Глава 15. Привет из прошлого

      Я не знала, сколько прошло дней, как мы были в Мурманске с Еленой. В перерывах между делами мы с Беловой прогуливались по знакомым дорогам. Так как зима только начинала обороты, то снег был сырой и липкий. Елена находила любой удобный случай, чтобы кинуть в меня снежком, а после убегала, словно ребенок. Естественно, далеко от меня у нее убегать не получалось. Пару раз девушка окуналась в сугроб с головой.       Легкая атмосфера безмятежности сразу же исчезала, как только мы окунались вновь в задание. Все менялось. Мы с Еленой двигались как тени по промерзшей территории порта, среди гор ржавых контейнеров, похожих на склепы под свинцовым небом. — Помнишь наш план? — Елена шепнула сквозь зубы, ее дыхание тут же превращалось в облачко. Глаза ее, обычно озорные, сейчас были узкими щелочками, острыми и сосредоточенными. Мы шли в обход основных камер, используя слепые зоны. — Конечно, — прошептала я и ухмыльнулась, тяжело вздохнув. Я слегка поерзала, присев на корточки и быстро взяв сумку. — Мне будет стоить больших усилий, чтобы не прибить кого-нибудь случайно. — Ты же знаешь, что нельзя, — ухмыльнулась Белова и посмотрела в телефон, проверяя наше местоположение. — Мы почти у контейнера. Осталось совсем немного. Здесь людей почти не нет. — А еще его нужно открыть, — произнесла я и сделала пару шагов вперед, пока горизонт был чист. — И я почему-то уверена, что этот контейнер будет скрипеть… — Ой, да ладно тебе, — закатила глаза девушка, следуя за мной. — Приоткроешь дверь и скользнешь внутрь. С каких пор ты стала нервной на миссиях? — Я… — на мгновение я застыла. — Ладно, прости, ты права. Не знаю, что со мной происходит… — Видимо любовь на тебя влияет больше, чем я ожидала, — ухмыльнулась Белова, а я тут же обернулась на нее, смотря испепеляюще. — Что? — Не неси… — я осеклась и фыркнула. — Рано говорить о таком. Тем более мы на миссии. — Вась, я видела, как ты отправила сообщение, — прошептала девушка. — И оно явно было не в общий чат. К тому же, ты ни с кем из команды так не общаешься. — Лен… — я не успела договорить, как моргнул свет.       Три секунды темноты. Они пробили в шуме порта крошечную, звенящую тишину. Этого хватило. — Сейчас! — шипение Елены было едва слышно, но резануло как лезвие. Будто не мы пару мгновений назад разговаривали о…       Мы сорвались с места одновременно, выброшенные катапультой. Промерзший бетон под ногами, режущий легкие ветер, наши тяжелые дыхания — все смешалось в бешеном рывке. Осталось немного, мы были очень близко. Однако сердце колотилось не от страха — от ярости. Ярости на себя, на этот холод, на контейнер, что маячил синей гробницей. А так же на этот бессмысленный и дурацкий разговор, выбивший меня из колеи на время.       Добежали. Прижались спинами к ледяной, облезлой стене контейнера. Металл пробирал холодом сквозь куртку. Слева — грохот крана. Справа — лай собак. Прямо перед носом — здоровенный висячий замок.       Елена уже копошилась у замка, ее миниатюрные инструменты зловеще блеснули в тусклом свете. Я прикрывала ее, спиной к контейнеру, взгляд сканирующе метался по освещенной площадке. Я могла с легкостью сломать этот несчастный замок, но нам нужно было уйти так же тихо, как мы вошли. Каждая секунда висела на волоске. Каждый скрип шага, заставлял нервы звенеть как струны. Слишком открыто. Слишком медленно.       «Щелк» замка прозвучал громче выстрела в моей голове. Елена резко дернула рычаг запорного механизма. Петля скрипнула — старый, ржавый звук, от которого по спине побежали мурашки. Я схватила холодную рукоятку одной рукой, другой прижимая Елену к себе, прикрывая ее своим телом от возможного обзора. — Тихо! И еще сама говорила не волноваться, — прошипела я, хотя знала, что в общем гуле этот скрип никто не услышит. Но инстинкт кричал. Тише. Невидимее. Я тянула тяжелую дверь на себя ровно настолько, насколько нужно было для щели. Темнота внутри пахнула ржавчиной, сыростью и чем-то иным, но знакомым. Чем-то химическим. Будто предчувствие. — Внутрь, Лен, — подтолкнула я Елену вперед. Она юркнула в черный провал, как угорь. Я окинула последним взглядом освещенную часть порта — ни души, направленных на нас фонарей, только гул и далекие огни. Сердце колотилось где-то в горле. Времени не было.       Скользнула внутрь следом. Тьма поглотила мгновенно. Холод сменился затхлой, ледяной сыростью. Я схватила массивную дверь изнутри и потянула. Металл с противным скрежетом пошел на место. Последний луч света снаружи — узкая полоска, умирающая на ржавом полу. Грохот. Он отдался в контейнере оглушительным эхом. Мы замерли, прислушиваясь, вжавшись в холодные стенки.       Абсолютная темнота. Абсолютная тишина, нарушаемая только нашим частым, парящим дыханием и гудением крови в ушах. Я постаралась выдохнуть. Чувствовала себя, будто на первой миссии. — Зажги фонарь, пожалуйста… — выдохнула Елена, и ее голос в замкнутом железном ящике прозвучал громко и чужеродно.       Я уже щелкала своим, прикрывая луч рукой. Узкий конус света вырвал из тьмы ржавые стенки, пыльные следы на полу и… штабеля коробок. Много коробок. Маркированных знаком, а сверху было написано секретно. Как банально. — Что это? — тихо спросила я, подойдя ближе и склонившись.       Свет фонаря дрожал у меня в руке. Луч скользил по пыльным, темно-серым коробкам, уложенным в штабеля до самого потолка контейнера. Запах — химический, сладковатый и едкий — щекотал горло. Я методично сканировала маркировку: номера партий, коды перевозки, штрих-коды… И тут луч наткнулся на угол одной из коробок в нижнем ряду. Черная краска. Знак. Надпись… «Берсерк».       Мир сузился до точки. Воздух вырвало из легких. В ушах загудел белый шум, грохот порта снаружи исчез. Меня бросило то в жар — волна адреналина ударила в виски, то в ледяной пот, пробежавший по спине. Знак. Знак бесконечных тренировок. Знак лабораторий под землей. Знак боли, криков в звуконепроницаемых камерах… и той самой иглы, что вонзилась в шею семилетней девчонке, навсегда изменив ее кровь, ее нервы, ее жизнь.       Я замерла. Палец на фонаре непроизвольно сжался, луч дернулся и замер на зловещей эмблеме. Воин. Мифический воин, неистово сражавшийся. Какая ирония. Они хотели сделать меня такой. — Василиса? — голос Елены прозвучал как из тоннеля. Она стояла рядом, ее фонарь выхватывал другую коробку — такую же, с тем же черным знаком. Ее лицо в отблеске света было бледным, глаза — огромными. Ей было жаль.       Я повернула к ней голову. Движение было медленным, скованным, будто шею снова сдавил тот невидимый трос, оставивший шрам. Голос, когда я заговорила, был чужим — низким, хриплым, едва узнаваемым: — Ты… знала? — слова повисли в затхлом воздухе. Я не спрашивала, знала ли она что здесь. Я спрашивала, знала ли она, что это — их. Что мы лезем в самое логово зверя, который меня сломал и собрал заново.       Елена сразу не ответила. Ее луч фонаря медленно пополз вниз, по стопке коробок. Остановился на небольшом металлическом ящике, встроенном в основание одного из штабелей. На нем не было маркировки «Берсерк». Была другая маркировка. Биоопасность. И номер серии, который заставил мое сердце провалиться в бездну. — Догадывалась, — наконец выдохнула она. Ее голос был ровным, но в нем дрожала сталь. Она не отводила взгляда от ящика с символом биоопасности. — Просто хотела удостовериться… хотела уничтожить. Только с тобой.       Луч моего фонаря дрогнул. Я смотрела на черный знак «Берсерка», на ящик с угрожающим символом. Внутри, за толстым стеклом колб, в замороженной тьме, могла плескаться та самая жидкость. Та, что воняла антисептиком и страхом. Та, что жгла вены, ломала кости, выжигала душу, оставляя только рефлексы, боль и вечный холод под кожей. Суперсолдат. Их идеальное оружие. Их вечный эксперимент. — Почему оно здесь? — прошептала я. Голос больше не дрожал. В нем был лед и сталь. Луч фонаря намертво прилип к ящику с колбами. — Почему не… там? — «Берсерка» больше нет, — ответила Белова. — Видимо, они хотели избавиться от этого. Я уверена, это лишь часть. — Мы осмотрим все и уничтожим, — слишком тихо сказала я, но на сердце немного стало легче от этого осознания. Их больше нет.