцем и наслаждаясь видом распустившихся цветов на клумбе, не далеко от выкошенного газона, окружающем прямую дорогу со скамейками.       За время, что я потратила на более важные вещи, снег перестал мести и мне будет удобно дочитывать последние страницы романа. Я не смогла удержаться, открыла книгу и принялась читать, бегая глазами по строкам, одновременно осознавая, что глотаю литературу пачками. Как наркотик, некая зависимость и тихая страсть. Вот и появилась привычка упиваться чтением прямо на ходу. Знаю, это может быть не безопасно, но порой ничего не могу с собой поделать.       Благо, сегодня я надела свои очки для зрения, чтобы на почте не опозориться и везде чётко поставить свою роспись, если это потребуется. Поэтому читать мне сейчас удобно. Я ношу эту вещь только для такого, по-другому тяжело воспринимаю себя в оправе с линзами.       Я перелистываю одну страницу за другой. Кажется, вот-вот и это будет последняя, я узнаю конец истории, успокоив трепет во вздымающейся от частого дыхания груди и получу эмоции от окончания, буду гордиться тем, что прочла очередное произведение... Еле перебирая ногами, иду по парку, точно не замечая ничего вокруг себя. Руки уже умёрзли, а я настолько увлечена, даже не отрываюсь от книги, чтобы надеть тёплые перчатки.       Ещё немного и... Хотелось бы думать, что я дочитала роман до конца, но нет.       Вонзаюсь своим телом в мимо проходящего человека, от чего тот пошатнулся и повалился телом на асфальт, прямо на спину, утянув меня следом за собой. Видимо, сам меня не заметил, сейчас не сумел понять, что происходит и неосознанно схватился за мою талию, из-за чего и упали оба. Я зажмурила свои глаза и даже пискнула, так как была готова к более сокрушительному падению. Но, на удивление, я ощутила под собой приятное, большое тело, скорее всего мужское. Стало немного не по себе, ибо настолько близкий контакт вгоняет меня в ступор. Я не чувствую своих очков на переносице, как и книга они улетели куда-то на асфальтированную дорогу, я со всё ещё зажмуренными глазами начинаю судорожно извиняться. Чувствую вину за то, что не смотрела куда иду, и не в первый раз не смогла отложить чтение до дома или до первой свободной лавочки. — Прошу прощения... Простите... Боже... — пролепетала я, уткнулась в мужские плечи, попытавшись подняться. Я тяжело дышу, пытаясь немного прийти в себя после падения. Голова самую малость кружится. — Неловко вышло.. — Вы меня тоже простите... Я не хотел... — голос звучит одновременно с моим, извиняясь передо мной за неловкую ситуацию. Звучит знакомо. Если бы он не говорил одновременно со мной, я бы, скорее всего, поняла с кем столкнулась. — Мне тоже стоило смотреть, куда иду.       Его руки на моей талии, что заставляет меня лишь быстрее пытаться встать, но особо не выходит. Слои одежды сковывают мои движения и я уверена в том, что выгляжу несколько нелепо. Сама ситуация в целом кажется мне глуповатой.       Когда голову перестало наконец-то кружить, я распахнула свои глаза, приподняв голову, чтобы увидеть, кого я завалила на землю. И Господи! Моё лицо оказалось в пару миллиметрах от лица Саймона Райли. Губы на уровне его губ, скрытых под тканью маски, по которой я пробежалась быстро глазами и остановилась ими на его карих. — Ты..?! — Саймон широко и удивлённо уставился на моё лицо, что находится запретно близко к ему. Он немного нахмурился, крепче сжал свои руки на моей талии сквозь одежду и приподнял меня, помогая мне и давая возможность встать.       Я вжалась руками в грудь актёра, находя в этом для себя больше опоры. Смогла встать. Молча, ничего ему не сказала. Просто отошла на определённую дистанцию, начав поправлять свою одежду. Вот же я дура! Чувство вины окутало меня с ног до головы, с одновременным недовольством от произошедшего. Он не тот человек, которого я бы хотела сейчас видеть в конце концов.       Саймон в это время встал сам, немного разминая спину, и затем поднял с поверхности асфальта мою книгу и, кажется, свою. Одновременно с ними подобрал и мои очки. Разглядел их в своих руках и хмыкнул, с непонятной мне эмоцией.       В секунду мужчина сократил расстояние между нами, вздохнул, выпустив из себя тихий рык, а после дождался, когда я перестану приводить себя в порядок. Я поправляю своё пальто и шарфик, слегка развязавшийся на моей шее.       Я вопросительно вскинула бровями, когда актёр оказался за невидимой линией, которую я безмолвно очертила. Не понимаю, чего он от меня хочет. Наши взгляды перепутались, он впервые замешкался и протянул ко мне свои руки в чёрных перчатках, будто не желая меня вспугнуть. Я почувствовала себя дикой кошкой, к которой впервые потянулась человеческая рука. Хотя из нас двоих тут он словно зверь.       Сначала британец запихнул мою книгу в мою открывшуюся сумку (как оказалось, вместе со своей книжонкой), затем я увидела, как он держит в руках мои очки в тонкой оправе. Я думала, он закинет их вместе с книгами, однако мужчина, не торопясь, одевает их обратно на меня.       Мои волосы растрепались, я захотела их поправить за уши, но Райли меня опередил. Смотря на меня, убрал волоски с моего лба, подцепил шелковистые пряди своими пальцами и сделал желаемое мной сам. Я почувствовала лёгкое и щекотливое касание тканевых перчаток к своему лицу.       Моё сердце пропустило несколько громких ударов, а затем забилось в бешеном ритме. Я почувствовала что-то неизвестное или просто забытое. Что-то на мгновение начало теплиться внутри меня, подав странный для меня сигнал жизни. Я испугалась, поэтому вместе с этим я одёрнулась, опять выстроив прежний промежуток с его высокой фигурой, ни слова не сказав, даже не поблагодарив.       За это время между нами установились лишь рабочие отношения, сдержанные, безмолвные, с редкими саркастичными фразочками в сторону друг друга. Я перестала терпеть, начала отвечать, показывать свою другую сторону характера. Сначала думала, окажусь за дверью театра после таких демонстраций своих острых зубок, но ему, видимо, это никак не мешает. Всего лишь раздражает. — Не знал, что у меня помощница слепенькая, — выдал мне вдруг кареглазый, вглядываясь в моё лицо и действия. Он проследил за тем, как я в секунду скривила своё лицо. Поморщилась, но не от его слов совсем. Я подвернула ногу и теперь эта боль меня мучает, переключая эпицентр моего внимания на себя и заставляя пропускать его слова мимо ушей. — Помолчал бы, — пробурчала я сквозь сжатые зубы так, чтобы он меня услышал, а после невнятно добавила: — Моя нога...       Краем глаза заметила, как взгляд его тёмных глаз изменился. Впервые стал более мягким и немного , как мне показалось, виноватым. На секунду я увидела его не таким уж и чёрствым и строгим.       Мои губы в это время прижались друг к другу в тонкой полоске, пытаясь избавиться от острых ощущений где-то в районе лодыжки. — С тобой всё в порядке? —вопросительно проговорил Саймон, наблюдая за тем, как я корчусь, пытаясь сделать шаг в нужную мне сторону, но у меня совсем ничего не выходит при каждой моей попытке. Я возвращаюсь в ту точку, с которой начинала. — Просто превосходно, я подвернула ногу и не могу нормально ходить. Мне очень хорошо, по моему лицу это ведь видно, не так ли? — начала ворчать я, наконец-то соизволив посмотреть на него в ответ, а не на свою бедную ногу, которой еле наступаю на землю, чтобы не причинять себе лишнего дискомфорта. Я глубокого дышу, чтобы отвлечься от боли хотя бы таким образом.       Британец смотрит на меня. Он неловко пожимает своими массивными плечами, тягостно вздыхая, точно испытывая неудовлетворённость от моего колкого ответа. — Ворчишь, как бабка старая, — Саймон опять встал ко мне ближе. Да что ж он ко мне липнет! Я стараюсь быть в интервале минимум метр не по работе, а он всё тянется и тянется, будто я его любимый говяжий стейк с огромной порцией картошки и чай с десертом. О да, я уже знаю его любимое блюдо на перерыве в гримёрке. И могу сделать вывод, что жена ему не готовит уж точно, с такой мышечной массой тела, как у него.. Ему только дай, сижу молюсь, только б меня не умял вместе с обедом. — Чья бы корова мычала, — я коротко выплюнула это, хмурясь, вовсе немного надувшись. Из нас двоих ворчит чаще он, кто ему сейчас дал право упрекать в этом?       Мужчина подошёл ко мне совсем близко, обхватил моё тело чуть выше талии одной рукой, а второй хватанул меня под ноги, забрав к себе на руки. Он даже ничего не сказал, просто взял и сделал. У меня аж глаза на лоб полезли.       Я ахнула, начала дёргаться, биться в недовольстве и протесте. Сначала называет меня слепой и ворчливой бабкой, а теперь имеет наглости брать меня на руки без спроса и предупреждения! Вот хам..       Но, с другой стороны, я оценила его силу. Меня прежде никто на руки не поднимал, я не из самых стройных девушек, не из тех самых хрупких, которых боятся сломать, ранить, сделать неприятно. Никогда я не была задета другими людьми по этой причине, или просто предпочитала этого не замечать, но у меня всё-таки имеется талия, широкие бёдра, аккуратная грудь размера второго и округлые ягодицы... Но, бывает, меня смущает мой мягкий животик и некоторые складочки на боках.       Саймон легко двинулся с места, отправившись по направлению к дому, где я живу. Я продолжила брыкаться, а он только сильнее меня сжимает своими ручищами. Думает, я сама не справлюсь? Ещё как справлюсь. За стенами театра подчиняться ему не собираюсь, пусть не думает, что ему можно всё, я не одна из его бешеных фанаток. — Поставь, сама пойду, — и он остановился. Закатил свои глаза, сделал короткий выдох и послушно отпустил меня. Когда мои ноги коснулись твёрдой поверхности, я гордо выпрямилась. Так-то. — Ага, давай вперёд, я посмотрю, — с насмешкой выпалил актёр, засунул руки в карманы пальто и в упор уставился на меня, ожидая той самой секунды, когда я пошевелюсь и пойду. — Ну и? Чего встала?       Я пока стою, неподвижно и немного задумчиво, собираясь со своими силами, уже готовая почувствовать неприятные ощущения подвёрнутой ногой. — Не встала. Идти пытаюсь, — я сделала шаг и тот же час завыла от боли, пронзившей мою ногу словно электрическим разрядом. Кажется, я сложила в своей светлой голове все известные мне ругательства и выражения.       Райли быстро среагировал на меня, услышав мои страдания, отозвавшиеся эхом чуть ли не на весь грёбаный парк. Его взгляд приобрёл самодовольный оттенок, который мог бы меня сейчас взбесить, если бы не осознание того, что могу упасть.       Саймон сразу же ухватил меня, чтобы я не свалилась и не получила ещё какую-нибудь травму. Успел вовремя взять меня в свои сильные руки снова.       Только вот проблема: он схватил меня за задницу. За мою, чёрт его побери, пятую точку. Одной рукой он быстро обвил мою спину, чтобы я не полетела на асфальт носом вперёд, а вторая большая рука крепко впилась в мою ягодицу, вызвав во мне надвигающуюся волну очередного возмущения... Я отгрызу ему руку!