Глава 10. Стоп, Бет… Боже..

«Сердце его напоминало нежный цветок, который развертывает лепестки навстречу солнечным лучам, но тут же поникает и закрывается, если его коснутся неосторожные пальцы или даже самый легкий ветерок.»

Энн Бронте «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла»

      Утром следующего дня я проснулась в одной постели с Саймоном. Он всё в том же положении: голова покоится на моём мягком животе, а руки расслабленно обнимают мои бёдра, ласково и бесконтрольно поглаживая сквозь сон. Дневной свет пробился в комнату через не завешанные шторами огромные окна, заставив меня сладко выгнуться и потянуться, открывая нехотя глаза. Сколько сейчас? Часов десять? Может, вообще двенадцать?       Я посмотрела на мило спящего мужчину. Его карие глаза закрыты в мирном сне, изредка слышится негромкое похрапывание, разбавляющее тишину пришедшего нового дня... Кстати, странно, но я выспалась впервые за последние несколько дней. Хотя я ожидала от себя больше тревожности и того, что буду ворочаться в постели, пытаясь провалиться в глубокий сон. Ну, знаете, я впервые в жизни провела ночь с мужчиной, и то не в том смысле, в котором могли бы подумать многие. Во мне есть привычка засыпать в одинокой кровати без единого намёка на чьё-то тёплое, да ещё и такое огромное тело рядом с собой. Как бы я ни раздражалась от него порой, я не ощутила изводящего и привычного мне страха, находясь настолько в запретной близости с ним. Наверное, в эту ночь мне всего-навсего захотелось пожалеть его...? Просто мы оказались душами по несчастью и недолюбленные своими же отцами.       Думаю, мы не раскрыли друг другу ещё часть наших терзающих историй. Мне неизвестно, что стало с его папой, как и ему я не рассказала о том, что моя мать выгнала моего, после чего он благополучно побежал убивать людей в идущей на то время войне... Мне и не хотелось давить на Райли в его пьяном состоянии, так как сама понимаю испытуемую им боль от внезапно навалившихся воспоминаний и желаний облегчить своё сердце, дать себе хотя бы немного свободы и получить нужную поддержку, которую уж точно не находит в своей жене или простых знакомых, с которыми вообще всегда холоден и грубоват. Но понять, почему он выбрал именно меня для своих откровений... Мне тяжело, и я уверена чётко в том, что он обо всём забыл. Может, оно и к лучшему. Опять начнём кусаться друг с другом, встанем на нашу прежнюю дистанцию, и мне даже в голову не придёт его любить, привязываться. А ведь мне и сейчас страшно принять свою лёгкую и зародившуюся где-то внутри симпатию к нему или обыкновенный интерес к его закрытой личности, что постепенно в моих глазах меняется, переставая казаться мне настолько бесчувственной, непонятной и высокомерной.       Немного полежав, я осторожно выползла из кровати актёра. Его вещи так и остались на полу раскиданными. Тяжело вздохнув, я подняла его пальто и рубашку, а после бесшумно подошла к большому шкафу, что расположен недалеко от кровати. Отправив одежду на свободные вешалки, я осталась удивлена количеством всяких шмоток в его гардеробе. А чего мне нужно было ожидать? Он в этих деньгах купается, предоставлен только сам себе... Поэтому порой он мне и кажется эгоистичным. Хотя в холодильнике у Райли мышь повесилась. Поэтому мне пришлось выбраться на прогулку в ближайший магазин на улице. Перед этим я оставила на прикроватной тумбочке стакан воды и откопала в его домашней аптечке, в одной из кухонных полок, обезболивающее. После такой пьянки голова только так по швам трещать будет. Того гляди и сегодня на ноги не встанет без моей помощи. Как дитё малое при болезни, честное слово. Даже в выходные дни бегаю возле него, разве не наказание? Однако он и сам однажды с моей ногой возился. Мне кажется или я стала путаться в своих мыслях..?       Идя по морозной улице, я издалека приметила вывеску магазина. Зима уже меня утомила, хочется тепла и солнца. А мне ведь ещё этот и следующий месяц пережить. Хочу отметить, что Саймон живёт в довольно эстетичном и приятном районе, к тому же спокойном и не суетливом, в отличие от районов в самом городе. Как я и думала вчера, тут есть атмосфера некоторой тихой роскоши, такой милой и притягательной. Смотря на украшенные еловыми ветвями и разноцветными шарами здания, которые в тёмное время суток светятся от гирлянд, думаю о том, как хорошо тут летом. Особенно прекрасно было бы прогуляться по той набережной, сесть в маленькую лодочку и под уходящим в закат солнцем рассекать по Темзе, любуясь красочным небом, что наверняка залилось бы огненными оттенками, переходящими в нежную розовинку... И было бы неплохо в это же время наслаждаться вкусным английским чаем, горячим или подостывшим — совсем неважно, так как главным будет совсем другое. Я чувствую это «другое», но не могу назвать и понять, что пришло в моё подсознание, не желая мне показываться и давать понять, что же было бы для меня главным при обстоятельствах в моих мечтательных раздумиях...       Магазинчик, в котором я закупилась продуктами для завтрака, мне тоже понравился. Меня обслуживала очаровательная пожилая женщина. Улыбчивая и приветливая, без косого взгляда или чего-то подобного. Она сделала комплимент моему внешнему виду, спросив, давно ли я тут живу. Я же призналась честно, но без подробностей. Лишь с искренней улыбкой на лице заявила о том, что забочусь о своём одиноком «начальнике». Но я упустила причину его плохого самочувствия. Ей это не так уж и важно знать, собственно...       Вернувшись в дом Саймона, я пополнила запасы еды на кухне мужчины. Она у него, кстати, просторная, выполнена в серых тонах. Очень минималистично и аккуратно выглядит. Имеется достаточно шкафчиков для хранения, они гладкие и контрастируют с грубой текстурой деревянной столешницы, на которой мне предстоит готовить задуманное. Комната ощущается как пространство для уединения и некого снятия стресса в силу своих тёмных оттенков. Да, в доме британца они преобладают в целом, но я женщина, которой нравится проводить время за готовкой. Нет, я не та, которая будет постоянно торчать на кухне и угождать мужу. Просто мне нравится сам процесс, и я привыкла делать это для себя в первую очередь...       Мои волосы опять растрепались от моих активных пританцовываний во время готовки. Во мне заиграл прилив какого-то счастья, особенно в тот момент, когда мои золотые руки слепили парочку круассанов и отправили их в духовку, пока на плите кипит чайник и жарится последняя порция ароматных панкейков. В ожидании я успела помыть недавно купленные ягоды: ярко-красная, сочная клубника и крупная розовая малина. Ещё я подготовила тарелочки с фруктовым джемом, сливочным маслом и нарезанным свежим багетом (как же я была рада его наличию в том магазинчике, ей-Богу!)... Красивая сервировка, и я довольно выдохнула, расставив всю готовую еду на небольшом столе в центре кухни. Заливая пакетик чая кипятком, из моей идиллии меня вырвал всё ещё сонный голос Саймона, прозвучавший так сладко и мягко, на удивление: — Кхм.. Доброе утро? — проговорил мужчина, вопросительно на меня глядя, как будто совсем не ожидая увидеть меня в своём доме этим утром. Точнее, почти днём.       Я встрепенулась и поставила чайник обратно на плиту, обратив своё внимание на полуголого мужчину. Он стоит передо мной в одном полотенце на бёдрах. Я никогда не перестану восхищаться его телом... Нет, этот умник даже после душа маску на своё лицо нацепил! Я понимаю: он скрывает нечто большее, чем просто своё лицо. Но, Боже, в некоторые мгновения мне так хочется видеть не только его глаза чайного цвета, которые сейчас дыру во мне прожечь готовы своим пристальным взглядом. — И тебе. Ты дома чем-то кроме чая питаешься? — с этими словами, я перенесла чашку на стол к остальной еде и махнула головой, немо говоря садиться и приниматься за еду. Ну не зря же я её готовила, верно? — Просто не готовлю сам, вот и всё. Ты ещё надейся, что мне этого хватит, — Саймон с несвойственной ему неуверенностью прошёл к стулу и плюхнулся на него, из-за чего я невольно обратила внимание на влажное тело мужчины, по которому на некоторых участках кожи всё ещё бегут прозрачные капельки воды, делая картинку в моих глазах более провокационной и вызывающей необыкновенное чувство внизу живота. — Какой ты благодарный... Я не знала, что именно ты будешь, поэтому порадую тебя французско-американско-английским завтраком, — некий бред выдала из себя я, прикусив нижнюю губу в неосознанности. Тяжёлый вздох и я сажусь на место рядом с мужчиной, ощущая, как мне в нос сразу же ударяет запах с нотками ненавистного мне цитруса.       О ужас! Сейчас этот ненавязчивый аромат кажется мне таким привлекательным и самым желанным. Да какого хрена, Бет!? Бёдра сами друг с другом сводятся, дыхание тяжелеет и я не чувствую себя хорошо..? — Я удивлён, что ты не свалила рано утром... Кстати, между нами ничего...— начал говорить Саймон, намериваясь задать вопрос, который я от него как раз и ожидала услышать всё это время. Во мне промелькнуло едва уловимое расстройство, опечаленность, которые я решила умело скрыть, прервав его своим положительным ответом. Кареглазый неоднозначно вздохнул, выпустив из лёгких воздух. То ли с успокоением, то ли с каким-то непонятным для меня притворством. Толька Райли взял в руки вилку и нож, как глаза задержались на моей шее, выглядывающую из под расстёгнутой на пару пуговиц голубой рубашки, что заправлена в юбку молочного цвета, — А это... я сделал?       Глаза британца расширились, переместившись на моё порозовевшее лицо. Я молча покачала головой в отрицании. Взгляд поник и опустился вниз. Теперь я смотрю самой себе в колени, не желая вспоминать прикосновения рук Томаса к себе совсем недавно. От этого я вновь испытываю отвращение и злюсь на саму себя за свою бездейственность в тот злосчастный отрывок времени, что Том потратил на домогательства ко мне и причинение психологической боли.        Да, очень «удачно» начался у меня этот год. Дай мне только Бог терпения и сил на бесконечные избегания этого мужлана в театре. Жизнь подкинула мне очередное мучительное испытание, захотев посмотреть, насколько я могу быть выносливой и сильной разумом. Хотя того и думаю, что с такими коллегами и начальством скоро чокнусь без какой-либо радости. — Ясно, — кисло послышалось со стороны Саймона и крупная рука сжала собой вилку, отчего та чуть ли не прогнулась. Взгляд уткнулся в тарелку с едой и, приподняв нижнюю часть маски, мужчина оголил свои тонкие губы, пробуя моё кулинарное творение. — Откуда у тебя тогда это? Вкусно, кстати. — Мне неприятно об этом вспоминать... Недавно только отошла от произошедшего... Да и разве тебе так важно? — вскинув бровями, спросила у Саймона. Его губы сжались в линию, а взор впился в мои отведённые в сторону глаза, как бы взывая меня посмотреть на мужчину в ответ. Я сижу рядом с ним слишком близко, плечом к плечу. Чувствую собой разгорячённую кожу, уже почти обсохшую за прошедшее время. Между ног слишком мокро, наверное, овуляция заявляет о себе. Хотя обычно я не чувствую того, что вдруг вспыхнуло во мне после того, как Райли возник на пороге кухни. — Просто скажи кто. Большего я от тебя не прошу, — сквозь сжатые зубы проговорил кареглазый, ожидая от меня хотя бы какого-то ответа. Ну как «какого-то»... Определённого. Но в моей голове совсем не проясняется зачем ему это нужно знать. Будто от этого мир перевернётся и многое в этой жизни поменяется после моего одного слова. — Том, — я всё-таки выдавила из себя имя другого актёра, уловив слегка раздражённый вздох, слетевший с мужских губ. Его губ, на которые я то и делаю, что стараюсь не глазеть, изводясь от скребущего внутри меня чувства, которое меня точно разорвать на кусочки готово. Что со мной вообще происходит? Нужно будет обязательно проверить дома температуру своего тела. Уж слишком сильно по мне жар распространился, как будто меня в разогретую духовку сунули.       Райли мне ничего не ответил. Просто промолчал, погрузившись в процесс трапезы, вовсе перестав на меня смотреть. Я собралась положить свои локти на стол и опереться подбородком себе на руки, желая нарушить воцарившую тишь своим вопросом насчёт еды, хоть он уже и выразил одним словом своё мнение по этому поводу. Однако мне стоит дать приз в номинации с названием по типу «Госпожа неуклюжесть». Локоть задел лежащий рядом нож, который по итогу не понадобился Саймону. Прибор мигом улетел прямо под стол, что заставило меня стремительно скользнуть за ним следом... Я оказалась в мужских ногах после характерного звона от упавшей вещи. Кареглазый никак по началу на это не отреагировал, слушая моё единожды произнесённое извинение. Но, резко поднявшись в целях вернуться обратно на стул, я ударилась бошкой об чёртов стол! — Ай! — громко закричала я, а затем из Саймона вырвалось нецензурное слово от разлившегося ему на полотенце ещё почти горячего чая. Так вышло благодаря моему фееричному столкновению макушки головы со столом, который, в свою очередь, затрясся и перевернул кружку. — Больно-то как!.. Ой! Прости-прости-прости-прости... Судорожно залепетала я, застыв между его ног своим телом и начав, совсем не соображая, пытаться вытереть руками образовавшееся на белоснежном, секунду назад чистом полотенце тёмное пятно. Моя ладонь легла на нечто твёрдое и тёплое. Райли простонал в ошеломлении, и это «нечто» запульсировало мне в руку, когда моё тело среагировало на изданный проникновенный звук сжатием пальцев. Моё сердце в пятки ушло, совсем свихнулось, звонко забившись. Да так, что я услышала эти яростные удары в своей голове. Так чётко и непрерывно. Моё тело задрожало, и щёки совсем раскалились. — Стоп, Бет... Боже... — с низким придыханием заговорил Саймон, и его карие глаза бесконтрольно закатились, будто бы от какого-то экстаза. И «это» вовсе легонько дёрнулось, всё ещё отвечая на моё случайное прикосновение. — Ouf! Mon Dieu! Ce que je viens de faire... c'est dommage! — вскрикнула я, немедленно одёргивая свою руку прочь, осознав, в каком месте она только что побывала. Так стыдно мне за себя и свою неуклюжесть ещё никогда не было! Непросто живётся мне подобным, если такие же люди ещё имеются. — Прости! Я так накосячила... Ещё и голова теперь ноет...       Я вся затряслась и опустила вниз голову, пытаясь глубже дышать, дабы успокоить свои бушующие нервы. Райли помолчал некоторое время, а после неожиданно для меня и, судя по взгляду для себя, бережно уложил свою ладонь поверх моих волос, начав гладить с определённой неловкостью в совершённом жесте, пытаясь облегчить мою боль: — Ты как обычно, — выдал мне мужчина, не прекращая поглаживаний. Делает это со мной так, точно я для него какое-нибудь домашнее животное, испытавшее потребность во внимании и прикосновениях хозяина. Мои губы приоткрылись, и наши глаза столкнулись друг с другом.       Сцепились в крепком зрительном контакте, в котором его ладонь скользнула по моему подбородку в каком-то забытии. Я смотрю ему в глаза, видя в них своё отражение, убеждаясь в том, что британец неотрывно меня разглядывает.             Пробегается глазами по всему моему лицу и останавливается на пухлых розовеньких губах, отчего я сама того не понимая прикусываю нижнюю и замечаю его крепкую вздымающуюся от глубокого и шумного дыхания грудь.       Где-то ниже моего живота всё внутри сжимается, чувствуя словно чудаковатую и болезненную пустоту, которую опасно хочется заполнить, растянуть и лишиться чего-то для меня святого. Лишиться всего того, что я так храню... И где-то в том же месте стало приятно щекотно и начало томительно тянуть. Стояла бы я на своих ногах, они бы, наверное, нелепо подкосились.       Моё тело в секунду стало будто плюшевым и необычайно лёгким, потерянным в этом пространстве. Время для нас обоих застыло, превратилось в ничто большее, чем просто цифры, которыми так дорожат другие люди... Мне показалось: это может длиться целую вечность... И что бы он со мной сделал за эту самую «Вечность»? — Давай я... домой тебя отвезу, — он первый нарушил нашу игру в гляделки и смешание чувств, остающихся для меня загадкой и чем-то неисследованным, совсем чуждым и неизвестным. Я кивнула ему, соглашаясь без каких-либо слов и излишних эмоций.       Именно после этого весь спектр происходящего между нами перенёсся обратно в Лондон. Всю дорогу в машине Саймона мы проехали не проронив ни единой фразы или мимолётного вздоха, что смог бы меня отвлечь от каких-то мыслей, обратить мой взгляд куда-нибудь кроме мужских рук, что так по-настоящему красиво вели машину. Мне казалось, нет, я была уверена в наличии личного шофёра. Но я ошиблась, лишний раз убедившись в одиночестве, в котором Райли привык прибывать на протяжении долгих лет жизни... Он так был сосредоточен и увлечён дорогой. Об этом мне говорили его глаза. Хотя мне и не нужно было коротать время за разговором с ним. Во мне по-прежнему вскипала кровь и мучительно бродила по телу в неком неправильном искушении при малейшем на него взгляде. Опять возвращаюсь к его рукам. Они больше моих аккуратных ручек, каждая венка словно ударившая в небе разветвлённая молния, находящаяся в постоянном напряжении, совсем как струнки моей нежной скрипки. Я не знаю, не понимаю, что происходит со мной и какого чёрта моё состояние такое странное. В центре привычно шумно и каждая тачка во всю сигналит. Саймон предложил мне прогуляться и пройтись до дома пешком. Я же согласилась. Может, хотя бы так спадёт мой неистовый жар, разгуливающий по телу так активно. Охладиться и остыть мне не помешает. Припарковав машину совсем недалеко от улочки с различными магазинами и кафе, он любезно вызвался донести пакеты с моими вещами. Мне было бы не тяжело и самой, там ведь буквально одни шмотки для моего гардероба. Но я не отказалась. Всё-таки мужчина тут он. И член между ног тоже он имеет. Мне всё ещё до жуткого безумства стыдно. Однако можно считать, что мы квиты. Ему довелось случайно схватить меня за зад, а мне... досталось место куда интимнее. Кошмар да и только...       На этой оживлённой улице, по которой мы сейчас разгуливаем в том же неловком безмолвии, быстро льётся городская жизнь. Толпы людей спешат по своим делам, кто с работы, кто наоборот торопится на неё. Небо как обычно щедро посыпает улицу снегом. Золотые огни гирлянд словно танцуют на фасадах кирпичных зданий, создавая мягкий свет. Британские флаги у стен развеваются на ветру, добавляя определённые оттенки национальной гордости и любви к стране живущего здесь народа. В воздухе витает аромат свежей выпечки и чего-то для меня ностальгического.       Просто в такие жизненные минуты я начинаю скучать по родной стране. Как же мне хочется пройтись по французским улицам, ощутить запах ещё горячего багета в лавке за углом соседнего дома, а ещё известные всем нотки прованса: цветущая лаванда, розмарин, шалфей и тимьян... Я тоскую по традиционным воскресным обедам в уютном доме бабули и моего дедушки, хочу опять собрать для мамы нежный букет в весенний день ландыша и танцевать летом с улыбкой на лице в день музыки на небольшой площади. Я чуть больше месяца в Англии, а уже мне не хватает всего этого.       Идя всё время прямо и осматривая параллельно мыслям книжные прилавки, я вдруг остановилась. Мне в глаза бросилась на витрине книга, которую мне так давно хотелось прочесть. "Собор Парижской Богоматери" Виктора Гюго, без перевода на английский язык. Ещё и с такой шикарной обложкой! Она собой представляет фотографию до безумия привлекательной девушки в роли главной героини книги — прекрасная Эсмеральда. У девушки тёмная, на вид гладкая кожа. Черты лица такие миловидные, бровки густые и чёрные под цвет вьющихся волос длинною до аккуратной груди. Они немного небрежно подсобраны розовым платочком. Губы притягательно пухлые, а глаза ярко-зелёного цвета с объёмными ресницами... Белая рубашка спущена на плечах, обнажая элегантные и хрупкие ключицы. Талию подчёркивает бирюзовый корсет с золотыми полосами, а ниже виднеется повязанная на бёдрах юбка на запах фиолетового оттенка. В тёмном, играющем освещении на фоне можно разглядеть размытые очертания окон собора. Она точно какая-нибудь модель модных журналов, а может и вовсе актриса кино..!       Её исходящая энергия показалась мне такой сильной и манящей.. Совсем как у девушки, что уже в ушедшем году снялась мельком в фильме "Асфальтовые джунгли". Идеальная блондинка с коротенькими волосами, в маленьком чёрном платье, имеющая при себе параметры девяносто-шестьдесят-девяносто...       Я могла бы бесконечно любоваться этим изображением и думать о том, как держу в руках это литературное произведение, а потом открываю дома, лёжа на кровати, и захлёбываюсь в страницах с французским текстом. Однако ощущение взгляда на своём лице меня будто перебило. Саймон стоит рядом и ровно столько же плавит меня глазами, сколько я гипнотизирую книгу на магазинной витрине. — Ой, прости, задумалась, — выходя и своего транса, протараторила я, замечая то, как мужчина дёрнулся и стремительно отвёл от меня свои карие глаза. Я слабо улыбнулась, никак не расшифровывая для себя значение этого взора. Мы не торопливо двинулись дальше по дороге. — Нравится книги читать? — заинтересованно спросил у меня британец, привлекая к себе моё внимание. Я поправила пряди своих волос, сразу начав говорить, точно была готова к подобному вопросу и исходу. — Да. Ты тоже, насколько понимаю. Не слишком мрачновато? Ну... книга про сделку с дьяволом? — мне в память пришла книга, которую не так давно отдавала ему обратно прямо в руки. Ещё тогда его выбор вызвал у меня такие вопросы. Но, с другой стороны, ему не идут романтические книги, которые так люблю читать я. — Нет, не думаю. Мой брак — вот настоящая сделка с дьяволом. Спелся с этой стервой, правда, без утраты своего таланта. Только вот выбора она мне никакого не даёт, — мужчина неловко посмеялся. Скорее даже огорчённо. Я уныло улыбнулась, с грустью и понимаем забавляясь над сравнением сюжета книги со своей реальной жизнью. — А я обычно читаю сопливые романы мировой классики, — единственное, что я смогла ему сказать до того, как британец в секунду остановился около какой-то заснеженной лавочки. Тогда я решила отшутиться, уловив его серьёзный на меня взгляд. — Ты чего? Так расстроил и не понравился мой выбор? — Совсем нет. Я предполагал, что ты подобное читаешь... Можешь подождать тут пару минуток? Мне нужно отойти совсем не надолго, — кареглазый оглянулся в сторону, откуда мы и начинали наш путь. Я лишь подумала о том, что ему могла понадобиться уборная или сделать важный звонок в какой-нибудь из красных телефонных будок, мимо которых мы уже прошли. — Да, конечно. У тебя мои вещи всё-таки, — я пожала плечами и, как только актёр покинул меня, я смела рукой в перчатке снег с рядом стоящей скамейки и присела на неё, засмотревшись на парочку, радостно гуляющую за ручку и целующуюся в губы.       Эх, у меня пока не было первого поцелуя. С Оскаром мы не смогли до этого дойти те 5 лет назад. Он был в курсе всех моих травм и никогда не смел торопить меня с более интимными прикосновениями, слиянием губ и, конечно, тел. Он очень сильно меня любил, не позволял вырываться пошлым мыслям наружу, если таковые имелись... Я смирилась со своей потерей давно, но мне страшно любить снова и испытывать это дурацкое чувство привязанности к другому человеку. Потому что я буду бояться потерять, а если это случится, то я буду винить только себя и никого больше. До коца жизни буду нести этот тяжёлый крест и грызть саму себя.       Тогда стоял ясный летний день. Тот самый, когда всё кажется таким беззаботным и молодость наполняется насыщенными красками, давая предчувствие чего-то светлого, что зовётся будущим. После окончания войны он должен был отбыть обратно в Германию, но они с отцом задержались в моём городе на парочку дней, которые он со мной провёл. Я и подумать не могла, что это будет последним разом, когда я его вижу. Нам нравилось прогуливаться к вокзалу. Сидеть на лавочках и наблюдать за идущими поездами при заходе солнца. Мне казалось, что вот оно — счастье и любовь, о которых я до сих пор только в книгах и читаю..       В тот ужасный для моей памяти день, мы как обычно сидели на вокзале, а он довольно рассказывал мне о нашем совместном будущем, которое настанет как только он вернётся обратно в Овер-сюр-Уаз и заберёт меня в Берлин, где мы построим полноценную семью после обручения. Чёрт меня тогда побрал снять со своей шеи мамин плоточек в самом порыве ветра, в намерении поправить! Лёгкая ткань угодила прямо на рельсы, а Оскар почувствовал себя героем и бездумно попёрся за этой несчастной вещицей, не слыша моих разрывающихся криков о приближающемся поезде... Я даже глазом не успела моргнуть, как стальная громадина проехалась прямо по молодому парню...       В моём сознании замерла картина того, как поезд отсёк ему голову, подкинув прямо на видное для меня место. Словно жизнь специально решила сделать мне так больно. Столько кровище я никогда прежде не видела. Люди в панике собрались около меня на платформе, а мои глаза только и видели перед собой мёртвое в мясо тело отдельно от головы, на которой будто застыла эмоция страха и ужаса. Я так громко закричала, заплакав, что есть силы, а потом вовсе повалилась в обморок... Следующим днём я проснулась разбитой, виноватой и одинокой... — ... Это тебе, Бет, — неожиданно раздался передо мной хриплый мужской голос и рука протянула мне ту самую книгу, Боже! Я подскочила со своего места, глазам своим не веря. Стало так неловко! Я вся растерялась. — Ты совсем!? Зачем, Саймон?... — я неуверенно приняла подарок, рассматривая в своих руках и трогая, ощущая подушечками пальцев идеально ровную поверхность приятную наощупь и запах той самой новой книги. — Если бы не ты, спал бы своим пьяным рылом в снегу, — выразив таким образом благодарность, Райли тронулся с места (пока что не умом и слава Богу), продолжая провожать меня домой. Я только и сделала, что смущённо посмеялась и послушно пошла за ним, решив всё-таки не отказываться от такого...       Этот поступок вогнал меня в самый настоящий ступор. Я определённо рада любому подарку, но я не ожидала получить его от Саймона, который то открывается мне, то снова отдаляется, будто играя со мной в «горячо-холодно»... Он то словно намеренно меня раздражает, бесит, высказывая свои недовольства... То он даёт себе касаться меня, рассказывать о своей личной жизни больше дозволенного. Райли, чего ты добиваешься и что только в твоей голове творится..? Так много вопросов и настолько мало для меня ответов. Будь у меня только возможность прямо спросить у него всё, что я так сильно хочу узнать, вот хотя бы сейчас, стоя рядом с ним друг напротив друга и смотря в тёмные глаза, не спрятанные под маской. С каждым днём хочется его разгадать всё больше и больше, понять дурачит ли он меня или слушает своё сердце, которое говорит ему о каком-то близком ко мне чувстве?       Лишь бы сейчас девочки из окон не выглядывали, опять в мою сторону польются шутки и пойдут россказни о том, будто Саймон мне на самом деле нравится и я его «хочу»... Бред полнейший. И речи никогда не шло о том, что он мой романтический интерес. Свои вчерашние поступки и сегодняшний завтрак оправдаю простым сочувствием к нему и умением испытывать сострадание ко всем.       И сейчас он вот опять ёрничает! Не хочет отдавать мне пакеты с вещами, издевается надо мной, в ответ на мою просьбу руки вверх с пакетами поднял, со мной так дерзко играясь и смотря мне в глаза с дурацким вызовом. — Отдай! — с этим приказным тоном я прыгаю перед ним, как обезьяна за спелыми бананами, пытаясь дотянуться. А он смеётся с меня, то отклоняясь, то одёргивая руки обратно вверх, стоит мне хотя бы кончиками пальцев до пакетов допрыгнуть. — А ты достань, — по голосу слышу его дьявольскую улыбку. Вот же нахал хренов! — Это издевательство над девушкой тебя ростом ниже! — совершив прыжок, я грубо схватилась за мощную шею мужчины, нечаянно заставив задраться низ маски, но совсем этого не заметила до определённой секунды его глупой игры. Я потянула Саймона вниз, не взирая на его слабое сопротивление. Кареглазый от этого склонился, чувствуя, как я крепко хватаю его за запястье. И вот я обращаю на него свой победный взгляд, оказываясь в несчастном миллиметре от его губ своими.       Всё вокруг замирает вместе с моим сердцем в груди и я чувствую его горячее дыхание. Моё тело предательски отвечает на его опасную близость, вынуждая меня слегка задрожать. Внутри словно зародился некий эмоциональный конфликт. Наши глаза невольно опускаются на губы друг друга. Я забыла обо всём происходящем секунду назад, растерявшись перед ним. Чувствую себя сейчас до бешенства уязвимой. Идиотское волнение.       Каково это – коснуться его губ?       Каково это – ощутить его поцелуй и вкус на своих нетронутых губах? Бет, Боже, нет! Даже не смей о таком думать! Как мне этот бред вообще в голову пришёл...