Глава 19. Ближе, еще ближе

      Время потеряло свою острую, неловкую форму. Оно растеклось по комнате теплой, медовой лужей, замедлилось до ритма нашего дыхания и тихих слов. Я не заметила, как это произошло. Один момент — мы сидели на краю кровати, потягивая этот приторно-сладкий чай, и он что-то рассказывал про забавную перепалку Джона и Баки. Я смеялась, и смех звучал непривычно легко, отзываясь где-то глубоко в груди, будто вырываясь на свободу после долгого заточения.       А следующий момент — мы оказались лежащими. Бок о бок. Головами к изголовью, ногами — к спинке. Между нами оставалось несколько сантиметров, но его тепло я чувствовала всем боком, как легкое, согревающее излучение. Моя кружка давно стояла на полу, его — дымилась на тумбочке. Мы не говорили ни о чем важном. Обо всем. О глупых фильмах, которые он любил, а я никогда даже не смотрела. О том, какое мороженое самое лучшее в городе. О том, как пахнет Нью-Йорк после дождя. Его голос был тихим, ровным, чуть хрипловатым от вечерней усталости.       А я смотрела на Боба. Не слушала слова — слушала голос. Спокойный, увлеченный, временами срывающийся на смешок, когда он сам осознавал, что слишком увлекся. Смотрела на его профиль, освещенный мягким светом. На то, как двигаются его губы. На ту самую непослушную прядь, что упала на лоб. На ямочку на щеке, которая появлялась, когда он улыбался.       И вдруг я осознала, что окончательно расслабилась. Мышцы спины, вечно готовые к прыжку, разжались. Челюсть, которую я так часто сжимала до боли, была мягкой. Даже рука, лежащая на одеяле между нами, была расслаблена — пальцы не сжаты в кулак, а мягко полусогнуты.       Внутри не было привычной стены. Не было необходимости держать дистанцию, носить маску крутой и колкой Лисы. Было… тихо. И тепло. И безопасно. Так безопасно, как не было, наверное, никогда. Даже в одиночестве этой комнаты раньше всегда присутствовало напряжение — словно я все время прислушивалась к шагам прошлого за дверью.       Сейчас дверь была закрыта. И за ней был Боб. Не прошлое.       Он был просто Боб. Не тем, кто скрывал в себе бурю. Не той силой, что могла, наверное, снести полбашни, если бы вырвалась на свободу. Он был тем, кто сделал мне слишком сладкий чай. Тем, кто краснел, когда наши пальцы случайно касались. Тем, чей смех был тихим и заразительным.       Он замолчал, будто почувствовал мой взгляд. Повернул голову на подушке. Его глаза нашли мои в полумраке. — Что? — спросил Рейнольдс тихо, без тени смущения или тревоги. Просто… принимая тот факт, что я могу просто смотреть на него.       Я не ответила сразу. Позволила себе еще секунду просто смотреть. Видеть Боба. Неуклюжего, умного, смешного, невероятно терпеливого и своего. — Ничего, — наконец выдохнула я, и мои губы растянулись в непринужденную улыбку. Та, что появляется сама, без всякой причины. Просто потому, что хорошо. — Просто… смотрю.       Он улыбнулся в ответ — немного смущенно. Он не отвел взгляд. Его рука, лежавшая между нами, шевельнулась, мизинцем коснувшись моего. Легко. Вопросом. Я не отдернула руку. Наоборот, повернула ладонь кверху, позволив его пальцам осторожно сплестись с моими. Его кожа была теплой, чуть шершавой.       Я лежала и смотрела на Бобби. На его губы, которые только что улыбались. На его глаза, которые были темные в таком освещении. И что-то внутри меня щелкнуло. Осторожность отступила. Ее заглушила новая, тихая, но настойчивая волна. Смелость.       Я увидела, как его зрачки слегка расширились, когда я медленно, почти невесомо придвинулась к нему ближе. Пружины кровати тихо скрипнули. Бобби замер, его дыхание застряло в горле. Смущение и легкое непонимание читались в его взгляде — он не ожидал такого поворота. — Лиса?.. — его голос прозвучал шепотом, хриплым от нахлынувших эмоций.       Я не ответила. Слова были лишними. Вместо этого я приподнялась на локте, зависнув над ним. Я видела каждую его ресницу, как зрачок расширился. Видела, как он сглотнул, как его взгляд попытался уйти в сторону, но не смог оторваться от моих губ. И я приблизилась.       Первый поцелуй был мягким. Вопросительным. Легкое, почти невесомое прикосновение. Я почувствовала, как его губы дрогнули под моими и он замер в полном ступоре, не в силах ни ответить, ни отстраниться.       А потом… потом что-то переломилось. Моя смелость перестала быть робкой. Она вспыхнула жарким, уверенным пламенем. Я углубила поцелуй, уже не сдерживаясь. Моя рука поднялась, чтобы коснуться его щеки, провести пальцами по его виску.       Бобби ответил. Сначала неуверенно, почти неловко, будто боясь сделать что-то не так. А потом — с той же страстью, что копилась, наверное, с самого первого дня. Его руки обвили мою талию, притягивая меня ближе, стирая последние остатки дистанции. Его пальцы впились в мой топ, прижимая к себе так крепко, что стало трудно дышать.       Мы целовались, забыв обо всем. Существовал только он. Его тепло. Его вкус. Его сбивчивое, горячее дыхание, смешивающееся с моим. Мои руки двигались по наитию — сначала прошлись по груди, а после ниже. Я чувствовала, как его мышцы дрогнули под кончиками пальцев. Останавливаться я уже не собиралась. Ни за что. — Боже, — услышала я его вздох между поцелуев.       В комнате было так тихо, что я слышала, как в ушах звенит от этой тишины, смешанной с нашим сбивчивым дыханием. Его губы все еще были на моих — горячие, влажные. Но поцелуй уже был не просто поцелуем. Он был вопросом. Разрешением.       Я почувствовала, как его руки, лежавшие на моей спине, начали дрожать. Или это дрожала я? Нервная дрожь, не от страха, нет. От ожидания. От осознания того, что вот оно. Точка невозврата. — Лиса… — мое собственное имя на его устах прозвучало как заклинание.       Я не ответила. Вместо этого я провела вновь ладонью по его груди, чувствуя под тонкой тканью футболки бешеный стук его сердца. Оно билось в такт моему. Я зацепила подол его футболки, и мои пальцы коснулись кожи — горячей, гладкой. Он вздрогнул от прикосновения, и его веки дрогнули. В его глазах читалась нерешительность, даже испуг — не передо мной, а перед тем, что происходило, перед этой оголенной правдой между нами. — Можно? — прошептал он, его пальцы замерли на пуговице моих штанов.       Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Голос отказал. Разум кричал о тысячах причин остановиться, но сердце уже сделало выбор.       Он был невероятно бережным. Каждое движение — медленным, вопрошающим. Когда он снимал с меня одежду, его пальцы скользили по коже, словно боялись оставить след, вспомнить старые шрамы. Но я не хотела бережности. Не сейчас. Я хотела чувствовать. Быть настоящей.       Я сама помогла ему, скинула с него футболку, запуталась в ней, и мы оба засмеялись — смущенно, нервно. Смех разрядил напряжение, и когда мы снова оказались так близко, уже не было места неуверенности.       Его ладони были большими, теплыми. Они скользили по моим бокам, останавливались на бедрах, словно запоминая каждую линию, каждый бугорок шрама. А я… я изучала его. Силуэт его плеч в полумраке, тень ресниц на щеках, линию ключицы. Это был не тот Боб, что краснел. Это был кто-то другой. Сильный. Уверенный. И в то же время — все тот же, милый, добрый, смотрящий на меня так, будто я что-то хрупкое и бесценное.       Когда он вошел в меня, я зажмурилась. Не от боли — ее почти не было. От переполнявших чувств. Его дыхание стало моим дыханием, его шепот — моим шепотом. Он двигался медленно, в такт нашему общему ритму, и каждый толчок был не просто физическим действием. Он стирал границы. Он смывал прошлое. Вместо памяти о холодных руках «Берсерка» на моей коже оставались его прикосновения.       Я обняла его крепче, впилась пальцами в его спину, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. Я притянула его ближе, желая раствориться, исчезнуть в этом моменте, в этом человеке. И когда волна накрыла меня, это был не просто оргазм. Это был катарсис. Тихий, выворачивающий наизнанку. Из моих глаз потекли слезы — беззвучные, освобождающие. Он не испугался их. Просто прижался губами к моим мокрым векам, шепча что-то бессвязное, нежное.       А потом мы просто лежали. Сплетенные. Мое ухо было прижато к его груди, и я слушала, как его сердце постепенно успокаивается. Его рука лежала на моей спине, пальцы произвольно водили по коже. Никто не говорил ни слова. Это и не нужно было.       Впервые за долгие годы я чувствовала не тяжесть, а легкость. Он был просто Боб. А я была просто Лисой. Не солдатом. Не оружием. Не продуктом. Просто женщиной. В объятиях мужчины, который видел ее насквозь — и остался. Но впереди еще нужно было открыться окончательно.