Глава 6. Ревнивая сука

«Это было бы самым большим несчастьем. Найти приятным человека, которого решилась ненавидеть»

Джейн Остин «Гордость и предубеждение»

      Я бережно хранила фотографии Саймона вместе с книгой у себя. Всего пару дней до вечера 30 декабря. Мне предоставилась хорошая возможность вернуть мужчине забытую вещь, ибо Виктóр позвал нас всех к себе, в свой загородный дом, чтобы провести этот Новый год в весёлой и приятной компании дружного коллектива. И было ясно, что он не останется равнодушным ко мне: «Милая, мне самое главное, чтобы пришла ты. Иначе прощения не жди».       Да, я бы могла найти тысячу причин ему отказать. Могла бы остаться дома, укутаться в тёплый плед и пить горячий чай с ароматным печеньем, сидя перед камином и ёлкой в гостиной, перелистывая страницы какой-нибудь книги или думая о чём-то своём, изредка поглядывая на идущий за окном снег. Я и вправду не любительница шумных мероприятий, иногда хочется выбраться из своей зоны комфорта и провести время не так, как привыкла к этому сама.       Поэтому я и не дала Виктóру отрицательный ответ. Мужчина был готов подпрыгнуть от радости до самого потолка, будто для него это по-настоящему много значит. Такая реакция лишь позабавила меня, заставив в ответ дружелюбно посмеяться, смущённо пряча взгляд своих глаз где-то в противоположном от руководителя направлении.       Не только его окрылило моё принятие приглашения. Моих соседок в том числе. Они вовсе были удивлены тем, что их «набожная и приличная» соседка Бет решилась выползти из своей душной норы в столь замечательный праздник. Эти девушки нарядили меня не хуже новогодней ёлки, разрисовали лицо косметикой так, как я в обычной жизни себе этого не позволяю, постарались даже над укладкой моих каштановых волос.       Посмотрев на себя в зеркало, я осознала, что никогда прежде не видела себя такой.. Бордовое платье с V-образным вырезом на груди и пышными рукавами до локтей обтягивает мою фигуру, расклешаясь только книзу, где подол кажется длинноватым и подметает поверхность пола. Сзади платье завязано на крупный бант в области талии, а на спине небольшой вырез похожий на тот, что спереди. На ногах каблуки в цвет ткани.. Чувствую себя неловко в подобном, так как не было опыта ношения таких прилегающих к телу вещей.       А про своё размакияженное лицо мне совсем сказать было нечего. Помада глубокого винного цвета, подведённые карандашом брови и накрашенные тенями веки. Я не узнаю саму себя. Только в укладке они изменили не многое. Сделали мои привычные лёгкие кудри плотнее и устойчивее.       Мне кажется, я выгляжу нелепо, передвигаясь в этом платье, сковывающем движение, на высоких каблуках. Хотя Виктóр был в дичайшем восторге, увидев меня такой на пороге своего дома. Его глаза вспыхнули, словно молния в грозовой темноте, рука потянулась к моей, нежно захватывая и поднося к своим губам, точно жаждущих ощутить ими мою молодую кожу. — Quelle poupée! Juste un miracle! Immédiatement visible: sang français, — восхищённо, с улыбкой на лице заговорил Виктóр, прижимаясь горячими губами к тыльной стороне моей ладони.       За время работы в театре я свыклась с вниманием, которое он мне уделяет. Но порой мне становится до чёртиков неловко и в какой-то мере некомфортно. Всегда переживаю за то, что мужчина может позволить себе лишнего, даже если в нём умещается столько галантности и приличия. Особенно в мою сторону. Виктóр не из тех, кто лезет за чем-то большим. Коснуться меня, поцеловать мою руку — огромное счастье для его бушующего сердца. — Je ne savais pas que tu maîtrisais si bien le français. C'est bon à entendre! — вежливо промолвила я, осторожно забирая свою руку из под власти руководителя. Однако он не отчаялся. Нашёл иной способ притронуться ко мне, ласково и почти невесомо взяв меня за локоть, провожая за собой в просторную гостиную, где уже во всю играет музыка, знакомые мне лица сидят за накрытым столом или танцуют с бокалом алкоголя в руке.       В зале слабое освещение от настенных светильников и высокой, пышной зелёной ёлки, стоящей в углу возле чёрного фортепиано, на котором кто-то из музыкантов скучающе жмёт по клавишам, не перебивая музыку, что льётся из проигрывателя грампластинок.       В воздухе витает запах спиртного, сочных мандаринов, картофеля с овощами, ростбифа и минс-паев. А это именно то, что можно увидеть на столе каждого уважающего себя англичанина в период с Нового года до Рождества, и даже некоторое время после. У нас же, во Франции, большее предпочтение отдают морепродуктам. И это при том, что основным блюдом выступает индейка или любая другая птица.. А в качестве десерта на столе истинного француза всегда наш традиционный Bûche de Noël. Поэтому сейчас у меня отличный шанс познакомиться чуть больше с празднованием Нового года в Англии.       Атмосфера не настолько шумная, как я ожидала. Скорее очень тёплая, уютная и непринуждённая. Такая близкая и компанейская, заставляя сердце расплавляться от ощущения спокойствия и, пока что, безопасности. Что-то греет меня изнутри, смотря на всех людей, что тут находятся. Скорее всего, это чувство жизни.       Виктóр остановился рядом со мной у круглого столика с разлитым шампанским. Взял оба бокала в руки и один из них протянул мне, предлагая выпить и провести время вместе за отвлечённым от работы разговором. — ... Всё же, работа может утомлять. Тем более, когда прыгаешь рядом с нашим Саймоном, — посмеялся мужчина, проведя ладонью назад по своим серебристым волосам. Сделав глоток жидкости с пузырьками, он смотрит на меня, разглядывая в неярком освещении комнаты. — Давай лучше поговорим о тебе. — Обо мне? — с лёгкой улыбкой на лице спросила я, держась за ножку бокала, пока не совершая первых глотков. От его заинтересованных глаз скрыться сложно. Бывает и вовсе невозможно. Могу сказать, что он мною увлечён. Но слух всё равно возник обо мне и Райли. — Да. Например, что между тобой и Саймоном? Нет, ты не подумай, что я в это верю... Просто дай мне знать, что твоё сердечко свободно, — меня бросило в истерический смех от этих слов, а после я почти залпом опустошила бокал с шампанским. Виктóр удивлённо вскинул бровями, явно не ждя от меня подобного действия и реакции. — Свободно. Но мне хочется знать уже который день каким образом этот бред родился и гуляет по театру, — я допила алкогольный напиток и поставила пустой сосуд на поверхность стола. Взяла новый. А кто знает, что мне ещё придётся услышать и перетерпеть за сегодняшний вечер. Но , по крайней мере, сейчас я, возможно, смогу узнать больше информации о волнующих меня слухах. — Знаешь, на твоём месте я бы не стал заострять внимание на этом. Главное, чтобы это не выскользнуло за пределы нашей театральной «вечеринки» так скажем. Ты же не выйдешь сейчас перед всеми заявить: «Хэй, народ, между мной и Саймоном Райли ничего нет!» — Виктор залился громким смехом, явно представляя картину того, если бы я превратила это в реальность. — А так, если тебя это усмирит, кое-кто видел, как ты заходила с Саймоном в мужскую душевую. Держала в дрожащих руках его рубашку, любуясь его шикарной спиной... Это дословно от того самого человека. Разве такого не было? — Было. Но не совсем так. Правда в том, что я засмотрелась на его татуировки и неосознанно попёрлась с ним в душевую. Там этот нахал снял с себя оставшуюся одежду, а потом я с ужасным визгом выбежала оттуда. В мои планы тогда не входило лицезреть его мужское начало, — я отшутилась, рассказав руководителю правду. Он хмыкнул, а уголки губ приподнялись. — Так я могу узнать имя сказочника?       Виктóр только собрался говорить, как вдруг на мои плечи легли чьи-то тяжёлые руки. Сразу ясно, что мужские. Человек немного выше моего роста в этих очаровательных каблуках. Некоторая тревожность сковала моё тело на пару секунд, пока я не сделала шаг в сторону, чтобы взглянуть на того, кто позволил себе так свободно прикоснуться ко мне. — Не пугайся, малышка Бет. Прекрасно выглядишь, — я увидела перед собой Тома, невинно улыбающегося мне. Я промолчала, демонстрируя своё немое недоумение. Блондин прежде не изъявлял потребности в диалоге со мной. Бывало, мы перекидывались парочкой фраз, и то по работе. Сейчас он внезапно решил попробовать завести со мной разговор. — Не против, если я присоединюсь к вашей беседе,м? Просто подумал о том, что хочу узнать тебя немного ближе, мы ведь редко общались за всё время, не так ли?       Я в смятении пожала плечами, не совсем понимая, какой ответ могу ему дать, если он уже встрял в наше с Викторóм обсуждение. Я отношусь к Тому с определённой настороженностью и долей недоверия, каждый раз вспоминая горькую историю Саймона о предательстве. Мои глаза ищут в его смазливом лице подвох или намёк на что-то, что сложно заметить и распознать. А он только и делает, что пялится на мою грудь в этом дурацком платье. — Мои глаза выше, — не постеснявшись, сделала я ему замечание. Сложила руки на груди, намеренно её прикрывая и нахмурилась, чтобы он понимал моё неодобрение касаемо таких откровенных и неприличных взглядов. — Да-да, конечно... Они у тебя тоже очаровательны, — с воодушевлённым вздохом проговорил Томас, взглянув на моё выражение лица. — Не хмурься, малышка Бет. Тебе не за чем стесняться своих достоинств и мужских взглядов. Разве это не приятно?       Я почувствовала себя пустым объектом. Съёжилась от глупости его слов и отрицательно помотала головой. Какой нормальной женщине приятно быть куском мяса для невоспитанных и грязных кабелей? И как у подобных «мужчин» хватает только совести и ума думать, будто бы мы, женщины, хотим быть красивыми только для них? Меня порядком раздражают выходки мужланов, уверенных, что мир вращается вокруг их вялого достоинства. — Том, думаю, это было лишним... Некрасиво так с девушками, — с напором в голосе произнёс Виктóр, однако продолжил сохранять самообладание и не агрессивничать раньше времени. Я глубоко дышу, чтобы прийти в себя и перестать содрогаться от пришедшего отвращения. — Ах, опять я накосячил и напугал нашу милую овечку. Прости, Бет, — с огорчением извинился голубоглазый, поправив галстук своего костюма, на этот раз тёмного, шоколадного оттенка. Да, иногда мне кажется, словно у этого парня гардероб состоит из одних деловых костюмов разных цветов. Как бы сильно ему это не шло, он кажется мне слишком пафосным. — Вот и славно. И почему я должен учить тебя в твои 32? — Виктóр шутливо закатил глаза, превращая ситуацию в тупую случайность и неудачную попытку Тома сделать мне комплимент. Было бы всё действительно так, моё настроение не упало бы на пару ступеней ниже.       В 32 года не иметь мозгов — клиника. По крайней мере, ему стоит научиться культурно общаться с девушкой и не позволять себе такой грубой фамильярности и дерзости. Упал в моих глазах ещё сильнее. Браво, Том! Но я смирилась с тем, что он вклинился в нашу компанию и теперь мне приходится «наслаждаться» его ублюдскими анекдотами и слушать то, как Виктóр поучает мужчину, словно он мелкий детсадовец и несёт первое, что приходит в пустую голову.       Бокал за бокалом и я опьянела. Раскрепостилась в беседе, будто бы не имеет значение присутствие блондина Тома. Однако смеяться над его дурными словами я по прежнему не стала. Даже под дулом пистолета я не примкну к этому болвану и не поддержу его расхлябанность. По большей части, под воздействием алкоголя, я позволила себе быть милой с Виктóрoм. Мои хорошие соседки проводят время за танцами и привычным для них флиртом с коллегами мужского пола. Ничего нового. Свободное время они тратят на своё удовольствие и живут для себя, ощущая волю всеми фибрами своего тела и души. Они живут одним моментом и не задумываются о том, что было или будет. Они такие, какие есть. И я не могу сказать, что меня огорчает небольшая пропасть между нами. Несмотря на мой более тихий и спокойный нрав, они никогда не отказывают мне в помощи, в женской дружбе, которой мне , бывает, не хватает...       Пошатываясь, еле стоя на ногах, в самом тусклом углу комнаты мне в глаза бросился Саймон. Его имя нетрезвым эхом протянулось в моей голове, отозвалось где-то в сознании. Он сидит тяжёлым телом в мягком кресле, вальяжно раскинув свои ноги в широких тёмно-синих брюках. Мужчина лениво пьёт коньяк. Далеко не первый стакан. На столике перед ним стоит уже больше трёх пустых ёмкостей. Его грудь вздымается при каждом вдохе, а карие глаза останавливаются на мне. Разглядывает меня. Может быть и не впервые за этот вечер.       Я перестала на него глазеть. Это была вынужденная мера. Заметила Элеонору, которая плавно приближалась. Точнее, её целью является столик с выпивкой, но женщине в любом случае лучше не замечать того, что я позволила себе взглянуть на Райли. На её мужа. Она и так не разговаривает с ним из-за меня.       И если рассуждать здраво, я держусь тут благодаря Саймону. Если бы в нём не хватало сил и мужества прикрывать мою задницу перед своей женой, я бы давно была вышвырнута с этой работы, обвинена во всех смертных грехах и сожжена на костре в отместку за несуществующие попытки соблазнения.       Ещё говоря пару слов о его жене. Она самая настоящая змея! Элеонора хищно ползёт, задрав голову вверх и смотря на меня с высока, точно как хозяин на своего холопа. Я сдержала негромкий смешок, что собрался вырваться из моих голосовых связок. Могла бы я только себе это разрешить, валялась бы и умирала с хохоту от её напыщенного внешнего вида и выражения лица.       Я развернулась обратно в сторону Виктóра и Тома, сделав шаг вперёд. В эту же секунду услышала треск ткани платья. Прямо по шву, от самого подола и до ягодиц. Шёлк очень хрупкий и тонкий, я почувствовала, как он натянулся при моём движении. И только после этого мне во внимание кинулось то, как Элеонора продолжила свой путь за моей спиной, как ни в чем ни бывало. Она даже не посмотрела на меня. Словно не её нога ступила на низ моего платья, заставив его разойтись чётко по аккуратной линии шва. Меня охватил страх того, что теперь все мужчины тут видят мою задницу в кружевных трусиках розового цвета. Чуть опомнившись, я схватилась за две половины ткани сзади, попытавшись прикрыться. Мне стало стыдно и тело зажглось от осознания, что Элеонора сделала это намеренно. С целью опозорить меня, чтобы в будущем было неловко смотреть в глаза коллег. Виктóр и Том стоят в оцепенении, смотря на моё ошарашенное выражение лица и на мои старания прикрыть голые ягодицы. Оба принялись стремительно снимать с себя пиджаки, а затем в одно время начали сувать их мне. — Боже, Бет! Возьми мой пиджак, прикройся,— сочувственно воскликнул Виктóр, протягивая мне свой чёрный пиджак и с ожиданием глядя на меня, когда я послушно приму вещь из его рук. Мои глаза всё ещё расширены от беспокойства и чувства, что все смотрят только на меня, на мои обнаженные части тела. — Не слушай этого дамского угодника и возьми мой. Тебе больше подойдёт и прикроет все твои.. сочные прелести, — в бреду промолвил мне Том, специально сказав последние слова на пару тонов тише, чтобы у Виктóра не появилось желание упрекать его. — Да как ты... — я обомлела от такой похабной прямолинейности, с яростью наблюдая, как блондин пытается накинуть на меня элемент своего костюма. Я отмахнулась, сдвинув брови от выдуманной им самим вседозволенности, развернулась и побежала прочь от этих двоих, слыша, как моё имя громко звучит с их губ. — Бет! Стой! — закричал мне руководитель, но я даже не сочла нужным обернуться. Направилась туда, куда глаза глядят, совсем ничего не зная в этом огромном доме и не понимая где могу скрыться от глаз присутствующих. Как же стыдно! — Ты неправильно меня поняла, малышка! Вернись сейчас же! — последнее, что донеслось до моих ушей перед тем, как я влетела в первую попавшуюся мне дверь небольшого коридора с комнатами. Я закрыла её с громким хлопком и остановилась.       Что-то похожее на закрытую лоджию, правда, на первом этаже. Тут большие окна с видом на лесную местность, которую из-за темноты тяжело разглядеть. Имеется стеклянная дверь, благодаря которой можно выйти к бассейну и зоне отдыха, что подсвечивается уличными фонариками. Думаю, летом Виктóр тут зависает чаще всего.       В самой комнате тепло. Освещение идёт от гирлянд, развешанных на светлых стенах. На полу лежит серый ковёр с узорами, также тут есть небольшой столик, удобные кресла и возле одной из стен большой диван, с огромным количеством комфортных подушек, в которых так и хочется утонуть своим лицом, спрятаться от этого мира и переварить в голове случившийся казус.       Я не спеша прошлась к окну, устало зарывшись пальцами в свои идеально уложенные волосы. Растрепала их, услышав скрип дверей. Подумала, что за мной пришла одна из соседок. Маргарет, Аннет или Джулия, а может и все сразу. Я не обернулась, промолчала, не выронив из себя ни звука. Даже вздоха не последовало с моей стороны. — Милые трусики, Бет, — раздался хриплый мужской голос, накрывая мои плечи пиджаком больше меня на пару размеров и пахнущем дорогим парфюмом, табаком и дурманящим коньяком. Теперь мои ягодицы прикрыты от Саймона.       Да, я узнала его по голосу, огромного труда это не составило. Он у него низкий, словно бархатный, грубоватый, с некоторыми нотками опасности. — Вот придурок, — пробурчала я, повернув голову в его сторону и немного приподняв, чтобы смотреть в его карие глаза, которые вовсе кажутся чёрными в таком тусклом свете. Мои руки сложены на груди, опять я неосознанно надулась от этих слов, слыша в них издёвку.       Меня и так фактически раздели перед всеми, показав достаточно, как я думаю, интимную часть моего тела, а теперь у него хватает совести подливать масла в огонь. Но я, на самом деле, так расстроена из-за происшествия, что не нахожу в себе сил уколоть мужчину в ответ. Только и делаю, что обиженно пялюсь, ловя с ним зрительный контакт. — Уж прости, жена ревнивая сука, — спокойно сказал мне Райли, засунув руки в карманы своих брюк. Актёр безразлично хмыкнул, отвернулся от меня, начав смотреть в окно.       К слову, целый вечер я держала в руках свою сумку, чтобы отдать из неё мужчине его книгу с фотографиями. Наверное, сейчас будет хороший момент для этого действия. Я не хотела делать этого при всех, ибо был бы очередной скандал с его женой, а мне этого совсем не хочется. Поэтому я была терпелива и вот сейчас удача мне сама улыбнулась, оставив нас обоих наедине друг с другом, хотя мне и было бы нужно побыть одной, смириться со своим расстройством и неприятными ощущениями, коробящих меня внутри. — Держи, — вдруг сказала я после повиснувшей тишины между нами. Я достала из сумки забытый им предмет, отдавая его в мужские руки владельца. — Ты оставил её у меня в сумке. — Спасибо, — коротко вбросил Саймон, забирая книгу и благодарно мне кивнув. Я осталась стоять рядом с ним, ничего не комментируя по этому поводу, дабы кареглазый не знал того, что дома я успела насмотреться на эти фотографии вдоволь и теперь возвращаю ему книгу так, будто бы ничего кроме обложки и названия мои глаза не видели. — Элеонора не разговаривает с тобой до сих пор? — этот вопрос пришёл в мою пьяную голову так резко и неожиданно, а язык сам повернулся сказать это вслух, заставив Саймона обратить на меня своё внимание. — Может, извинишься перед ней? — Извиниться? Она сама прибежит, когда трахаться захочет, — без каких-либо эмоций выпалил Райли, отложив книгу на столик неподалёку. Вернул в свои карманы руки и вытянул оттуда пачку сигарет вместе с зажигалкой. — Не против, если я открою окно и закурю? Если тебе не будет слишком холодно и в целом не доставит дискомфорта. Я кивнула в знак согласия, тем самым дав мужчине разрешение на это. Меня достаточно греет его пиджак на моих плечах. Он плотный, большой и до сих пор тёплый от горячего тела Саймона. К тому же, мне стало приятно от того, что он подумал обо мне. О том, что я девушка, да ещё и в тонком порванном платье стою возле него. Мне всегда казалось, что подобный вопрос девушке — банальное воспитание джентльмена и то, что входит в рамки приличия. — Что ты имел в виду, говоря про Элеонору? — я проследила за тем, как Саймон открыл окно прежде, чем зажечь первую сигарету. Во мне зародилось любопытство, увлечённость, потребность узнать нечто большее из жизни такого закрытого человека, как Райли.       На этот раз он с сигаретой справился быстро и уже в следующую секунду первый клубок дыма поплыл в сторону открытого окна, когда британец поднял маску со своих губ. С чувством нетерпения, я продолжаю смотреть на него. Сердце словно застучало громче и отчётливее, истомляясь в его мучительном молчании. — А ты как думаешь, что я имел ввиду? Уж точно не любовь до гроба и прочие чувства, которые могут друг к другу испытывать нормальные люди в браке, — совершив очередной выдох, мужчина глазами впился в моё лицо. Смотрит на меня, точно задумавшись над чем-то, а потом продолжает говорить: — Или ты правда думала, что нас объединяет что-то подобное? — Но она постоянно так заводится от ревности, как любая женщина с привязанностью и любовью, — тут же начала отрицать его слова, хотя мне пока неизвестно настоящее. Но я произнесла это с такой уверенностью и твёрдостью, что повергло Саймона в шок, заставив губы приоткрыться и сделать новую затяжку. — Знаешь, в смысле её отношения ко мне, слова «любовь» и «привязанность» звучат так смешно и наивно. Да будет тебе известно, мы вообще не живём вместе. Она старается создать впечатление и показать всем, как счастлива и как меня «любит», — Саймон сказал это слово с притворной нежностью и показал пальцами кавычки, не заканчивая своей тирады, — но сама вышла за меня замуж ради моего члена. Грязная шлюха. Взяла меня шантажом, а мне пришлось схавать это для своей же репутации. Она сказала: «Либо ты получаешь всё, либо ничего. И весь мир против тебя, несмотря на твой военный героизм. Все тебя будут знать как предателя своего начальства и соблазнителя замужних женщин. Разрушителя браков и неспособным держать своё достоинство в штанах».       Я шумно сглотнула вставший в горле ком, испытав долю мерзости от этой хитрой и безжалостной женщины. В не самые лучшие для мира времена она решилась на то, чтобы давить на травмированного молодого парня и воспользоваться им. Шантажом на себе женила только для того, чтобы получать физическое удовольствие своим ненасытным и похотливым телом. Меня сковал ужас и тяжёлый вздох сошёл с моих дрожащих губ.       Так отвратительно. Противно. Будто видишь нечто доводящее до тошноты и нежелания держать в своей памяти. — Не знаю зачем, но хочу, чтобы ты знала: она сама запрыгнула в мою постель, говоря образно. Я был слишком неопытен, позволил себе поддаться. Но я никогда не хотел её по-настоящему. И не только её. Никого и никогда. До тебя были помощницы. На эмоциях трахался с ними, ибо те с ума от меня сходили, — произнёс британец с некоторым сожалением и прикрыл глаза на секунду, точно наслаждаясь морозным воздухом с улицы.       Я сжалась, опустив взгляд вниз. Такая тема для разговора кажется мне такой.. неудобной и заточающей меня в ступор, замешательство и, возможно, нервозность. — А меня просто в постель затащить не получится, да? — посмеялась я, выкинув из себя дурацкую шутку, что появилась в моей голове, лишь бы не возникло странного безмолвия и напряжённости. Это могло бы разрушить настрой на продолжение говорить друг с другом так открыто и непривычно близко. — Нет, просто ты не такая, как они. Дерзить мне начала, хоть телом и действиями всегда паинька на работе, послушная, мне подвластна. Ты не такая пошлая, как они. Не пытаешься добиться моего внимания, не позволяешь себе лишний раз меня коснуться или сказать какую-нибудь распутную глупость. Выполняешь свою работу и всё... Да и в конце концов, разве мужчина может называться мужчиной, если позволяет себе принуждать женщину к занятию сексом? — и тогда карие глаза Саймона встретились с моими голубыми. Столкнулись, совсем как линия горизонта между небом и землёй.       А я на него так уставилась. Не моргая. Вдумчиво и осознано. Его последние слова заставили меня вспомнить отца. Мою мать. То, что я когда-то увидела. И меня озарила вспышка... доверия к нему? Точнее, я почувствовала себя в безопасности рядом с ним, ведь уверена теперь, что Саймон не станет пытаться взять меня против моей же воли. Да и вряд ли ему этого хочется.       Моё тело вздрогнуло. Скорее от положительных эмоций, чем наоборот. Внутри меня разлилось нечто ласковое и трепетное. Такое далёкое от меня чувство, которое я испытывала очень давно от слов, сказанных противоположным полом. Я сдержала себя от того, чтобы встать к мужчине ближе, почувствовать исходящий жар от его большого тела. Алкоголь, конечно, выбивает нас обоих на откровение, но я способна оставлять дистанцию между нами и не позволять моим нетрезвым желаниям взять надо мною верх. — Ты никого никогда не любил? Я поняла правильно? — всё же нашла я для него вопрос, хлопнув пару раз ресницами, чтобы он не ловил себя на лишних мыслях. К примеру о том, что я начала на него засматриваться. Хотя вовсе нет, меня всего-навсего впечатлили его слова и мнение, касаемо насилия над женщинами. — Нет, никогда. И не думаю, что меня любили. Я не знаю, что такое любовь. Не знаю, как она находит место в сердце человека и может ли найти в моём. Я привык быть от этого отстранённым и держаться от этого подальше. Наверное, я не создан для этого вот и всё, — Райли всё ещё курит. Возможно, ему так спокойнее вести об этом диалог и проще.       В груди что-то болезненно отозвалось, когда я увидела, с какой серьёзностью были сказаны эти слова. Я думаю, что каждый человек заслуживает быть любимым и способен на такое же эмоциональное состояние, как любовь. Такова наша человеческая природа. Просто выражаем мы это по-своему: в сильных, громких поступках или мелочах, в тактильности или простейшей, но приятной заботе, в сопереживании партнёру или поддержке...       Каким бы я ни считала британца, я убеждена в том, что где-то, на какой-то полке его деревянной (как мне не раз казалось) души может найтись место для избранницы и безумной к ней любви. — Любовь — сложная штука. Вместе с ней в подарок идёт привязанность. Я умею любить, но не помню как это. Боюсь привязанности и постоянного навязчивого переживания потерять человека раз и навсегда. Во всех смыслах. Когда началась война... — я запнулась, поймав себя на том, что говорю о себе в ответ. Из меня сейчас выльется что-то такое же личное и запретное, наверное, то, что я держала в себе долгие годы , а сейчас под властью нескольких бокалов начну избавлять душу от одежды. — В общем, как-то поссорилась с мамой и крикнула: «Я сбегу из дома, плохие люди найдут меня и убьют!».. И я сбежала. А когда чуть не попалась, стало настолько страшно за свою жизнь, я не знала, куда мне деться, где мне спрятаться.. Пока меня за руку не потянул мальчишка моего возраста. Нам было по 14 лет.       Я прислонилась плечом к окну, иногда в него поглядывая, не желая ощущать себя совсем уязвимой под пронзительными карими глазами, что смотрят на меня с увлечением и внимательностью, впитывая каждое сказанное мною слово. — Я хотела кричать, а он мне рот рукой закрыл, спрятав меня в темноте за углом здания. Он провёл меня до дома, как оказалось, парень был сыном немецкого генерала. Я сказала, что нам нельзя общаться, так как если моя мать узнает, что он немец — вышвырнет меня из дома. Он посмеялся. Заговорил о том, что не поддерживает начавшуюся войну и ему жаль за то, какие страдания его народ приносит другим, — я вспомнила о своих потрёпанных волосах и поправила пряди в неуверенном жесте, прошлась языком по пересохшим губам и продолжила: — С тех пор мы начали дружить. Он приходил ко мне тайком, мы познавали мир друг друга, он пытался научить меня немецкому, а я его нежному французскому языку. Оба в процессе смеялись. Он не мог говорить мягче, а я грубее.. Год за годом, война наконец закончилась, нам уже стукнуло по 20 лет и он сделал меня «девушкой своей жизни».       Я усмехнулась от щемящего фрагмента из жизни, процитировав Оскара. Так его звали. Он был высоким и худощавым, с кудрявыми русыми волосами, что всегда переливались рыжим на слепящем солнце. Его зелёные глаза всегда смотрели на меня с любовью, на лице была улыбка, от которой появлялись ямочки... Возвращаясь к этому, мне бывает тяжело поверить в свою утрату. — Ну... я была счастлива и думала, что это будет длиться вечно. Я была уверена в том, что он останется со мной до последнего. Я в нём души не чаяла, нас словно связали нитью судьбы и я... потеряла его, — мои глаза закрыла хрупкая стеклянная стена, когда в сознании воспроизвелась та душераздирающая картина, наградившая меня фобией к привязанности.       Стало больно внутри. Я выдохнула через зубы и первая слеза скатилась по моей щеке , сделав её влажной. Я быстро смахнула её. Не хочу показывать свои слёзы Саймону и изливаться полностью. Не могу себе позволить этого. Немного выговорилась и уже хорошо. По крайней мере, лучше, чем 5 лет утаивать в себе и переживать немым способом. — Прости за вопрос, но что случилось именно? Может, если расскажешь, станет легче. Но не подумай, я не заставляю, — мужчина перестал на меня смотреть, наверное, заметив мои слёзы , не желая их видеть или просто не захотел ставить меня в неловкое положение, если прокомментирует моё поведение и эмоциональный порыв. — Нет, спасибо, не хочу об этом говорить. Меня девочки, скорее всего, обыскались. Я пойду... попрошу кого-нибудь отвезти меня домой, всё-таки дальше в этом платье мне не будет нормально, — я осторожно направилась к выходу, а когда коснулась дверной ручки, услышала голос Райли, окликнувший меня почти в самый последний момент. — Бет! — промолвил Саймон, проследив за тем, как я плавно обернулась, взглядом спрашивая чего ему нужно ещё. — С Новым годом... А ещё, знаешь, тебе идёт это платье. Хотя ты так неуклюже передвигалась в нём целый день. Но ты не парься, это смешно выглядело. — И тебя с Новым годом, Саймон. Мне, кстати, твой галстук нравится. Особенно, если бы я могла им задушить тебя за столь идиотский комплимент, — я слабо улыбнулась ему. Застенчиво и спокойно. От бессилия и нетрезвости. Не нашла в себе ничего для того, чтобы взбеситься.       Только будучи готовой покинуть британца одного... О Боже! Я услышала его смех. Настоящий, такой естественный, лёгкий и расслабленный..       Оказывается, Саймон Райли ещё и смеяться умеет.