Глава 5. Чёртов предатель и трус

«Скромность и добросовестность вознаграждаются только в романах. В жизни же подобные качества, пока они кому-то нужны, используются до конца, а потом на них просто плюют»

Эрих Мария Ремарк «Три товарища»

— Извращуга! Разве не учили, что лапать девушек неприлично? Тем более, когда жена есть! — начала кричать на него я, пытаясь активно вырваться из его лап. Саймон сразу же, без лишних слов, опустил свою руку ниже, дабы опять поднять меня, — Прекрати!       Я возмущаюсь, чуть ли не взрываясь от этого переполняющего меня чувства, пока Райли берёт меня обратно в свои руки, обхватывая ими моё тело несколько грубовато. Видимо, ему не нравится слушать мои психи и смотреть на то, как я бешусь, пытаясь как-то вырваться и доказать, что я сильная и справлюсь самостоятельно. — Заткнись и дай донести тебя домой, иначе ползком добираться будешь, — строго проговорил Саймон и направился в сторону дома. Спокойным и уверенным шагом, будто бы я для него совсем ничего не вешу. Я надулась и нехотя обхватила ручками его шею, чтобы британцу было удобнее нести меня. Мне пришлось смириться с этой учестью и послушно находиться в мужских руках, совсем как маленькая девочка.       Это меня и раздражает. Я хочу и пытаюсь казаться взрослой девушкой, которая не зависит от других и способна на всё сама, но этот чёрт сейчас разрушает мой образ. А ещё мне не нравится выглядеть так, будто бы между нами что-то есть. Не дай Бог кто увидит эту картину, сразу поползут слухи и мы окажемся на страницах жёлтой прессы, которым только повод дай — эти тут как тут.       А потом Элеонора мне голову открутит. И я останусь без работы. Она держится за Саймона, как за свой последний вагон. Наверное, это так есть. Или же ей доставляет удовольствие иметь рядом с собой (и в постели) не старого маразматика, а привлекательного мужчину 35 лет. У богатых свои причуды и извращения. Как бы привычно это ни звучало, но в некоторых случаях убеждаюсь в правдивости данных слов.       Чувствую, как он крепко держит меня, чтобы точно не уронить. Удивительно, что он вообще этим занимается, мог просто помочь мне встать и кинуть посреди этого парка. Но он не думает, что я могу справиться сама. По словам ясно. Уверен в том, что если бы не он, то мне бы и вправду пришлось до дома ползти. Самодовольный болван!       А я же хмурюсь со слегка наполненными воздухом щеками, демонстративно давая понять, как мне это не нравится и раздражает. Конечно, я же не давала на это своего согласия. Он просто делает. Райли не нужно моё разрешение на помощь. Он будто мужчина не слова, а действия. Сейчас я увидела его таким, по крайней       Мужчина на меня даже не смотрит. Просто идёт, куда нужно, и молчит. Я уверена, что внутри него отзывается негодование, словно я своими ноготками царапаю его грудь изнутри или играю на струнах его нервов, а он всеми своими силами пытается быть непоколебимой и нерушимой скалой. Вдруг решил сдержать себя сейчас и особо не пускать в мою сторону саркастических комментариев. Почти. — Если будешь так сильно держать меня за шею, то я без головы останусь, — кареглазый произнёс это с долей издёвки, смешанной с чем-то незначительным. Словно ему просто захотелось ко мне придраться и заговорить хотя бы таким способом.       Я закатила свои глаза и перестала удерживаться за Саймона с такой силой, с которой делала это. Мне просто непривычно, что меня поднял мужчина и так легко идёт со мной на своих руках. Поэтому внутри меня трепетно гуляет страх за то, что он может меня не выдержать и я свалюсь. Понимаю, в ситуации Саймона это мало вероятно. В сравнении с ним, я кажусь хрупкой и маленькой, даже несмотря на своё пышноватое телосложение. — Извращенец... — тихо прошептала я своим язвительным тоном, до сих пор выражая свою злость за эту нелепую случайность. Я будто всё ещё ощущаю прикосновение его большой ладони к моей заднице сквозь ткань моего чёрного пальто, хотя мужчина и опомнился достаточно быстро, чтобы переместить свои руки в иное положение. — Ты падала. Схватил тебя не задумываясь. У меня в мыслях не было трогать твою задницу. Теперь успокойся и заткнись, в который раз прошу, — я выпустила воздух сквозь зубы, одновременно с этим чувствуя, как руки Райли надёжно приросли ко мне.       Боже, он даже не трясётся, когда идёт! Спина ровная, взгляд перед собой... Выдаёт в нём бывшего солдата, который прошёл через многое. Я опять вспоминаю его шрамы, которые точно были получены в то тяжёлое время. С ними его идеальное тело выглядит естественным и не кукольным. Зачем я про это думаю? Меня определённо цепляет его сила и внешний вид, но мне ведь в людях важно совсем не это.       Хотя мысль о том, какие ужасные и кровавые раны были когда-то на месте его шрамов.. Вызывает у меня сочувствие и понимание того, насколько же Саймон силён духом и вынослив. Во время и после войны во мне разгоралось чувство восхищения теми, кто находился во всём центре, рисковал своей жизнью ради своего народа и страны.       Испытываю сочувствие каждый раз, задумываясь о том, как много потеряли люди тогда. Все мужчины, попавшие в армию... их отобрали у любящих матерей, некоторые из которых так и не дождались своих сыновей. Тяжело осознавать, что многие лишились своих семей, закопали в могилах своих близких и с того момента вспоминают их каждый день в своей памяти, во снах и в разговорах с другими.       Мы все видели тот ужас, что творился на улицах городов, в деревнях... Люди страдали, умирали, отдавали друг за друга жизнь, которая превратилась в выживание, где роль играет твоя удача и судьба, над которой никто не властен и никому неизвестно, что ею уготовано для кого-либо...       Мужчина донёс меня до дома. Всю дорогу я находилась в своих мыслях, как и он сам. Никто из нас и слова не проронил за все прошедшие 20 минут. Я перестала ворчать и бухтеть на него, ибо он сам изъявил желание того, чтобы я замолчала. Возможно, ему хотелось побыть в той тишине, в которой находился до нашего столкновения.       Дома он поднялся в мою комнату, спросив у меня на каком этаже она находится и какая дверь. Я уже чувствовала себя уставшей, поэтому смогла спокойно объяснить ему без лишних пререканий и грубости. За это время я свыклась с ощущением нахождения на руках Саймона, моё тело даже перестало дрожать, когда я была убеждена в том, что он действительно несёт меня домой без грязных мыслей.       Да, я сначала была не только возмущена, но и напугана. Моё сердце громко билось в груди, металось из стороны в сторону, а в голову лезли навязчивые мысли, особенно после того, как Райли успел ощупать мою ягодицу.       Донеся меня до комнаты, британец усадил меня на мягкую кровать. Снял сумку, которая перекинута через моё плечо, и поставил её рядом на пол. В это же время я самостоятельно сняла со своего тела верхнюю одежду, оставшись в одних только брюках и рубашке. Мои волосы в лёгком беспорядке снова, но меня так сильно это не волнует.       Я оставила своё пальто и шарф на противоположной от изголовья кровати стороне, аккуратно сложив с мыслью о том, что верну это в коридор после того, как мне станет хотя бы немного лучше и я смогу передвигаться сама.       Сапоги я расположила возле кровати, точнее, разбросала, небрежно стянув их со своих ног. Только тогда я с громким вздохом откинулась на удобные подушки, сняв со своей переносицы очки. Мои глаза сразу же закрылись на пару минут. Я до безумия устала и мне хочется отдохнуть. Особенно со своей несколько травмированной ногой...       Всё бы ничего, но я чувствую на себе взгляд. Саймон до сих пор тут, в моей комнате. Стоит рядом с моей кроватью, впившись глазами в моё расслабленное лицо. Тогда я заговорила с ним первая. — И чего стоишь? Разве тебе не нужно уходить? — устало произнесла я и открыла свои глаза, сталкиваясь ими с его карими. По моему телу пробежалась лёгкая дрожь от мужского взгляда. Саймон смотрит на меня изучающе и внимательно, словно пытаясь увидеть что-то внутри меня, но не выходит.       Актёр переводит глаза на мои ноги. Долго смотрит на них и ничего мне не отвечает некоторое время. Я немного замешкалась и подтянула больную левую ногу к себе, сама того не понимая. Радует, что она уже ноет не так сильно, как в первые минуты. — Я спущусь на кухню и вернусь, — единственное, что внезапно выдал мне мужчина через пару минут своего затишья, и оставил меня одну в комнате. Я свела брови друг с другом, не понимая, зачем ему идти на кухню и возвращаться ко мне, если он может просто уйти. Определённо, эти слова меня заинтриговали.       Я же в это время опять прикрыла свои глаза, мягко погружаясь в сон. Голова совсем разболелась и стала ватной, я слишком устала. Всё-таки, во мне есть надежда на то, что он уйдёт. А иначе я не понимаю, что ему тут делать вместе со мной. В голову даже никаких догадок не лезет, кроме дурманящего чувства сонливости и безмятежности.       Но стоит признать, что сейчас Саймон раздражает меня меньше.       Я почти смогла заснуть. Мне даже показалось, что я начала видеть первый сон за долгое время, наполненный чем-то приятным, лёгким и даже чудаковатым... Я подмяла под себя подушку, уткнулась в её лицом, готовая к чудесному времени вне реальности. Очки потерялись где-то на мягкой поверхности кровати, рядом с моим телом.       Моя постель тёплая и пахнет свежестью после недавней стирки. Это меня успокаивает и заставляет ещё больше избавиться от напряжения в теле, располагая ко сну.       Я неожиданно почувствовала Саймона рядом. Сначала еле слышный скрип двери, а после то, как он сел рядом с моими ногами. Кровать прогнулась под его весом. Мужская рука взялась осторожно за мою левую ногу и положила к себе на колено, заставив меня вздрогнуть и дёрнуться. Опять я испугалась.       На этот раз не зря. Райли положил на мою ногу пакет с огромным количеством холодно льда, который давно провалялся в морозильнике кухни первого этажа дома. Я завизжала и попыталась убрать ногу обратно к себе, но кареглазый ухватился за неё так, что у меня не вышло этого сделать. Даже шанса не дал. — Не кричи. Так отёк меньше будет и боль пройдёт быстрее, — ровным тоном произнёс Райли, заставив меня удивиться. С каких пор он заботится о других людях, а тем более обо мне? Я сложила свои руки на груди и насупилась, чувствуя не самый приятный холод и влажность на своей ноге.       Британец сильнее прижал ледяной пакет к моей нежной и чувствительной коже, от чего я не выдержала и выпустила из груди пару стонов, говорящих о том, что это не доставляет мне никакого удовольствия.       Внутри всё перевернулось и мою слабость как рукой сняло. Теперь настроения на сон у меня никакого нет. Спасибо, Саймон. Опять я готова биться в порыве своего потрясения, кидаться в него негативными словечками и метать гром и молнии.       Но я себя осекла. Нашла в этом положительную сторону. Увидела его немного с другого ракурса. Душевного. Когда мужчина так сосредоточено смотрит на мою ногу и пытается мне помочь, он перестаёт казаться мне настолько сухим и бездушным. Скорее даже наоборот — способным проявить хотя бы каплю сострадания к чему-то живому. — Можешь так не стонать? Не оружием ранена, — вдруг высказался мне Саймон, когда очередной стон слетел с моих дрожащих губ. Он уставился на меня пронзительным взглядом, который вогнал меня в смущение перед актёром. Я подумала о том, что звуки, издаваемые мною, кажутся не совсем приличными, хотя они сами выходят из меня от неприятных ощущений. —... А ты можешь быть нежнее? — я быстро нашла ответ, постаравшись не показать своего стеснения, вызванного моими собственными раздумьями. Райли хмыкнул, не обратив внимание на мои покрасневшие щёки и малость трясущиеся нотки в голосе. — Могу. Радуйся, что у тебя есть хотя бы возможность просить об этом, — кареглазый перестал так сильно прикладывать лёд к моей ноге, оставил его свободно лежать. Теперь я расслабилась, но ответить словам кареглазого не смогла.       Я знаю, он прав. Полностью и неоспоримо, ведь британец имел ввиду свои годы пребывания в армии, на безжалостной и кровавой войне, когда с каждым новым ранением его жизнь была на волоске от смерти. Я не могу себе позволить в таком случае спорить с ним. Поэтому в данном контексте нашего диалога молчание — золото.       Моя боль по сравнению с его пережитой кажется ничем. То есть, это всё такие же ощущения, но не настолько жестокие, как от любого оружия, оставившее после себя море крови и необходимость врачебного вмешательства, дабы спасти человеческую жизнь. — Ты же видела меня без одежды, верно? — спустя пару минут молчания, задумчиво задал вопрос Саймон. Я сразу вспомнила тот день, когда мне довелось гореть и краснеть столько раз, сколько мне не приходилось за всю мою жизнь. Вообще, я прекрасно помню своё состояние тогда.       Прекрасно помню то, как этот идиот снял при мне свои штаны, не забыв и бельё стянуть. — Я на твой... член не смотрела, не волнуйся,— вымолвила я, сглотнув ком, вставший в моём горле от пришедших в голову картинок с того дня. Опять смущаюсь. Не смотрю на него, чтобы не показывать своих разгорячённых щёк. Как обычно, на них появилась красная вспышка, будто сигнал моих испытуемых эмоций. — Что? Да я не об этом! Я о своих шрамах, — пояснил Саймон, проверив пакет со льдом на моей ноге. Он начал таять, а значит теплеть. Поэтому Райли убрал его с моей ноги, хотя я и привыкла уже к этому. Зато теперь моя лодыжка не распухнет и боль усмирится. Я облегчённо выдохнула. — А, шрамы... Да, видела,— подтвердила я, довольствуясь тем, что Райли не хочет обсудить со мной его достоинство или ещё что-нибудь в этом роде... Просто вряд ли его беспокоит то, что я могла бы увидеть, если бы имела такое желание и не боялась смотреть на голые тела мужчин ниже пояса. Всё-таки, уверенности у него хватило, чтобы вот так вот раздеться передо мной, поэтому, думаю, в этом плане ему стесняться нечего. — Самый большой на груди. И это ранение было самым ужасным. Я мог лишиться жизни. Спасибо нашему смазливому Тому. Чёртов предатель и трус, — со злостью отозвался о коллеге Саймон, устремив взгляд куда-то в сторону, в одну точку на стене, а затем он продолжил: — Не знаю, в курсе ты или нет, но служили мы вместе. Не то, чтобы я был очень общительным с ним сначала... Но тогда в этом смысле было не всё потеряно. Мы сдружились. Будто нашли друг в друге взаимную поддержку в то беспощадное время. Мне было 24, когда мы познакомились. В первом же бою ему пули в обе ноги влетели, он упал на землю, а у остальных была цель: быстрее скрыться, и я единственный его заметил... Тогда он был таким неприметным: худой и слабый. А я уже в тот момент имел хорошую физическую форму, ибо были причины изнурять себя тренировками с утра до ночи..       Я заинтересованно смотрю на Саймона. Он впервые говорит так открыто о чём-либо. Тем более со мной. Знаю и уверена, что для каждого солдата тема войны, бесконечных боёв и кровопролитий — чудовищная тема, к которой не хочется возвращаться больше никогда. Но мужчине вдруг захотелось выговориться, рассказать мне что-то о своей жизни.. Я склонила голову, слушая Райли. — В тот момент я даже не подумал о том, что рискую собственной жизнью. Мне стало настолько его... жалко? Хотя сам ненавижу чувство жалости, но оно так разрывало меня тогда. Я остановился и поднял его. А он почти сознание терял, шептал что-то сам себе. Скорее всего, молился Богу, хоть бы остаться живым и не инвалидом. Его ноги истекали кровью, в моментах он шипел от боли и, казалось, всхлипывал, — британец сделал паузу, точно вспоминая что-то важное и значимое в этой истории. А я молчу, не перебивая его, давая время, чтобы не вспугнуть и узнать о его жизни больше, чем знает кто-нибудь другой. Моё сердце замерло в глубоком ожидании, пропустило несколько ударов от нетерпения и быстро забилось, вызывая некое захватывающее чувство. — Благо, как ты сама видела, с ним всё хорошо. Ноги в целости и сохранности, с такими же шрамами, как на моём теле. Он сказал, что навеки обязан мне за спасение его жизни. Пообещал быть со мной на этой войне и в огонь, и в воду. Но Том солгал.       Я приподняла свои брови вопросительно, взглядом позволяя ему понять, что мне это действительно важно, раз уж он сам решился быть со мной откровенным в более приватной и не рабочей обстановке. В какой-то степени мне кажется это таким располагающим и волнующим.. Возможно, тёплым..? — Нас отправили вместе в разведку. Я чувствовал себя в какой-то непривычной для себя безопасности рядом с ним. Я доверял ему. Всегда думал, что в самом страшном исходе событий он отплатит мне тем же: спасёт мне жизнь. Я так в нём ошибался. Этот придурок наступил на ветку в кустах и нас засекли. Вместо того, чтобы быть за меня и сражаться одной командой, он сбежал. Я даже сказать ему ничего не успел, как увидел его убегающим прочь, в сторону нашей военной базы, — кареглазый неосознанно начал поглаживать мою ногу, будто находя успокоение в этом маленьком жесте, чтобы обрести в себе силы закончить повествование. — Ну вот тогда меня и ранили в грудь ножом. Я упал на землю, забавно, но прямо в грязь лицом. Вражеские солдаты подумали, что я умираю и смысла нет больше тратить своё время на меня. Наверное, это меня и спасло в тот день. Я сумел дождаться, когда они меня оставят, еле как встал на ноги. Маска запачкалась вместе с формой, из груди кровь хлещет и до сумасшествия больно. Настолько, что во мне не нашлось голоса кричать и страдать. Немой ужас и дрожащее тело, которое мои ноги чудом донесли до базы.       Дух захватило, я отчаянно ахнула, ничего перед собой не видя из-за слёзной пелены, что предательски закрыла мои глаза. Он говорил, что ненавидит чувство жалости. Но я так прониклась этой частью его жизни, ставшей известной мне, что моему сердцу стало тягостно за него.       Предательство на войне кажется таким ужасным и горьким. Саймон доверял Тому. Доверял как своему товарищу и ближнему человеку в кровожадные годы разрушений и страха. Райли доверил Тому нечто большее, чем свою душу. Он доверил ему свою единственную человеческую жизнь, надеясь на то, что обещание было искренним, не являлось пустыми словами и звуком.       Один ненавидит другого за предательство, а другой ненавидит первого за отобранное место на сцене. — Я мог умереть. Это было так тяжело. Имею ввиду, добраться обратно. Голова кружилась, глаза не видят, руками зажимал рану. Помню, когда приплёлся к остальным, посмотрел на свои руки. Все в алой, тёплой жидкости... Я на месте грохнулся, потеряв сознание. Готов был с жизнью прощаться, но очнулся в госпитале, — британец снова создал между нами тишину. На этот раз обозначая ею конец своей истории.       Моя грудь вздымается от тяжёлого дыхания, из которой сердце будто вырвали. Я очень сентиментальна к подобным рассказам и эмпатична. Глаза всё также на мокром месте. Меня точно стрелой пронзило, оставив за собой чувство опусташённости.       Его рука перестала гладить кожу моей ноги под тканью брюк. Кареглазый посмотрел на меня. Молчит всё ещё, верно дожидаясь того, когда я заговорю первая, подам свой голос. Мне трудно подобрать слова, чтобы он не подумал чего-нибудь лишнего или понял что-нибудь неправильно. Но я решилась хотя бы как-то поддержать. — Знаешь, я никогда не видела таких сильных, как ты, правда... Но почему ты вдруг решил мне рассказать об этом? — я проследила за тем, как актёр положил свои руки к себе на колени, а после медленно поднялся с кровати, разминая свою шею и потянувшись в спине. — Захотелось облегчить твои страдания, — быстро нашёл для меня ответ Саймон, разворачиваясь лицом ко мне. Он слегка отодвинул рукав пальто на правой руке, посмотрев на серебряные наручные часы. — К слову, мне пора уходить. Отдохни, мне не нужна помощница-калека.       Я только посмеялась над его очередной не самой смешной шуткой и позволила ему уйти. Только услышала звук хлопнувшей входной двери на первом этаже, как тут же на лестнице раздался громкий топот ног, совсем как стадо овец, счастливо несущихся по полю. Я бы могла сказать, что мои соседки настолько с ног валятся, что хотят как можно скорее оказаться в своих постелях, однако нет.       Двери моей комнаты распахнулись. Они бесцеремонно ворвались ко мне и плюхнулись на кровать передо мной, начав заваливать меня вопросами одна за одной. — Что тут делал мистер Райли? — задала вопрос блондинка Джулия, сев прямо передо мной у моих ног, сложив свои в позе лотоса, от чего юбка её синего платья в белый горошек слегка помялась. Её карие глаза смотрят на меня в упор. Я только приоткрыла губы для ответа, как заговорила следующая. — Да, почему он был у нас дома? С тобой? — затараторила пышногрудая Аннет, как обычно теребя своими пальцами кончики длинных, рыжих кос. Она уселась рядом с Джулией, в её глазах мерцает блеск излишнего любопытства, которое она никогда не скрывает. Эта леди бывает порой даже настойчива, причём настолько, что она вынудила меня рассказать о той ситуации с Саймоном в душе! — Хватит забрасывать девочку вопросами… Бет, а ведь и вправду, почему он был тут? — раздался властный и взрослых голос Маргарет. Женщина присела на край кровати, и теперь на меня смотрят 3 пары глаз, терпеливо дожидаясь, когда я хоть что-нибудь из себя выпалю. Они кажутся такими ошеломлёнными и взволнованными, что я не нахожу другого выхода, кроме как объясниться перед ними.       Но тут и скрывать нечего, ведь между мной и Саймоном ничего нет. Это кажется слишком невозможным и нереальным. — Я говорила вам, что пошла по своим делам. Шла через парк, врезались с ним друг в друга и я подвернула ногу. Саймон помог дойти мне до дома. Ну как дойти… донёс меня на руках, тут приложил мне к ноге лёд и благополучно убрался прочь. Вот и всё. Ничего больше, — выражение лица девочек изменилось ровно в ту секунду, когда я рассказала им каким образом добралась домой. Их челюсти вовсе поотвисали. — На руках?! — изумлённо ахнула Джулия, точно не веря своим ушам. Девочки переглянулись между собой, будто подумали в секунду об одном и том же. Аннет без слов кивнула Маргарет вместе с блондинкой Джул. Я приподняла бровь, словно заподозрив что-то в этих гляделках. — В общем, милая, тут такое дело… Ты знала, что Элеонора недавно поссорилась с Саймоном? — аккуратно начала говорить Маргарет, подготавливая меня к чему-то. Я задумалась. Все новости театра в какой-то момент начали проходить мимо меня, ибо я настолько была занята работой. — Нет. Райли меня загонял в первый рабочий месяц. Поэтому не припоминаю подобной информации, — я пожала своими плечами, смотря на девочек. Их взгляды стали более неловкими. Маргарет решила продолжить разговор, выпустив воздух несколько тяжело и нервно. — Так вот, они поссорились. Кто-то в театре распустил слух, мол, он спит с тобой. Ты поняла в каком смысле. В том самом. Грязно кувыркаетесь в постели. А не увольняет эта грымза тебя всего по той причине, что Саймон против. Говорят, заступился за тебя, заодно пытаясь доказать ей правду. Она сдалась, поверила, но обижена на него. Не разговаривает с ним, — от услышанного, я оцепенела и замерла. Кому только могло в голову прийти придумать столь дурацкий слух, который даже подкрепить нечем. Кошмар какой!       А я думаю, почему в последнее время все косо на меня смотрят, порою шепчутся, хихикают, или одобрительно кивают. — Если я работаю на него, это не означает, что мы занимаемся… непристойным! Кто только посмел… думать так! — я всплеснула руками, подпрыгнув на кровати от огорчения. Я и вправду огорчилась. Я не выгляжу как девушка, которая способна нырнуть в постель к женатому мужчине… И в целом я… никогда не целовалась! Не говоря уже о сексе. — Да и вы с ним, бывает, как кошка с собакой. Мы пока сами не понимаем, кто и с чего вдруг заговорил об этом, — ответила мне Маргарет, поёрзав своим полным телом на кровати. Она с сочувствием глядит на меня.       Слухи всегда воспринимаются так неприятно и давят. Вроде, я могу просто не обращать на это никакого внимания, но когда понимаешь о чём все говорят, глядя на тебя… Загоняет в клетку неуверенности. — Ай, да ладно, разве он не нравится нашей Бет? — Джулия засмеялась, попытавшись разбавить обстановку, игриво тыкнула меня в бедро тонким пальчиком и поправила прядь своих светлых волос. — Терпеть его не могу, — без улыбки на лице ответила я, притянула к себе колени и обняла их своими руками. Мои слова прозвучали теперь как-то неубедительно, но соседки не придали этому значения. Это и к лучшему. Избегу лишних расспросов. После сегодняшнего откровения с его стороны он не кажется мне таким безразличным ко всему. А то, что он отстаивал меня перед Элеонорой.. будто такой притягательный и мужской поступок..? — Да, небось, сама тут с ним наедине сюсюкалась: «Накажи меня, мой господин, как самую грязную шлюшку!» , — выкрикнула Аннет, выдавив из себя голос выше своего и мягче, изображая меня и мои слова в процессе не существующего соития между мной и Саймоном. — Боже! Да ни за что..! Фу! — я спрятала своё лицо на коленях, уткнувшись в них своим лбом, из-за чего волосы упали вперёд, закрывая меня от девушек. Вот уж любительницы шуток и разговоров о сексе… — Ты у нас такая набожная и приличная, что аж тошно бывает, — пробурчала Джули, вставая с моей кровати вместе с остальными. Я ничего не ответила на это, дала понять, что не хочу продолжать эту тему для нашего диалога. Только тогда соседки оставили меня одну, наедине с самой собой. Они знают, что я не приверженка подобных тем и мало что в этом понимаю..       Сразу, как захлопнулась дверь моей комнаты, я подползла к своей сумке, что Саймон оставил возле моей кровати, скорее всего, чтобы мне не приходилось вставать, если я захочу оттуда вытянуть свою книгу и почитать.       Начала искать книгу. Хочу дочитать до конца, раздеться, и лечь спать, чтобы окунуться в страну сладких сновидений. Я так плохо спала почти целый месяц!       В сумке я нащупала лишнюю книгу в твёрдой обложке, которой никогда не было даже в моём списке для прочтения (Мария Корелли «Скорбь Сатаны»). Я озадачено хмыкнула и, доставая её, из страниц выпали две фотографии , лежавшие там в качестве закладки.       Я подобрала их с пола, удерживая в руках книгу в мрачной обложке. Сидя на кровати, отложила в сторону произведение, а фотографии оставила перед собой. На них я вижу Саймона. Он случайно закинул свою книгу ко мне в сумку, когда помогал мне после падения. Я решила рассмотреть фото, ибо испытала к этому влечение.       Они небольшого формата, совсем немного пожелтевшие от времени.       На одном изображении мужчина лежит уставший , в военной форме, головой на столе, возле недопитой чашки чая, которая стоит на белом блюдечке. На нём раскидано пару выкуренных британцем сигарет, а рядом пустая пачка от них. По столу валяются какие-то бумажки, похожие на отчёты или что-то подобное. Взгляд Саймона закрыт очками, однако я уверена, что под ними прячутся сомкнутые карие глаза. Утомлённые и расслабленные. Он выглядит на этом снимке таким.. замотавшимся, обессиленным, истощённым от войны.       На втором снимке он стоит, смотря куда-то в сторону, а на плечах удерживает взрослую немецкую овчарку, которая смотрит туда же, куда и хозяин. Они похожи и выглядят очень гармонично. По глазам Саймона вижу, что он… улыбается? В сердце тепло стало от увиденной фотографии и уголки моих губ невольно, совсем неосознанно поползли вверх, ибо это показалось мне до сладкого безрассудства милым. И вправду меня умилила картина того, как такой обычно властный и вспыльчивый мужчина смотрится счастливым с огромным животным на своих громоздких плечах.       И какого только чёрта я залипаю на эти фото?