Глава 14. Ты ему очень нравишься, Бет…

«Любовь — это боль и мука, стыд и восторг, рай и ад, чувство, что ты живешь в сто раз напряженнее, чем обычно, и невыразимая тоска, свобода и рабство, умиротворение и тревога».

Сомерсет Моэм «Театр»

      Поведение Саймона показалось мне слишком странным наравне с моим внутренним ощущением. Меня будто что-то скребёт, возвращая поток мыслей прямо к моменту опасного и слишком близкого очередного контакта у бильярдного стола... Это отпечатается в моей памяти надолго, определённо.       Даже сейчас я думаю о его горячем дыхании, о его теле, которым он меня, словно бережно укрыл, прижимаясь сзади и позволяя почувствовать своей кожей каждую идеальную мышцу и нечто большее... Моё сердце замерло в тот момент, словно меня внезапно окатило мощной волной тёплого моря, прогретого на палящем солнце после долгих летних дней. И это тепло пустилось по моим венам, отчаянно заставляя кровь вскипать.       Не хочу думать о том, что это означает... Во мне появляются какие-то иные к нему чувства. Выходят, точно как солнце показывается из-за серых облаков, даруя людям свой яркий и ослепляющий свет вместо страшной грозы и холодного дождя. И это во мне появляется от одного лишь взгляда Саймона в мою сторону или от простого осознания того, насколько близок он бывает ко мне: как физически, так и морально. В секунду начинает казаться, что его душа и моя — одно целое.       За проведённое с ним время я пока смогла понять лишь одно: мужчина в самом деле только прикрывает грубостью свою истинную сущность, которую не желает кому-либо показывать и закрывается. Но тогда почему я стала той, кому захотелось открыться хотя бы немного? И тут моё понимание его сложной личности заканчивается... И это только способствует усилению моего к нему интереса.       Райли как неразгаданный код, замок от чего-то важного и сокровенного, для открытия которого нужно быть избранным. Во мне играет какое-то неправильное желание стать той самой особенной, которой он даст заглянуть в душу полностью... Даже если кареглазый и так разрешил мне знать многое, то это нисколько не утоляет моих потребностей, которых и вправду быть не должно, ведь я совсем не хочу испытывать тягость привязанности, тоски, когда он со мной не рядом.       Я точно знаю, что так не должно быть. Мы не должны уделять друг другу столько внимания, быть рядом за какой-то очерченной между нами гранью. Буду глупой, если посмею подумать о том, что мы не находимся всего в одном несчастном шаге, которого хватит, чтобы переступить нашу воображаемую черту. И это ощущение меня пугает, заставляя сердце биться неестественно быстро и до ужасного безумия громко.       В последнее время мне становится всё тяжелее и тяжелее ему сопротивляться. Особенно после той ночи, ловя себя на мысли о том, что наши внутренние миры предательски схожи и способны слиться воедино. Но я боюсь этого. Не боюсь самого Саймона, совсем нет. Скорее своих каких-то неясных к нему чувств, которые меня так терзают и доводят до необычного состояния моего тела и сознания. Мой разум кричит мне об одном, а сердце и тело отказываются слушать, быть во власти своей хозяйки.       А мне ведь и не положено думать о нём в каком-то более глубоком ключе. Нельзя. У меня полно болезненных страхов касаемо взаимоотношений между женщиной и мужчиной. Я не хочу переживать страдания, не хочу забываться в своих чувствах. Это будет моей большой ошибкой — сдаться ему. Если я пойду на поводу у своих эмоций, то предам саму себя: все свои страхи, обещания не привязываться и не любить... Да я просто забуду об окружающем мире, если позволю себе нырнуть в это с головой.       Хотя разве такой, как он, способен засматриваться на меня? Нет, я не считаю себя непривлекательной девушкой. Просто не думаю, что нахожусь в диапазоне тех женщин, с которыми он, как минимум, спал до моего появление на посту помощницы... Да, по словам мужчины, они перед ним сами лебезили ради секса, прости Господи... Но всё же мне нельзя думать о том, что Райли может испытывать ко мне нечто большее...       В моей жизни был всего один мужчина, и то простой. А таких, как Саймон, не было у меня. Вот и откуда мне нужно знать, как ему подобные себя с женщинами ведут? Да не будь у него жены, ему бы было стыдно с моей неуклюжестью выйти в свет! Наверное... Меня разрывают давно забытые чувства, которые я не контролирую, но и не собираюсь признавать... а вместе с этим меня рвут мысли о том, что я ему не ровня во всех возможных смыслах.       Было бы очень легко, будь у меня возможность читать человеческие мысли. Или хотя бы только мысли Саймона... Но они же не должны меня никак волновать, верно?       Я могу думать об этом бесконечно и биться в безудержных попытках его понять. Но за пределы моих раздумий меня вывел шум странных шагов чьих-то ног, если это так назвать можно. Кто-то спускается по лестнице, прерывисто дыша, а вместе с этим слышно то ли легкое стучание, то ли царапанье твёрдой поверхности. Я аж дёрнулась, нахмурившись в своеобразной эмоции удивления и недопонимания.       Сидя на диване в гостиной, пока Саймон занимается на кухне чаем, я оборачиваюсь по сторонам. К слову, эта комната у мужчины в доме тоже очень уютная. Стены тёмно-серые, без лишних рисунков или какой-нибудь заметной текстуры. Под моими ногами приятно ощущается бордовый ковёр, который слабо щекочет мои пальцы, отдавая всё своё тепло. Сейчас он очень хорошо вписывается в праздник, а ещё гармонирует с украшениями в комнате.       В углу, рядом с камином, напротив которого я сижу, расположена зелёная ёлка, укутанная в гирлянду, что светит жёлтым, дополняя собой минималистичные шары на ветках. Они белые и золотые, с какими-то узорами, похожими на те, что способен нарисовать мороз на окне, делая его вид таким хрупким... Выглядит очень красиво и по-своему эстетично. С моей стороны будет ложью не думать об этом, ибо в моей семье ёлка всегда украшалась старыми игрушками ещё с детства родителей или моими самодельными из того, что под руку попадалось.       Возвращаясь к камину, сейчас он зажжён, и в нем страстно играют языки пламени, распространяя тепло по всей комнате. По верху очага развешаны красные носки с белым мехом. Они обычно служат не только украшением, но и местом, где родители снабжают своих деток конфетами в честь праздника... Это даёт мне повод снова думать про свое детство. Про то, что у меня такого не было, и теперь мне всё кажется таким чудесным, хотя для кого-то это всего-навсего обыденность.       Кстати, расслабляясь на этом удобном диванчике, возле которого на прямых ножках стоит стеклянный журнальный столик, от моего взгляда не ускользает угол комнаты с левого бока от камина. Там проигрыватель на продолговатом низеньком шкафчике без дверок, что открывает мне вид на огромное количество упаковок с пластинками. Рядом стоит уютное кресло с пледом на подлокотнике, но моё внимание осталось преданным воспроизводителю музыки.       Если бы я подарила мужчине пластинку, это не стало бы моей ошибкой. Судя по их количеству, ему нравится собирать и слушать их. Было бы наоборот, Райли вряд ли бы приставил к этой части комнаты кресло с пледом. Смею предположить, что подобным образом он проводит своё время вечером: пьёт горячий чай, читает какую-нибудь умную книгу, сидя тут под меховым покрывалом, и наслаждается музыкой на фоне.... Ага, или блюёт вечерами возле какого-то дорогого бара.       Так вот, о чём это я...? Ах, точно! Странные звуки... Они ко мне приблизились, и тут я вовсе услышала прерывистое дыхание с тихим похрюкиванием. Вдруг прямо к моим ногам прибегает крупная овчарка. Её милые глаза смотрят на меня, изучая с интересом. И я отвечаю взаимностью, начав разглядывать животное в ответ, точно выражая своё желание познакомиться, тем самым дав понять, что бояться меня не стоит.       Очень красивая собака. Чёрно-рыжая, будто бы улыбчивая, когда демонстрирует свои острые клыки... Она приветливо виляет своим хвостом, не прекращая на меня смотреть, будто умоляя меня провести рукой по её цветной шерсти. Уголки моих губ приподнимаются, а внутри становится радостно от исходящей доброты этого славного животного, которое кажется мне таким знакомым... Хотя я не припоминаю, когда до этого момента контактировала с собаками. Породистыми уж тем более... Естественно, какую ещё собаку мог завести такой богатый мужчина, как Саймон?       Ой, Боже! Меня внезапно пронзило резкое воспоминание: я видела фотографию Саймона с этой собакой. Когда он оставил у меня свою книгу. Помню, оттуда выпало два снимка, на одном из которых он был со своим питомцем, правда, там это милое создание размерами было поменьше.       Кареглазый выглядел таким счастливым. До сих пор помню, как на том фото сияли его тёмные глаза, смотря с бумаги прямо на меня. Саймон тогда показался мне таким искренним и живым, каким я и вижу его в последнее время. Я не заметила того, как все мои мысли о его холодности куда-то исчезли. Нет, это в нём присутствует, но уже не настолько ярко, как я видела это прежде. Он стал со мной не таким вспыльчивым, грубым... Однако я понимаю, что в самый неожиданный момент Райли способен от меня закрыться снова, не позволив мне даже причин узнать.       Раз это животное до сих пор с ним — значит Райли помогает это избежать своего одиночества хотя бы немного. Признаюсь, что содержание столь симпатичного создания красит мужчину, делая его в моих глазах не таким эгоистичным... Он доверяет собаке, а людей к себе близко не подпускает, держит дистанцию со всеми, не желая вступать в более душевный интимный контакт, что не сказать о сексуальном.       На шее домашнего любимца кожаный ошейник чёрного цвета, на котором мотается бордовый медальон с аккуратными золотыми буквами. Я хмыкнула, бережно коснувшись ошейника, то есть кулона на нём, чтобы прочесть написанное слово, точнее, то, как обращаться к охраннику дома.       Меня позабавила кличка кабеля. Его звать Бурбон... Должно быть, Саймон любит этот алкогольный напиток. Почему-то думала, что мужчине подходит баловаться коньяком, а не подобным видом виски. Наверное, стоит взять это себе на заметку, если захочу как-нибудь снова сделать ему подарок... С чего мне об этом вообще задумываться?       Во мне сейчас сильнее загорелось желание погладить пса, поборов свою боязнь больших собак... Какой бы сильной ни была моя любовь к братьям нашим младшим, собаки таких размеров меня всегда пугали. Хотя чаще всего они оказываются намного дружелюбнее маленьких кабелей и сучек. Забавно.       Я удивилась, когда пёс позволил мне себя коснуться. В его тёмных глазах виднеется действительный ко мне интерес и выражение того, что я ему понравилась. Он сам потянулся влажным носом к моей плавно приближающейся к нему ладони, а затем подставил свой лоб, довольно прихрюкнув.       Шерсть мягкая, гладкая... Нет сомнений, что Саймон за ним ухаживает, смотрит, как за собственным ребёнком. А чем домашние животные не дети? Заводя себе такое чудо, берёшь за него такую же большую ответственность, воспитываешь, кормишь, наблюдаешь за его ростом и спасаешь себя от тяжестей прошедших дней... Животное становится частью семьи и сердца. Каждая его болезнь, плохое самочувствие вызывает бурю волнений и переживаний.       Порою становится не важно, как чувствуешь себя сам, какие дела тебе сегодня нужно сделать. Насколько бы срочными они ни были, только и думаешь о том, чтобы любимому животному стало хорошо. Возишься с ним, стараешься уберечь от всего самого-самого плохого в этом мире... Так мне приятно осознавать, что Саймону есть о ком заботиться. Он не такой уж самовлюблённый нарцисс, каким казался мне с самого начала. — Хороший мальчик, — улыбнувшись, я ласково глажу Бурбона по голове, наблюдая вместе с этим то, как он довольно дышит, высунув язык. Какой он славный... не внушает мне такой страх, как другие крупные собаки. Он очень ласковый и ему определённо нравятся мои мягкие прикосновения, обозначающие отсутствие плохих намерений с моей стороны.       С кухни в это время слышатся тяжёлые шаги мужских ног. Должно быть, Райли закончил с чаем и готов обещано меня им угостить. Я соскучиться точно не успела. Куда уж тут, когда у меня выдалось довольно милое знакомство с его собакой... — Бет, вот твой... Ого, — вышедший с кухни Саймон вдруг удивился, глядя на меня и свою собаку. В его руках две чашки чая, из которых ароматными рисунками поднимается пар. В карих глазах застыла эмоция, появившаяся от какой-то неожиданности, которую я пока понять не смогла... — Твой пёсик просто чудо... и кличка такая забавная. Любишь пить бурбон? — не переставая гладить пса, я улыбнулась, не скрывая своей искренней радости предоставленной возможности касаться мягкой шерсти.       Интересно, что животные вызывают у нас, людей, прилив умиления, благодаря тому, что подсознательно они напоминают нам младенцев. Это пробуждает у нас родительские чувства и желание заботиться. Наше взаимодействие с животным вырабатывает окситоцин — «гормон любви». Он укрепляет нашу привязанность и доверие... С людьми должно быть так же...       Горящим, как у маленького ребёнка взглядом, я смело посмотрела на Саймона, пробегаясь глазами по его настороженному лицу. Оно тут же изменилось на лёгкую улыбку. Опять же, её я замечаю по его тёмным глазам, выдающим приятную эмоцию мужчины. Моё сердце дрогнуло, и словно лопнуло, пустив по телу и в кровь тёплую жидкость, что начала наполнять меня изнутри. Странно, что я покраснела вдруг, не имея на это весомых причин. — Да... Не подумай, что я так много пью.. Просто посмотрел на него, и это стало первым словом, пришедшим мне в голову, когда моложе был, — Саймон на секунду задумался, отведя свой взор в сторону, смотря куда-то в одну точку. — Непривычно, что он вообще вышел к тебе. Он не любит гостей... Прячется всегда, от этого почти никто о его существовании и не знает. Даже Элеонора. Да я в целом не посвящаю её в подробности своей личной жизни, насколько ты это понимаешь сама... Вряд ли бы она ему понравилась точно так же, как ты. Он слишком ласковый и закрытый... А ты ему почему-то доверие внушаешь. Очень даже.       Бурбон склонил голову немного вбок, как делают это все собаки, когда их привлекает какой-либо звук, слова, или вид чего-то им неизвестного. Восхитительно, что они нас и вправду понимают, просто не могут ответить нам человеческим языком. Пёс теперь смотрит на своего хозяина, не прекращая наслаждаться тем, как я старательно чешу его за ушками. — Оу, малыш, твой хозяин говорит о тебе... Милый пёс, нравится прятаться от чужих? — мой голос стал выше, ещё нежнее. Ладонями я обхватила собачью мордочку и аккуратно погладила, смотря в тёмные глаза и слегка наклонившись к нему ближе. Это позволило животному лизнуть моё лицо, вызывав у меня поток смеха. Щекотно. — Ай! Целоваться лезет. — Ты ему очень нравишься, Бет... — мужчина опустился рядом со мной на мягкий диван, из-за чего тот прогнулся под весом высокого тела. Райли поставил кружки на небольшой журнальный столик перед нами. Взгляд у Саймона всё ещё озадаченный, очень задумчивый и сосредоточенный. Похоже, он действительно не привык видеть, как его собака проявляет симпатию к кому-то едва знакомому. — Я думал, что он вообще выйти даже не соизволит, как предпочитает обычно. — Откуда он у тебя? — я посмотрела на кареглазого, не переставая глупо лыбиться. Будто впервые собаку глажу... Такую чудесную и вправду впервые. Не могу не полюбопытствовать, где Саймон нашёл себе такого верного друга и защитника.       Кареглазый придвинулся ко мне немного ближе так, словно хочет поделиться со мной секретом. При этом актёр сделал вид, будто бы совершил это действие случайно, машинально, и совсем необдуманно. Тепло его тела охватило меня мощной волной, что так приятно и внезапно на меня обрушилась. Яблочки щёк привычно вспыхнули ярким пламенем, заставив сердце мягко трепетать и слышнее биться в моей груди. Когда наши взгляды друг с другом встретились, Саймон наконец начал свой рассказ: — Всё произошло, когда началась война. Я был призван, но это ты и так впрочем-то знаешь, должно быть... Жизнь мне тогда стала казаться тяжелее, а целый мир слишком яростным и безумным. В тот день было холодно, небо стемнело от приближающейся грозы. Затянулось серыми и густыми тучами, словно стоящими на одном месте, — Райли начал очень спокойно, позволив себе аккуратно взять меня за одну руку, второй давая гладить собаку дальше. Думаю, так мужчине будет проще говорить со мной об этом. — Я шёл по пустой улице, в каких-то подворотнях, ибо была необходимость сократить свой пусть. Не хотелось застать дождь и заболеть. В голове творился полный беспорядок, мысли метались от одной к другой, всё никак не проявляя способности остановиться на чём-то определённом… Мне казалось, будто этот хаос будет длиться вечно вместе с этой грязной улицей, где часто встречается не самый приятный городской контингент… Тогда я и увидел там его, — Саймон проговорил это с ностальгической интонацией в своём голосе, точно вспоминая то, каким был беззащитный бездомный пёс в его глазах. — Бурбон был щенком. Слабый, голодный, с придавленной ненужными железками лапой... Я до сих пор помню, как ему было больно. Он скулил и так умоляюще на меня смотрел, словно видя во мне своё единственное спасение… Я ему помог. Конечно, у меня даже не оставалось никакого выбора. Я не мог пойти против своей человечности… В мою голову очень вовремя пришло осознание того, как животному будет тяжело выживать, ещё и с раненой лапой, которая так кровью истекает, заставляя щенка неистово завывать. Я забрал его с собой. Это видно, — кареглазый с любовью посмотрел на собаку, как родитель одаривает своего ребёнка взглядом полным заботы. — Ты такой… хороший, на самом деле… Не каждый может себе позволить так спонтанно забирать животных под своё крыло и ухаживать за ними. А как ты ему с раной помог справиться? — уголки моих губ мягко приподнялись вверх. Саймон кажется мне таким открытым, уже в который раз. Теперь я ещё знаю его отношение к животным, что является для меня важным показателем человеческой личности. Райли из ледяной глыбы будто в цветок нежный превратился… В моих глазах, по крайней мере. — Обрабатывал ему лапу… Тяжело было, но я с этим справился. Я его кормил, нашел укромное место, так как переживал за реакцию в армии на животного… Думал, скажут, мол, какой прок от хромой собаки... — мужчина вздохнул, переводя несколько потускневший взгляд на овчарку. — Когда он встанет и куда-нибудь пойдёт, то сможешь сама убедиться и понять мои волнения… Но, кстати, по поводу приёмов пищи, сейчас у него очень хороший аппетит. Когда я его нашёл, малыш был настолько ослаблен, что отказывался от всего предложенного. — Ох... Бедняжка! Но я рада, что ты нашёл его. Благодаря тебе этот мальчик обрёл свой дом! И я ему понравилась. Мне очень приятно… У меня никогда не было домашних животных. Но всегда хотела. Мама астматик, ещё и аллергия на шерсть, возможности содержать не было, поэтому я старалась хотя бы немного подкармливать дворовых котов, собак… О, а ты же выводишь его на улицу? Как он вообще в этом плане? — я решила узнать это, ибо мало ли из-за проблем с лапой Бурбону тяжело проявлять излишнюю активность. — О! Знаешь, на удивление, он очень игривый. Ему нравится осенью валяться в листьях, зимой в снегу, а весной и летом купаться в лужах... Ещё у него есть отдельный ящик с игрушками. Их он тоже очень любит! Особенно ему нравится всё, что звенит или пищит, — Саймон оживился, заговорив об этом со мной. Его рука стиснула мою, пока другой он почесал своего хвостатого друга за ушком. Видно, что его порадовала моя заинтересованность и доброта по отношению к его любимцу. — Это прекрасно, Саймон… — я ответила коротко, отвлёкшись от собаки, потянулась за чашкой с чаем, поднесла к своим губам и сделала аккуратный глоток, почувствовав рецепторами вкус бергамота. Этого я и ожидала. Нет, Райли спрашивал меня, какой чай я хотела бы выпить, так как у него слишком много подобных пакетиков и заварок разных видов.       Но я предпочла остановиться на том, что любит сам актёр. Весьма странно, однако что-то внутри меня пробудило желание приобщить себя к его вкусам и интересам, разделить их на две схожие сущности… Столько времени прошло с того момента, когда во мне в последний раз это проявлялось.       Мне совсем не хочется осознавать, чем это является в самом деле. Так нельзя. Этого между нами быть не должно. Да и разве может? Сомневаюсь. Всё кажется таким неправильным и словно неразумным…       Я совсем не понимаю, что происходит в моей голове… А уж тем более в сердце.