Глава 9. Останься…

«Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя – одно.»

Эмили Бронте «Грозовой перевал»

      Меня на целый день с подругами не хватило. Я купила себе пару шмоток и уже от этого устала, а они ещё и в паб попёрлись выпивать. Вот тусовщицы и гулёны! Не то, что я... любительница проводить свободное время в более спокойной обстановке. Кто бы что ни говорил, но мне и вправду не по вкусу все эти шумные тусовки на постоянной основе.        Они завели меня в какой-то район для напыщенных богачей. Сказали, что я душная и отказываюсь провести время не только в их компании, но и в обществе каких-нибудь красивых и молодых парней с огромными деньгами... Знаю, они никак не хотели меня этим обидеть и приняли всё же тот факт, что я с ног валюсь, а это значит лишь одно: мне нужно домой доковылять.        По широкой улице разъезжают лимузины, да и впрочем дорогие тачки, в которых восседают соответствующие люди. Все дамочки тут расхаживают в брендовых фешенебельных платьях, а мужчины в таких же не дешёвых костюмах. В каждом их шаге и движении считывается уверенность, власть, нечто высокое и мне неизвестное.        Казалось бы: разве я не привыкла к этому в театре? Нет, не привыкла. Я редко когда выхожу за пределы укромного коридора между дверями гримёрных комнат и помещений для персонала. Конечно, мне плевать как эти избалованные люди на меня посмотрят: косо или обычно, но я не ощущаю себя хорошо во всей этой наигранности и излишней роскоши.        Держа в руках пару пакетов одежды, из прямо стоящего передо мною паба вдруг вывалился знакомый мне мужской силуэт. Такой крупный и высокий... Саймон. Он самый. А чего тут удивляться? Ему-то этот район по карману уж точно, могу не сомневаться... Честно, мне захотелось мимо него пройти, однако я застала Райли в, мягко говоря, не самом лучшем состоянии.        Кареглазый опёрся ладонью об стену здания, быстро приподнял с губ маску и, пригнувшись ближе к земле, без какого-либо стеснения позволил себе благополучно вырвать содержимое желудка в белый сугроб. Он еле на ногах держится, повторяя своё действие ещё раз, совсем себя не контролируя. Не цеплялся бы за стену, точно смог бы увалиться лицом в свои же эметические массы.        Ох ты ж... Дело дрянь. Теперь я мимо точно не пройду.        Я незамедлительно подошла к мужчине и осторожно тронула за плечо, обращая его внимание на меня. Актёр встрепенулся и устало поднял свой взгляд на меня. Веки полурасслаблены, в пьяном дурмане карие глаза изучают моё лицо. От него несёт алкоголем и сигаретами. Это сколько выпить нужно было, чтобы довести себя до такого развязанного состояния?  — Эй, Саймон, узнаёшь меня вообще? — тихо обратилась к Саймону я, врезаясь светлыми глазами в его притуплённый взор. Как же он жутко тормозит! Пару секунд на меня глазеет, а потом внезапно выпрямляется, отстраняясь от стены, точно от какого-то прозрения.  — О как! Чего ты тут забыла, Бет? — вскрикнул мужчина, покачнулся, но сумел удержать своё ватное тело на ногах, лишний раз подтверждая то, что набухался в хламину. Райли осмотрел меня с ног и почти до головы, задержав свой взгляд сначала на покупках, а затем на приоткрытой шее. — Тратишь зарплату на всякую ху... Хм.. Интересно...        Саймон захотел выпустить из себя пару неприличных слов, но осёкся, найдя во мне нечто более... важное? Мужская рука поднялась к моей шее и британец слабо коснулся большим пальцем определённого на коже места, еле ощутимо проведя подушечкой. Я заметила то, как сжалась его челюсть, точно в некоторой злобе или чём-то для меня новым, непривычным. От этого я только поправила свой шарф, прикрывая от него свою шею, совсем не подозревая того, что Тому всё-таки удалось оставить на мне свой след вчера.        Резко одёрнувшись, его тело вновь закачало из стороны в сторону, готовое рухнуть прямо на землю. Но я подлезла ему под руку, давая нужную опору и поддержку, хотя мне даётся это совсем нелегко с огромным телом Саймона.  — Бет, тихо! Я сам... Тш... Валяй куда шла, — с паузами в речи, нетрезвой размазанностью заворчал Саймон, попытавшись освободиться от меня. Но я так к нему прилипла, понимая, что без моей помощи он и вправду заляжет спать в снегу мордой вниз.  — Да заткнись ты! Сам он... — посмела крикнуть на него, еле-еле, но уверенно ведя британца к краю тротуара в намерениях словить рандомное такси, что первое появится недалеко. Ну уж нет, сейчас он сам никуда не дойдёт. И не доедет тоже. Я никак не отблагодарила его за помощь мне, поэтому всего-навсего хочу отплатить ему тем же. Но дело не только в этом. С моей стороны это обычный человеческий поступок. Я не могу бросить Саймона просто так, чётко видя как ему нездоровится и как страдает. Раз я по счастливой случайности тут, то кто, если не я, сможет сейчас его спасти? Ну точно не кто-нибудь из этих наряженных тёток или дядек. Даже при том условии, что мужчина «свой».  — Бе-е-е-е-т... — протянул дрожащий голос, пока ноги с горем пополам перебираются со мною рядом. Остановившись, теперь я старательно высматриваю издалека такси, которые, наверное, не частое явление в этом местечке, потому что большинство приходятся обладателями своих автомобилей.  — Чего тебе? Я бы попросила найти нам «карету», но из нас двоих не в стельку только я, — пробурчав, вглядываюсь в каждую машину, мечтая увидеть хотя бы одну нужную. Сейчас ещё придётся отвалить прилично денег водителю.        Таким способом передвижения тоже развлекаются люди из высших слоёв населения и реже из средних. Учитывая мою зарплату, меня теперь можно было бы отнести к прослойке между низкой и высокой, однако стоит помнить, что половина моих денег отсылается семье.  — Вот разошлась... за пьяницу меня держишь... я же совсем каплю выпил... пару бутылок всего... может больше... — и это он называет каплей?! Райли себя совсем сдерживать перестаёт, уже на меня почти всем весом наваливается, и при этом же считает, что выпил совсем ничего. С чего он только вдруг так наклюкался? По какому поводу?  — Эй! Ты вообще-то ужас какой тяжёлый! — от моего недовольного возгласа британец подпрыгнул, постаравшись взять себя в руки. Как раз и такси подоспело.        Как только водитель остановился, я открыла заднюю дверь и запихнула Саймона в машину, а после запрыгнула за ним следом, здороваясь с мужчиной за рулём. Кареглазый расставил ноги и занял половину пространства, отчего я его подпихнула со словами: «Сядь нормально!». Совсем как мамаша пытается воспитать своего озорного ребёнка, не желающего её слушать.  — Прошу прощения, ехать вам куда? — с некоторым опасением подал голос таксист, бросив на нас свой взгляд через зеркало. С моих губ слетел рваный выдох, а глаза с ожиданием устремились на Саймона, которого словно совсем ничего волнует. Ему волю дай, так в любом месте будет готов уснуть.  — А?... Я живу... — британец прервался, задумавшись. Смотрит вверх в потоке своих мыслей. Допились. Уже вспомнить не может своего адреса, — … где я вообще живу?        Посмотрев на меня, задал вопрос Саймон, точно обращаясь ко мне. Моё лицо тут же перекосило в диком удивлении с одновременной растерянностью. Моя грудь вздымается о тяжёлого дыхания с каждым вдохом, спустя пары секунд моего молчания во взгляде проскользнуло сочувствие.  — Ты у меня это спрашиваешь? Додумался... — актёр опять уставился в какую-то одну точку, как бы стараясь проясниться и хотя бы вспомнить точную улицу и номер своего дома. Не сказать, конечно, что водителю авто пришёлся по душе такой расклад событий, ибо мы отнимаем у него слишком много времени… Однако, что я могу поделать, если нужно Саймона довести домой? Повторюсь: в таком состоянии я не могу его кинуть на улице.  — Где я живу... Не помню нихрена..! Наверное… А, точно! Район Ричмонд, Ривер Лейн, последний дом, — выдал Саймон, сам тому обрадовавшись. Мужик за рулём облегчённо выдохнул и мы тронулись с места. И года не прошло. Какое же счастье! Я думала мы застрянем тут надолго.        Всю дорогу я молчала. Актёр же откинулся головой на спинку сидения, устало смотря в окно. Я занялась тем же, ощутив напряжение, окатившее моё тело, когда пейзажи светлого города сменились на пустую трассу с окружающими её высокими елями и соснами в снегу. Мимо всего парочку других машин проехало, и то по направлению центра Лондона. А тут темно и жутковато. Я обняла себя руками, сжавшись, понимая, что нахожусь в одном маленьком пространстве с двумя мужчинами. Этот в хлам, а второго я впервые вижу. Если он нас не по адресу везёт..?        Я не перестала паниковать и с въездом в отдалённый от Лондона район, представляющий собой словно самостоятельный город на окраине. Я чувствую себя некомфортно вдали от центра, где всего за минут 20 или чуть больше можно добраться до моего нынешнего дома. Хотя тут всё кажется более спокойным в плане самой царящей атмосферы этого места. Всё начинается с уютной набережной на другой сторону Темзы, на которой расположены маленькие лодочки. По берегу, на котором построено парочку домов в два-три этажа, гуляют люди в свете фонарей, наслаждаясь очередным начавшимся снегом.        Но мы поехали дальше. Миновали подсвеченные улицы, которые кажутся более умиротворенным и не такими суетливыми. Заметила тут рестораны и милые кафе, в которые заходят с улыбками на лицах. Архитектура кажется выполнена в лучших английских традициях, но не выглядит такой громкой что ли... Здания такие же элегантные, гармоничные, кирпичные и со сдержанным декором, но, наверное, общая обстановка столь отдалённого от Лондона района делает это всё таким безмятежным, настоящим.        Подъехали к двухэтажному дому, выполненному из светлого кирпича, с чёрной крышей , под цвет которой оконные рамы и ограда балкона на втором этаже. Перед самим зданием нашел себе место бассейн средних размеров, пока не функционирующий в силу поры года. Рядом с ним пока ничего нет, но, думаю, где-то в кладовой дома припрятаны лежаки и какие-нибудь столики. Зимой тут от них и вправду смысла нет никакого.       Ну вот, теперь я знаю, где живёт Саймон. Особенно в его жилище мне нравятся панорамные окна, считаю это своим любимым элементом в интерьере. Ещё меня привлекает высокий черный забор с воротами для машины и калиткой. Чувствуется в этом приватность и уединение.        Теперь я не выгляжу напуганной и моё сердце перестало с ума сходить в груди. Но, с другой стороны, мне придётся перетерпеть обратную дорогу наедине с таксистом. На вид он то ли грузин, то ли армянин. Брови чернющие и смотрит слишком угрюмо. Лет ему под 60, уже знаю, что поездка домой не откажется для меня приятной и комфортной...        Саймон заёрзал на месте, залезая рукой в карман своего пальто. Он оттуда вытянул крупную купюру и, дотянувшись до водителя, всучил ему прямо в руку, что заставило того удивиться со счастливой улыбкой на лице, наверняка подумав о том, что не зря на нас своё рабочее время губит.  — Тут за двоих и за то, что отвезёшь её обратно… И аккуратно! Чтоб живой мне на работу пришла... А то понабирают всяких... — вместе с этим несвязным возгласом кареглазый чуть ли не выкатился из машины, не без усилий распахнув дверь. Нет, если я не приложу к этому своей руки, он до порога ползти будет.        Я ринулась за ним следом. Опять за него взялась, позволяя его телу перестать так расслабленно качаться. Хорошо, что ключи ему не пришлось долго искать, поэтому мы миновали путь от машины до калитки, осталось дело за малым, которое я смогла выполнить точно так же успешно. Помогла Саймону доплестись до дверей дома. Которые оказались не запертыми. Видимо, забыл про них перед выходом или вовсе не считает нужным их держать закрытыми, беря во внимание высоту мраморного забора.        Самой смешной и волнительной стала та минута, когда, пусть будет грузин, звонко посигналил мне, заставляя обернуться всего на какую-то долю секунды. Стоило мне сместить главный фокус сосредоточенности на звук за пределами двора харом кареглазого, как тут же услышала звук грохнувшегося тела.  — Бля-я-я-я-ть! — выругнулся актёр, лёжа ногами на улице, а туловищем в доме, лицом в пол. Когда этот умник нажал на ручку двери и раскрыл её, не смог удержаться и полетел вниз.                     Признаюсь, я начала переживать. Ахнула, испугавшись за то, что Саймон ведь может себе так что-нибудь покалечить…! Надо же так напиться... который раз об этом думаю и прихожу к выводу, что мне определённо необходимо уложить его в постель под моим чётким руководством. Иначе бедняга совсем сам не справится, скорее с ним что случится, чем он до второго этажа по лестнице доберётся. Предполагаю, спальня находится именно там. Скорее всего, из неё и имеется выход на балкон.  — Боже!.. Ну и наказание… Спальня наверху? — осторожно подойдя поближе, я помогла мужчине встать на ноги, которые совсем его держать отказываются. Ничего... испытание лестницей ещё впереди. Тут он хоть за перила сможет держаться, а не только за меня. Словом британец мне не ответил. Положительно промычал и сам начал направлять меня в сторону ступеней…       Сказать, что это было тяжело — ничего не сказать! Я хоть и не тащила весь его вес, но всё же не легко для женщины, которая в грудь ему дышит и не может похвастаться такими мышцами, как у него самого...        Только порог комнаты переступив, Саймон сбросил с себя пальто, а после и рубашку стянул, оставшись в одних брюках. Ни о чём не подумав, плюхнулся на мягкую кровать, аккуратно застеленную белым постельным, прямо в обуви. Зарылся в подушку, что-то невнятно из себя выдавив. С моей стороны послышался утомлённый выдох, после которого я, стоя рядом, собралась покинуть мужчину, подумав о том, что тот уже вырубился. Да и таксист меня уже заждался.       Только сделав тихий шаг от его постели, Райли резко приподнялся, развернувшись на бок, нежно поймал мою руку своей и ласково сжал. Мои глаза расширились от недоумения и сердце ушло куда-то вверх или наоборот упало вниз, пропустив перед этим пару тройку громких ударов, отозвавшихся в моей голове.  — Останься, — коротко сошло с мужских губ, а карие глаза с мольбой бегают по мне. Сама не знаю зачем и почему, но я в ответ обхватила мужскую руку своей. Мягко и с неосознанным теплом, будто что-то отключило мой разум, управляя мною точно как марионеткой.        Не спеша, с трепетом и аккуратностью кареглазый подтянул меня к себе ближе, заставляя тем самым присесть на край кровати. Я успела подумать о том, что, наверное, сейчас он оставит в покое мою руку и перестанет держаться за неё, как за единственное спасение в этом огромном злом мире. Однако этого не случилось. Улёгшись на спину и приподнявшись на локтях, взялся за мою кисть, уже заключив её в двух своих руках, начав разглядывать.        Я легонько дёрнулась, когда Саймон не торопливо провёл кончиками пальцев по тыльной стороне моей ладони, а затем повторил то же самое уже на обратной стороне, погрузившись в какие-то свои мысли, не высказанные вслух. Я же молча наблюдаю за его действиями, слыша, как стучит моё сердце и температура тела постепенно становится непривычно высокой. И я не могу понять: страшно мне или я испытываю от этого какие-то другие эмоции?        Тёплая большая рука расправляется, а я автоматически делаю так же. Ладони оказываются прижатыми друг к другу и он с искренним интересом смотрит на это, как бы сравнивая мою ручонку относительно своей. Склонив голову вбок, он шумно выдохнул, проскользнув своими пальцами между моими, медленно сцепляя. В комнату только свет от фонарей на улице падает, скрывая мои раскрасневшиеся щёки и приоткрытые от расползающегося стеснения розовые губы.        Британец не настойчиво утянул меня на свободную сторону двухспальной постели. Мои волосы разбросились по удобной подушке, я не позволила себе сказать чего-нибудь грубого или съязвить, приняв попытки сопротивления. Ничего из этого. Тишину между нами разрушает негромкое дыхание нас обоих и шуршание тканей под нами от телодвижений Саймона. Я лежу, позволяя чему-то тёплому расплываться внутри меня, течь в крови и заполнять этим моё замирающее сердце.        Актёр немного сполз вниз, приникая головой к моему животу, параллельно с этим обнимая бёдра сильной рукой, не смея залезть ею под мою юбку. В груди всё задрожало, точно как крылья бьющегося в замкнутом пространстве мотылька, вынуждая инстинктивно, в то же время несмело коснуться его широкой спины и ощутить подушечками пальцев рельеф одного из шрамов на смуглой горячей коже — знак пережитой боли. Я начала нежно гладить Саймона, с нежностью и будто с обещанием оберегать его в эту ночь. В этот момент мужчина кажется таким уязвимым, таким неясно для меня родным..? Глядя на него я почувствовала промелькнувшую между нами невидимую связь, что зародилась так спонтанно и неизвестно.        Мышцы крепкого тела напряглись. Я тот час остановилась, затаив еле слышное дыхание. Испугалась, подумав, будто нарушила границу дозволенного в своём забытие. Почти готовая одёрнуть руку, как от колкого ожога, меня остановил его голос, зазвучавший для меня тихой мелодией излюбленной скрипки, такой нежной, проникновенной и необъяснимой.  — Нет, продолжай... Я не помню, когда меня в последний раз так касались, — в тоне зазвучала тень печали. Тихая и глубокая, как эхо призрака минувших страданий. — Я с детства к грубости привык и, возможно, к жестокости… Отец не выполнял в семье свою роль. Шлялся по пьянкам, шлюхам и концертам каких-то маргинальных типов, где закидывался наркотой, а домой возвращался разукрашенным в череп лицом. Ты не подумай, мои маски с отцом никак не связаны... У него там вовсе не человеческая черепушка была... Не об этом сейчас...        Кончики моих пальцев обводят по памяти контуры татуировок на широкой спине Саймона. Я зависла. Пауза выдалась хрупкой, в какой-то степени интимной и запретно близкой, как наши тела сейчас близки друг к другу. В это мгновение он обнажает мне свою душу, я готова выслушать. Прочно впитать в себя каждое сказанное слово и дать найти в себе тёплое убежище.  — Так вот… о чём это я… Он меня никогда не любил, как положено нормальным отцам. Мне казалось, да и сейчас кажется, будто я живу в бесконечном хаосе. С самого детства я только и слышал о том, что должен быть мужиком, а не «пустоголовым клоуном, развлекающим таких же идиотов». Ему до чёртиков, нет, до адского безумия не нравилось моё рвение быть тем, кем сейчас являюсь. Каждый вечер меня избивал, говоря и доказывая, что так из меня вся дурь выйдет. Когда меня призвали на войну, он только рад этому был, сказал, мол, наконец он получит сына, о котором всю жизнь мечтал, — обида на то, что он не получал отцовской любви вновь захлестнула его, выдав это в дрожащем голосе. Но несмотря на эту боль, он хочет довести свою историю до конца, чтобы освободить себя..        И я, как человек испытавший на себе подобное, не могу его не понять. Во мне разгорелось сочувствие и глаза стремительно застеклило не только от этого режущего сопереживания, но и от собственных воспоминаний, стрельнувших в мою грудь и голову. С каждым словом нарастает острая боль. В коротком безмолвии захотелось сказать что-то, поддержать, но я забоялась нарушить ход его и без того пьяных мыслей.  — Доставалось и моей матери в любой попытке защитить меня. Тогда он избивал нас обоих. И ему было на всё плевать. Я изводил себя бешеными тренировками и не понимал, действительно ли меня это успокаивает или я хочу добиться хотя бы малейшего одобрения от папаши... А он с каждым днём то и делал, что с ума сходил. Причём, как только я на свет появился, он уже с диагнозом от психиатра ходил, — голос кареглазого прозвучал твёрдо и несколько раздраженно, будто злясь на мать за то, что не ушла от мужчины с каким-то психологическим расстройством. — Шизофрения. Он у меня исследователем был, особенно любил всякую мифологическую херь и тему существования Сатаны. К слову, возвращаясь к его похождениям, на лице была нарисована черепная коробка козла. И он утверждал свою связь с дьяволом. Не раз ссорился на этой почве с мамой, в последствии она, конечно же, страдала.        На моём лице отразилось изумление. Брови вверх взлетели, а губы приоткрылись в немом поражении. Меня током словно ударило и я дара речи лишилась от столь неожиданного поворота в прошлом Саймона.  — Он был слишком увлечён этим... Говоря о своей связи, подразумевал то, что «это» в нём сидит, управляет и при желании показывает свой облик, мелькая перед глазами. Нет, когда я ползал слюнявый по пеленкам и только кричать умел, с отцом всё было не так уж и плохо. С моим взрослением одержимость усилилась. Мама запрещала мне заходить в его рабочий кабинет, но ослушавшись... Все стены были увешаны различными сюжетами в рисунках и на каждом присутствовал «он». Король Ада, папина своеобразная «любовь»... И я до сих пор не могу понять свою же мать... — интонация сошла на еле уловимый шёпот, уводящий в конец повествования. Я всё так же мягко вожу рукой по телу Райли, ощущая тяжесть его головы на своём животе и то, как он ко мне прижимается, словно нуждающийся в заботе дворовый кот.  — Я понимаю тебя, Саймон… Я и подумать не могла, что между нами оказывается есть что-то общее… Насилие со стороны отца. Правда, у моего подтвержденного диагноза не было. Сначала поднимал руку на мою маму и насиловал её, а потом начал лупить меня и домогаться. К свой же дочери... Боже, ты бы знал, как я «благодаря» всему этому ненавижу секс! Нецелованная девственница в 25 лет… — я прикрыла глаза и дрогнула, как тогда, когда переживала каждый удар по своему восприимчивому к боли телу. — Я тебе до слёз сочувствую, потому что сама была для отца нелюбимой дочерью. Мне казалось, он нас ненавидит... И мне всегда было так страшно засыпать под крики мамы..        Я сдержала в себе всхлип, что собрался выскочить из меня наружу. Саймон повернул голову в мою сторону, не прекращая ко мне прижиматься и теперь смотрит на меня щенячьим взглядом, вызывая лишь больше желания оголить ему свой внутренний мир в ответ.  — И я тоже увидела то, чего не должны были видеть мои детские глаза... В очередной раз принудив её к сексу... Избил ей до жутких гематом лицо, а когда она сознание была готова потерять, не глубоко изрезал ножом тело. Да, она осталась живой, но я... до сих пор виню маленькую себя. Виню за то, что совсем ничего с этим не сделала. Просто осталась стоять в ужасе, не зная, что могу предпринять... Я ведь была очень глупой, не правда ли? — пытаясь найти пристанище в физическом контакте, что для меня совсем не свойственно, я поднялась ладонью с его плеч на щеку, ласково коснувшись.  — Бет… Ты не была глупой… ты была маленькой... Сама же понимаешь, что ничего не могла сделать... вмешалась бы, так ещё бы не была тут со мной рядом... — Саймон проговорил это с обволакивающей нежностью, легонько накрыв ладонью мою руку, что удобно упокоилась на его лице, заточённого в маску.  — В каких-то моментах мы можем друг друга понять... Мне жаль, что тебе пришлось это пережить и, надеюсь, теперь ты чувствуешь себя свободнее от того, что поделился этим хотя бы немного... Это лучше, чем жить с тяжестью в душе и чувствовать себя одиноким, непонятым… Я считаю тебя сильным человеком, пусть мы и кусаемся часто... — я облегчённо вздохнула, следя за карими глазами, которые начали медленно смыкаться под воздействием моего мелодичного голоса, полного сострадания и заботы, направленного на Райли.  — Ты такая мягкая и тёплая, — в сонном бреду заговорил Саймон, уже не открывая своих глаз в желании посмотреть на меня. — И голос такой... картавишь, как мурчание кошечки… Спасибо, что осталась…        И вновь моё лицо невольно порозовело. Я не думала, что Саймон может обращать внимание на такие мелочи, которых я сама не замечаю за собой, выдавая французскую кровь, бушующую по моим венам. Его слова застали меня врасплох, вызвав приятное смущение. Я почувствовала, как внутри меня что-то ёкнуло. В его простом «спасибо» звучала такая настоящая благодарность и моё сердце предательски затрепетало…        Какого хрена я позволяю себе растаять от его пьяных бредней, которые он завтра же не постыдится забыть? Бет, ну ты и дура!