Джон I

Даже находясь вдали от Вестероса, Джон Коннингтон продолжал слышать треклятый звон колоколов. В каждом городке, деревушке, порту или даже сейчас, на корабле, тот преследовал его, вновь против воли возвращая в тот злополучный день, когда он проиграл битву с Узурпатором. Этот звук сводил его с ума, напоминая о невыносимом позоре. Матросы били в колокол, чтобы извещать путников о любой мелочи, которая случалась на корабле, и поэтому он не смолкал ни днём ни ночью. Это было первое, что Джон слышал, когда просыпался утром в своей каюте на узкой твёрдой кровати, и последнее — когда пытался заснуть глубокой ночью. Иногда ему хотелось выбросить этот проклятый колокол за борт, но он прекрасно понимал, что лучше этого не делать. Ему вообще лучше было держать себя в руках и не попадаться никому на глаза, поэтому Коннингтон старался не выходить без особой надобности из своей каюты и ни с кем не разговаривать. Находиться в полном одиночестве и при этом ничего не делать было сложно. Он постоянно думал о своих неудачах и ошибках, размышлял о том, что он мог исправить или сделать по-другому и в чём он был не прав. Мыслями он постоянно возвращался к Колокольной Битве, которую считал своей самой главной неудачей. После того как Эйрис Таргариен оказал Джону великую честь, сделав своей десницей, он чувствовал себя героем, которому суждено покончить с восстанием и на века вписать своё имя в историю Вестероса. Коннингтон был так горд своим назначением, ведь наконец-то его признали и дали возможность утвердиться в глазах других лордов. Джон был очень рад и доволен собой, ведя королевскую армию к Каменной Септе, где трусливо прятался Баратеон. Это был его первый поход, и ему уже удалось настигнуть вражеские войска в городе, где их с лёгкостью можно было уничтожить. Коннингтон взял город в осаду и приказал солдатам обыскивать каждое здание и даже сточные каналы, чтобы найти Баратеона. Сам же он принялся вести переговоры с жителями города, предлагать им помилования и награды, он держал заложников в вороньих клетках, лишь бы они отдали мятежника к нему в руки. Джон не хотел прослыть мясником и не стал применять слишком суровые методы, делая только то, что было необходимо. В его понимании герой, которым он, без сомнений, хотел стать, не мог без надобности убивать мирных и невинных жителей города, пускай даже преданного мятежникам. Джон Коннингтон совершил ошибку, недооценивая своих врагов. Люди, живущие в Каменной Септе, не боялись его и не воспринимали всерьёз, иначе он не мог объяснить, почему эти крысы не выдали ему Роберта Баратеона. Все они помогали Узурпатору, переводили его с одного места в другое, укрывали в своих собственных домах, чтобы солдатам не удалось его наконец поймать. В конце он даже прятался в борделе среди шлюх, чем ещё больше вызывал омерзение у Коннингтона. Он никогда бы не признал Роберта своим Верховным Лордом, даже если не было бы мятежа. Он никогда не смог бы преклонить колено, служить и потакать пьянице и распутнику. Старания Джона не принесли никаких результатов, а тем временем войска Старка, Аррена и Талли подошли к Каменной Септе, и началась битва. Коннингтон до сих пор так отчётливо помнил, как тогда, во время сражения, бегал из дома в дом, пытаясь найти Баратеона и закончить восстание, тем самым спасая своего серебряного принца и его семью. В ходе битвы он почти убил лорда Талли, но тому, к большому сожалению Джона, удалось отступить, и зарубил насмерть своим топором Любимца Долины — Дениса Аррена. В конце концов он увидел, как Баратеон со своим знаменитым боевым молотом дерётся с шестью мужчинами, в числе которых был его с принцем общий друг Майлс Мутон. Даже раненый он бился с силой десятерых, и ни один из противников не мог ничего сделать под натиском его ударов. Когда Коннингтон добрался до них, все шестеро уже были мертвы, и Роберт принялся атаковать Джона. Он никогда не встречал человека, дравшегося с такой силой и яростью. Коннингтон был далеко не слабым человеком, и при этом многие называли его хорошим и свирепым бойцом, но ему с трудом удавалось отбить все удары Баратеона. Он чуть было не убил Джона в той битве, но всё же отступил, и раненому Джону удалось спастись. Королевская армия была полностью разбита силами мятежников, и лишь немногим удалось убежать. Лорд Джон Коннингтон не смог показать себя ни как десница короля, ни как командующий армией, ни как боец, ни как герой, каким он хотел стать. Когда он уже понял, что битва почти проиграна, то был вынужден бежать из Каменной Септы. После этого Джон чувствовал себя отвратительно. Всё должно было закончиться иначе. Он сделал всё, что было в его силах, но, к его огромному сожалению, ничего не вышло. Коннингтону было ужасно стыдно за свой поступок, ведь настоящий рыцарь не сбегает с поля боя, а бьётся до самого конца, даже если это означает для него смерть. Так поступил бы его отец, которым он восхищался, и точно так сделал Рейгар Таргариен. Его серебряный принц умер, храбро сражаясь, а Джон сбежал, как только представилась возможность, лишь бы спасти свою шкуру. Вглядываясь в ночное звёздное небо, он думал о том, как закончилось бы восстание, если бы он умер тогда, в Каменной Септе? Если бы ему всё же удалось убить Узурпатора даже ценой собственной жизни или жизней всех жителей города? Если бы он вместо того, чтобы осаждать город, попросту приказал бы его уничтожить, сжечь, убить каждого, кто там жил. Тогда Баратеон не смог бы убить Рейгара у Трезубца, а Старки, Талли, Аррены и Ланнистеры попрятались бы в своих замках, моля о помиловании и прощении. Тогда семья его друга и его наследники остались бы живы, а он сам доказал бы, что достоин называться десницей короля. Джону было невыносимо жаль, что ничего уже нельзя было изменить. Единственное, что он смог доказать, — это то, как все были правы на счёт его неопытности и надменности. После своего позорного побега Коннингтон ещё долго скитался по Речным Землям, обдумывая, что ему делать дальше. Он узнал, что Безумный Король снял его с должности, лишил всех титулов, а также забрал все земли и богатства Грифоньего Гнезда, а оставшимися владениями должен был править его двоюродный брат, которому по всем законам будут наследовать его дети. О Джоне же через года или десятилетия все попросту забудут, и никакого упоминания о нём не останется. Коннингтон понял, что в Вестеросе больше не было для него места. Возвращаться в Красный Замок он не хотел, тем более что для него это означало верную смерть, ведь Эйрис наверняка приказал бы его сжечь, как только он бы появился в столице. Джон решил, что для него лучше будет отправиться в Эссос и там уже решить, что делать дальше. Коннингтон отправился в Девичий Пруд — владения дома Мутонов, то есть преданных принцу лордов, что могло обеспечить ему некую безопасность. К тому же это был большой порт, так что найти подходящий корабль не составило труда. Джон хотел отправиться сначала в Пентос или Тирош, чтобы вступить в наёмничий отряд, как делали многие рыцари и лорды, находясь в изгнании. Коннингтон торопливо расхаживал по гавани, закутанный в тёплый тёмный плащ, чтобы его никто ненароком не узнал, и выбирал подходящий корабль. Неожиданно к нему кто-то обратился: — Лорд Коннингтон, — тихо, почти шёпотом сказал незнакомый мальчик — худой, невысокий, в грязной протёртой одежде. Вокруг почти не было людей, и никто его не слышал. Он стоял среди старых бочек, словно боялся быть замеченым. — Кто ты? — обратился к нему Джон, но вместо ответа мальчик лишь торопливо подошёл к нему и всунул в руки кусок свёрнутого пергамента. Джон на мгновенье опешил. Письмо было запечатанное красным воском с трёхглавым драконом. Когда мужчина оторвал свой взор от свёртка, то мальчика уже и след простыл, оставив Коннингтона с кучей незаданных вопросов. Джон посмотрел по сторонам и, убедившись, что никто за ним не наблюдает, с тяжёлым сердцем сломал печать и принялся читать послание. Подписи не было, и почерка он не узнал, но королевская печать была только у Таргариенов и, возможно, у мейстера Красного Замка. В письме говорилось, что он должен направиться в Браавос. Коннингтон не понимал, что интересного он мог там найти. Он задумался, не ловушка ли это. Может, это Эйрис послал письмо, чтобы убить его вдалеке от Вестероса. Или, может быть, это Рейгар послал его перед тем, как отправиться на север с войском. В конце концов он почему-то решил довериться тайному посланнику и, поняв, что терять ему особо нечего, решил всё-таки рискнуть. Джон быстро нашёл маленькое быстроходное судно, которое на закате отплывало в Браавос, а золота, которое он имел при себе, хватило для того, чтобы у него была своя каюта, еда и, что самое главное, молчание капитана. Плывя на корабле, Джон каждый день, чтобы хоть немного отвлечься от тяжёлых мыслей, перечитывал письмо, будто хотел найти там скрытое послание, но ничего у него, конечно, не получалось. В письме только говорилось, что, когда он прибудет в Мусорную Гавань в Браавосе, ему нужно найти гостиницу «Зелёный угорь», а потом по улице Угрей дойти до белого каменного дома с чёрной черепичной крышей и черными дверьми, и там он найдёт ответы на все свои вопросы. Иногда ему казалось, что это очень безрассудный и безумный план, ведь он не знал, кто точно послал это письмо. Прежний Джон никогда и ни за что бы так ни поступил, но с недавних пор многое изменилось. Он мог бы выбросить эту бумажку в море, но где-то в глубине души боялся, что тем самым упустит какие-то возможности. Пересекая Узкое море, смотря на удаляющееся берега родного Вестероса, зелёные холмы и хмурое серое небо, не зная даже, увидит ли он это снова, Коннингтон почему-то верил и надеялся на лучшее. Первый, кто поприветствовал его, когда он прибыл, был Браавосийский Титан, который издал такой оглушительный рёв, что Джону на мгновенье стало больно в ушах. Порт Браавоса был самым огромным, который Джону доводилось видеть своими глазами. В Мусорной Гавани, куда отправлялись все иностранные корабли, было много людей, которые о чем-то спорили, кричали, ругались, матросы перетаскивали товар, жители города ходили по набережной, продавая еду, и громко нахваливали свой товар. Кто-то пытался найти судно, а кто-то приглашал поплыть на своём, из Браавоса можно было доплыть даже до Асшая, Порт-Иббена, Летних Островов, Соториоса или И-Ти, а уж сколько диковинных вещей и сокровищ можно было купить на рынке возле гавани! Коннингтон сошёл с корабля и даже не надел капюшон своего плаща — столько людей было кругом, и никому не было до него дела. Он отблагодарил капитана за проделанный путь и направился искать ту самую гостиницу «Зелёный угорь». Расспросив местных жителей, где она находится, он побрёл вдоль гавани на север города. Всё здесь было ему непривычное, слишком громкое, слишком яркое. Джону всегда нравилась тишина и угрюмость Штормовых Земель и, в частности, Грифоньего Гнезда, но нужно было признать, что нигде в Вестеросе ему не доводилось лицезреть такого веселья и убранства. Джон без труда нашёл гостиницу — большое каменное здание, где, как понял Джон, проходило какое-то выступление певцов. Коннингтон снова начал расспрашивать, где находится улица Угрей, благо какие-то основы валирийского он знал, и, хоть браавосийцы понимали его с трудом, ведь их диалект очень отличался от классического, как-то договориться он всё-таки смог. Идя по нужной улице, он задумался, не стоило ли ему снять комнату в гостинице, чтобы немного передохнуть с дороги, и с утра спокойно поискать тот таинственный дом. Он ведь до конца не знал, что его там ожидает. Может, его убьют там, вдалеке от родного дома, и выбросят в море, чтобы замести следы, и никто больше о нём и не вспомнит. Из оружия у него при себе был только кинжал, и, если на него нападёт один человек или даже двое, он ещё сможет отбиться, но, если их будет больше и они будут хорошо вооружены, уставший и изголодавшийся Коннингтон не сможет ничего сделать. Джон всё-таки решил, что и так не смог бы замкнуть глаз в ту ночь, думая о том, что его ожидает. Он принял решение продолжить путь, чтобы узнать сперва, зачем он сюда приехал. Коннингтон ощущал неприятный мандраж и беспокойство, но продолжал идти дальше. Наконец-то он нашёл белый каменный дом с чёрной деревянной дверью и чёрной черепичной крышей. Он единственный на всю улицу был таким, так что перепутать было нельзя. Здание держалось особняком от остальных и находилось довольно далеко от Мусорной Гавани, хоть Джон мог без труда услышать шум моря и гул из гостиницы и гавани. Оно было крепкое и надёжное, но очень простое и бедное. Видно, что поселились здесь совсем недавно, но никаких звуков он оттуда не слышал, что было довольно странно, ведь солнце лишь начинало садиться и поздно ещё не было. Сердце Джона Коннингтона отчаянно забилось в страхе и предвкушении. На улице было довольно тихо, людей почти не было. Джон подошёл к двери и, ухватившись за простой железный дверной молоток, несильно, почти что робко постучал три раза. На мгновенье ему показалось, что в доме никого нет, потому что никаких звуков он не услышал. Он захотел было постучать ещё раз громче, но вдруг услышал совсем тихое шуршание и шаги. Кто-то осторожно подошёл к двери и притаился. В голове Коннингтона пронеслась мысль, что всё-таки это была ловушка и там его ждёт убийца. Он был готов уже вынуть кинжал и начать обороняться, но тут дверной замок открылся, и через мгновенье дверь распахнулась. Увиденное повергло Джона в глубокий шок, хотя непонятно, кто из них был удивлён сильнее. Перед ним стояла Рейлла Таргариен. Его подруга и принцесса немного изменившаяся с тех пор, как он видел её последний раз, но это была она. Видно, все те события, которые с ней произошли, оставили свой отпечаток, потому что выглядела она далеко не так великолепно и величественно, как раньше, но она была жива. Они стояли и просто смотрели друг на друга, не в силах сказать ни слова. Вдруг из коридора выбежала девочка с серебряными взлохмаченными волосами в простой холщовой рубашке. Это была его маленькая принцесса Дейенерис, но, признать честно, узнать её было тяжело. Видно, что за ребёнком никто не ухаживал. Она готова была броситься к нему, но, увидев его лицо, остановилась и заметно расстроилась. Она больше не была похожа на ту весёлую и жизнерадостную девочку, которой была в Королевской Гавани. Почему-то Коннингтон без лишних слов и объяснений понял, что на его месте она ожидала увидеть совсем другого человека, и, смотря в эти отстранённые грустные фиолетовые глаза, снова ощутил боль и стыд за свои поступки и неудачи. — Лорд Коннингтон, — тихо проговорила девочка. — Дени, иди к себе, — повернувшись, строго сказала Рейлла. А ведь раньше она никогда не разговаривала так резко со своими детьми. Дени бесшумно удалилась в коридор, из которого вышла, а на её место громкими шагами на шум пришёл не кто иной, как Эртур Дейн, хоть тоже заметно изменившийся. Кажется, все они были очень удивлены этой встречей. — Мы думали, ты умер, — наконец прервала тишину Рейлла. — О вас я думал то же самое. — Но что ты здесь делаешь, Джон, и как ты нашёл нас? Коннингтон не знал, как на это ответить. История с незнакомым мальчиком в Девичьем Пруду и таинственным посланием почему-то в этот момент казалась ему глупой. — Можно сказать, что меня сюда прислали, — в подтверждение своих слов он передал Рейлле ту самую записку. — Не стой так на пороге, проходи внутрь, — пригласила его принцесса. Джон вошёл и закрыл за собой дверь, отмечая про себя, что внутри дом был ещё беднее, чем снаружи. Тем временем Рейлла подошла к Эртуру, и вместе они принялись читать письмо. — Странно, — сказала Рейлла, не обращаясь, по сути, ни к кому. — Печать настоящая, но я не знаю, кто мог это написать. — Скорее всего, это снова дело рук евнуха, — хрипло отозвался Дейн. Было видно, как тяжело ему было стоять, даже опираясь о стену, словно он был пьян либо был уже после попойки. — Кто тебе его дал? — Какой-то незнакомец. Я даже не успел ничего спросить у него. — Скорее всего, — начал Эртур. — Евнух написал это послание для тебя. В конце концов, он единственный знает, где мы находимся, а печатку украл, чтобы придать большей серьёзности письму, иначе ты бы ни за что не приплыл в Браавос. — Тогда его план сработал, — ответил ему Джон. — Нам он тоже помог сбежать из Королевской Гавани во время штурма, — с грустью молвила Рейлла. — Он помог нам с кораблём и нашёл для нас этот дом. Я разговаривала с ним ещё о Визерисе и моей матери, но я не знала, что он и тебе поможет встретиться с нами. На какое-то мгновенье все присутствовавшие снова замолчали, не зная, что сказать, и обдумывая всё произошедшее. — Что ты будешь делать дальше, Джон? — снова первая прервала тишину Рейлла. На секунду Коннингтон задумался. Он не думал о том, что хотел делать всю оставшуюся жизнь, и даже представить не мог, что в этом доме встретит своих давних друзей, с которыми он провёл большую часть своей жизни. Он снова пристально посмотрел на Рейллу, такую хрупкую и беззащитную. Она всегда была нежной и никогда не могла постоять за себя, совсем не похожа на Таргариена, в ней не было ни капли безумной драконьей крови. За это её любил его лучший друг Рейгар. Они были такой хорошей парой и могли стать лучшими правителями со времён Джейхейриса и Алисанны, но судьба, увы, распорядилась иначе. Он посмотрел также на Эртура, которого не сказать, что очень сильно любил, и в какой-то мере даже завидовал его дружбе с Рейгаром, но сейчас он видел разбитого и сошедшего с пути рыцаря. Он подвёл их всех, но сделает всё, что было в его силах, чтобы не поступить так снова. — Я бы хотел остаться с вами, — тихо начал Джон Коннингтон. — Если вы примете меня. После его слов Рейлла подошла к нему быстрым шагом, и Джон даже было подумал, что она его ударит, но принцесса лишь крепко обняла его, и Джон почувствовал, как она тихо заплакала в его дублет.