13. Бродячее солнце

             На следующей неделе, в воскресенье, выходной день, Анте, Иона и Рейн решили прогуляться, обстоятельно поговорив обо всем сразу и ни о чем одновременно. Анте был несказанно рад, что помимо Эша и Мауза, Виктора и Юноны, а также Ноа у него появилась еще одна компания, с которой он мог проводить свободное от учебы время, хотя в своей радости он, разумеется, никому не признавался.             – Анте, – обратился к нему Рейн, – рассуди нас с Ионой.             – Эй! Не впутывай Анте в наши разногласия.             – Почему нет? Так будет куда проще. Сейчас, у меня имеется протокол нашего спора.             Сказав это, Рейн достал свой дневник, открывая его где-то на середине. Он принялся зачитывать записанный диалог:             – Почему, ну почему ты записываешь даже что-то настолько тривиальное?! – негодовал Иона (все пояснительные комментарии были записаны самим Рейном).             – Потом узнаешь. Это очень важно, – сказал я слегка надменным голосом.             – Эх, бог с тобой. Сути это не меняет: смертная казнь – негуманная, непрактичная, устарелая практика! – заключил Иона, краснея от злости.             – Да я даже не злился! – Иона решил вмешаться.             – Это для красного словца, не перебивай, – сказал Рейн.             – Устарелая? Послушаем же ваши аргументы, Иона, – говорю я, ехидно улыбаясь.             – Ну… – Иона замялся. – Мне кажется, что с годами человеческая совесть нет-нет, да становится лучше; куда легче можно заметить ее присутствие. Сам посуди: ведь раньше войны практически не прекращались, формируя то, как выглядит наш сегодняшний мир. Сейчас же это большая редкость.             – Да уж и не сказал бы, что большая. До союза Ламента и Анорты мелких военных конфликтов между странами было хоть отбавляй.             – Я не говорю, что война исчезла как таковая. Просто… – Иона задумался. – Мне кажется, что сейчас человек куда больше подвластен переменам. Что сейчас, в отличие от прошлого, он способен рефлексировать и извлекать уроки из своих поступков. К тому же в самых запущенных случаях на помощь может прийти психиатрия! Хотя в ней я не очень разбираюсь, так что как аргумент в споре приводить, наверное, не могу… – Иона видимо взгрустнул. Бедняжка.             – Я не могу понять, насмехаешься ты надо мной или нет… – укоризненно проговорил Иона. Рейн проигнорировал замечание, прокашлялся и продолжил:             – Ничего страшного. Продолжай, – я был удивительно великодушен.             – В общем, я к тому, что преступник может измениться, если дать ему направление. Что снисходительность и добросердечность позволят превратить даже самого жадного до крови человека в прекрасного общественного деятеля! Да даже если рассуждать с точки зрения наказания, что мне не нравится, – разве казнь не легкий способ уйти от последствий? Не будет ли куда сложнее начать жизнь заново, терпя людскую ненависть, порицания и осуждения, но, несмотря на это, однажды выйти совсем другим человеком? Как по мне, так это действительно высшая мера наказания! – совсем уже воодушевился Иона.             – Ты не понимаешь, Иона, – назидательно начал я, – казнь для того и существует, чтобы особо опасные индивиды своим существованием больше не портили нам жизнь. Очень наивно полагать, что они вообще способны поменяться.             – Дальше я записывать не стал. Иона после этого быстро перестал настаивать, хотя очевидно был со мной не согласен.             – И все еще не согласен! – добавил он.             – Анте, кто по твоему мнению прав?             – …Дайте подумать, – сказал Анте, и вся троица замолчала.             Порассудив минут пять, Анте пришел к своему ответу:             – Был бы наш мир другим, идея Ионы имела бы смысл. В вакууме она и правда звучит хорошо. Это же чудесно: позволить преступникам переродиться, помогая заживить раны вместо того, чтобы создавать новые очередной смертью. Только вот… Никто ж на это не пойдет. Люди не смогут не ненавидеть, и понять их нетрудно. Убей кто-то твоих родных, Иона, смог бы ты так сразу простить мучителя?             – Ну… Не знаю…             – Вот и я не знаю. А порицание со стороны других породит только большую ненависть к человечеству со стороны убийцы. Это ведь порочный круг. И смертная казнь – всего лишь попытка этот круг разорвать. Пусть неидеальная, но рабочая. Но да, если бы мы чудом научились быстро прощать и отпускать, то идея Ионы была бы кстати… Это не значит, что я с тобой не согласен, – поспешил утешить Анте Иону, – просто нужно брать в расчет не только чувства преступника, но и всех вокруг него. Я верю, что покуда такие люди, как ты, существуют, то у нашего мира есть шанс стать добрее и искреннее.             – С-спасибо, – румяное лицо Ионы выражало благодарность.             – …Ты и впрямь талантлив, Анте. Вот так удовлетворить обе стороны конфликта… Я восхищен! – воскликнул Рейн.             – Это совпадение, – смущенно ответил Анте.             – …О. Здравствуй, Войд, – сказал Рейн, слабо махая рукой. В сторону их группы шел Войд, но он был каким-то рассеянным, и даже не понял сначала, что от него хотят.             – …А. Добрый день, Рейн! – Войд после этого поспешил пройти мимо, бурча что-то под нос.             – …С ним все хорошо? – спросил Рейн. – Он, кажется, постоянно такой, после того как на него Анте накричал.             – Ты должен извиниться, Анте! – в укор сказал Иона.             – С чего бы? – Анте не особо понимал, в чем он виноват.             – Войд, может, и поступал все это время неправильно, но неправильные поступки Войда никак тебя не выгораживают. Факт в том, что ты сильно разозлился на другого человека!             – Я… – Анте хотел было возразить, но вместо этого сказал: – Я подумаю…             – Вот и хорошо.             Вскоре после этого троица вернулась в общежитие.             Следующий учебный день был ознаменован прибытием предпоследнего ученика А-0 класса, но – странное дело! – о нем почти нечего было рассказать. На протяжении всего дня он молчал, еле отвечая на вопросы Лоры по истории; на практическом занятии не показал ничего выдающегося, хотя даже Анте был уже по меньшей мере на уровне Виктора и стабильно получал четверки и пятерки; в общежитии он и вовсе отказался от еды, приготовленной Анте и Ноа, вместо этого пойдя для чего-то на улицу.             Зато по выходе его на улицу произошла действительно любопытная сцена:             – Брат! – прокричал подбегавший к таинственному ученику Мауз.             Здесь стоит описать его подробнее. Это был родной брат Мауза, Кахара, который по известной только ему причине отсутствовал на занятиях почти месяц. Как и у Мауза, его волосы были ярко-красные, но лицо было куда менее безмятежным и спокойным. Глаза его были того же цвета, что и волосы, что сильно настораживало большинство людей, контактирующих с ним, ибо красный для многих ассоциировался с кровью, яростью и жестокостью. Выражение его было постоянно хмурым, а черты лица только дополняли негативные от него ощущения: шрам от пореза наискосок на правом глазу, густые брови, острый подбородок и прямой, как монолит, нос. Становилось довольно прохладно, как-никак октябрь на носу, так что одет он был в черное пальто, но шапку, однако, не носил, в отличие от его брата Мауза, на голове которого были голубые меховые наушники.             – Привет, Мауз, – Кахара слабо помахал рукой.             – Где ты был все это время? Мы же так хотели поступить сюда вместе… – грустно сказал Мауз.             “Ты хотел, Мауз”, – мелькнуло в голове Кахары.             – Дела, – отрезал Кахара.             – Вечно у тебя дела…             – Ноги бы моей здесь не было, если бы не ты. Учиться с этими ламентскими свиньями еще не хватало. Благо хоть препод наша.             – Н-не говори так, брат. Здешние студенты ни в чем не виноваты…             – Пока что. Поверь мне, они все вырастут такими же военными преступниками… – Кахара призадумался. “Возможно, я слишком с ним груб”, – вертелось в его мыслях. Его младший на один час брат всегда был его слабостью.             – Но да, ты прав, – начал он, – пока что они ни в чем не виноваты. Гуляй, веселись, но пообещай мне быть бдительным. Хорошо?             – Д-да, брат, – Мауз почувствовал себя легче, увидев, что его брат был не так сильно зол.             – Я же с ними контактировать вряд ли буду, – пробурчал он так, чтобы Мауз не слышал.             Следующий день начался с оповещения:             – Дети! – прокричала Лора, вставая в центр комнаты. – У меня для вас замечательная новость. Сегодня вместо уроков мы идем на улицу!             – Зачем? – скептически спросила Ноа.             – Рядом с академией есть одна достопримечательность. И я посчитала необходимым вам ее показать! Администрация все равно позволяет пару раз в месяц проводить уроки на свободную тему, так что почему бы и нет.             – А до нее долго идти? – спросил о самом важном Анте.             – Ну… Прилично.             – А почему вы не сообщили нам заранее? – спросил Виктор.             – Идея пришла ночью.             – Как-то безответственно с вашей стороны, учитель, – укоризненно сказал Войд, проводя по воздуху указательным пальцем.             – Ох, какие ж вы все неблагодарные… У вас нет выбора! Живо переодевайтесь во что-то порядочное, идти предстоит по лесу. По поводу клептонов и прочих тварей не волнуйтесь: ваш учитель с легкостью с ними расправится, – Лора несколько раз ударила себя в грудь. Выглядело довольно комично, но Ноа и Войд прекрасно знали, что она не шутит.             Выбора не было, так что все поспешили переодеться. Один Кахара стоял на улице все в том же, в чем он говорил вчера с Маузом.             – Ты не будешь переодеваться, Кахара?             – Мне не нужно.             – Все с таким апломбом… Вам же всем по восемнадцать, дети. Откуда набрались? – вслух думала Лора.             Вскоре остальные восемь учеников повылезали в мешковатой одежде. “Я в такой обычно на огороде работаю”, – промелькнуло в мыслях Анте, когда тот оглядел своих одноклассников. Даже Войд, судя по недовольному лицу делая одолжение Лоре, надел более подходящие вещи.             Весь класс уже готов был выдвигаться, как вдруг к Лоре подошел Иоганн с какой-то молодой девушкой.             – Последний твой ученик, Лора, – проговорил басом Иоганн. – Странная нынче юность. Говорит, что весь месяц шла до академии пешком!             – Ааа, госпожа Гесс! Ну наконец-то все в сборе! Хоть и под конец сентября, но это свершилось. Я Лора, твой учитель.             – Здравствуйте, учитель Лора, – сказала девушка.             Иоганн довольно быстро после этого ушел, а класс принялся неотрывно рассматривать девушку. На ней была широкая коричневая накидка, под которой виднелась черная одежда. Из пояса торчали склянки разного цвета, но, несмотря на ее внешний вид, больше всего в ней выделялось не это. Лицо Гесс было полно веснушек, глаза были ярко-оранжевые, волосы – кудрявые и тоже оранжевого цвета. Голова круглая, губы тонкие и ярко-красные, нос немного картошкой, что только добавляло шарма.             Гесс встала перед своими одноклассниками и заговорила:             – Меня зовут Гесс Шайн. Как уже сказал учитель Иоганн, я отсутствовала, потому что пешком шла до академии. Тем не менее, я искренне верю, что это не помешает мне подружиться со всеми вами, – голос Гесс был мягкий, приветливый, а лицо ее сияло от улыбки и веснушек, которые, казалось, горели вместе с ее глазами.             “Солнце”, – такое сравнение пришло в голову Анте.             – …Порой мне кажется, что мы, Юно, – самые нормальные ученики этого класса… Юно?             Юнона его не слушала. Она подбежала к девушке и принялась трогать ее волнистые волосы, причитая при этом. Кажется, она была в неописуемом восторге.             “Все-таки, я один здесь нормальный… – думал Виктор. – И Анте. Анте, быть может, даже адекватнее меня”             – Я мыла их в речной воде, так что не уверена, стоит ли тебе так усиленно их трогать. Как тебя зовут? – Гесс спросила Юнону, вежливо улыбаясь и даже не возражая, что ее трогают.             – Юнона Фейт… – она была очень заворожена, так что произнесла свое имя медленно, с уважением.             – Рада знакомству, Юнона. А вас всех как?             Присутствие Гесс было столь влиятельным, что, несмотря на желание поторопить, Лора не стала вмешиваться, пока Гесс не познакомилась со всеми.             – Не беспокойтесь, у меня очень хорошая память на имена, – заверила Гесс, когда опросила всех присутствующих.             – Ну, раз с этим закончили, пора выдвигаться. А нет, стоп. Гесс, пройдем со мной в общежитие. Оставишь свои вещи, заодно я покажу твою комнату. Мы собираемся пойти за пределы академии, так что твой рюкзак будет только мешать.             На плечах Гесс был огромный коричневый походный рюкзак, который действительно стеснял бы движение.             – Вовсе необязательно тратить на это время. В конце концов с ним я и шла все это время.             – Лишний вес тебе правда будет ни к чему. Нас ждет некоторая физическая активность.             – …Хорошо, как скажете, – Гесс вежливо улыбнулась и проследовала за Лорой.             – Ф-физическая активность? – немного испуганно спросил Анте.             – “О нет, Ноа будет надо мной смеяться, я пропал!” – да, Анте? – Ноа принялась дразнить Анте.             – Закрой свой рот… Я… не так уж и плох в физкультуре! Просто задыхаюсь иногда, конечности плохо шевелятся… Это все проблемы со здоровьем, понимаешь? – Анте был необычайно смущен.             – Эх, если бы лень была диагностируема, да? Мечты-мечты.             – Кто-нибудь, ударьте эту женщину.             – Ха-ха! Даже “кто-нибудь” и то сильнее тебя, не так ли?             – Кх… Все, я сдаюсь, ладно?! Да, я слабак!             – Думаешь, я перестану, если ты будешь честен?             В этот момент Лора и Гесс вышли из общежития.             – Так, дети… За мной! – крикнула Лора и поспешила к главному выходу.             Вскоре весь класс вышел за пределы академии и вступил в лес.             Впереди всех шла Лора. За нею была Гесс, подле нее очень заинтересованная Юнона и Виктор, – ибо пришлось, – следом Ноа и Анте, Рейн и Иона, Рита, а замыкали процессию Войд и Кахара. Оба выглядели недовольно и молчали всю дорогу.             – Гесс, а ты откуда? – как-то робко поинтересовалась Юнона.             – Хах. По сути ниоткуда.             – …Что?! То есть, как это?             – Анахорет я, – с сарказмом произнесла Гесс.             – Анахо… что? – Юнона была потеряна.             – Нет у меня места жительства. Постоянно кочую туда-сюда. Преимущественно, правда, по Анорте, ибо там я и родилась.             – А в академию зачем пожаловали? Кочевали бы и дальше, – почтенно обратился Рейн.             – С годами появляется желание постоянства. В четырнадцать скитания были веселыми, а в восемнадцать стали надоедать. Только вот после обучения все равно придется продолжить путь. К тому же, – вспомнила Гесс, – я хочу знать все о мире. А все о нем знать невозможно, если ты живешь взаперти или наоборот – все время в пути. Эмпирические и теоретические знания важны в равной степени.             – Но ведь любые теоретические знания можно вывести из практики? – спросил Виктор.             – Само собой. Но порой лучше убить пару часов на изучение какого-то факта и впредь его знать, чем потратить жизнь на его доказательство. Умные люди уже все за нас придумали, так зачем изобретать колесо?             – Ваша правда.             – Какие-то вы все зажатые. Со мной ненужно общаться так формально! – весело воскликнула Гесс.             – Честно говоря, госпожа Гесс, даже я почему-то не могу с вами неформально. Как-то вот... не выходит, – призналась Лора.             – Странные вы.             “А, это мы странные…” – мелькнуло в голове Анте.             – Я вам, кстати, немного приврала. Место жительства у меня есть. Просто там я бываю редко.             – О, расскажи! – воскликнула Юнона.             – Где я родилась я не помню, а мой наставник мне никогда не рассказывал. Самое раннее, что я помню, – день моего четырехлетия. Мой наставник тогда подарил мне деревянный меч, с которым я долгое время тренировалась, даже когда научилась делать мечи из энергии. Жил он уединенно в лесу, а я по совместительству жила с ним. До 12 лет он растил меня, тренировал и обучал всему, что знает сам. Было сложно, но он верил в меня, так что и я верила в себя. По наступлении двенадцати он меня отпустил. Я давно хотела посмотреть на мир. Правда, было жаль бросать его одного. Так что после каждого своего путешествия я возвращалась домой, чтобы рассказать о своих странствиях, передохнуть и продолжить путь.             – А есть какая-то причина, по который вы скитаетесь? – поинтересовался Иона. К слову, Гесс все это время как-то даже и не интересовалась его радужным глазом. Это при том, что Иону со всех сторон обступают каждый раз, когда он выходит за пределы корпуса класса А-0. У него даже появились тайные поклонницы, которые регулярно пишут ему письма и оставляют подарки.             – Есть. Очень важная. Сказать не могу. Но ходить по свету есть моя необходимость… К слову, мой наставник и предложил мне поступить сюда. Я тогда только закончила мое паломничество в Ламент, так что он посчитал хорошей идеей мне отучиться в академии, руку к созданию которой приложили обе страны. А кто из вас, кстати, из Ламента?             – Я! – крикнула Юнона. – А еще Вик, Анте и Рита.             – Понятно. Шесть на четыре, значит. Шесть из Анорты, четыре из Ламента. А еще шесть парней и четыре девушки. Учитель Лора, это специально так?             Все постепенно начали утомляться от всеобъемлющего присутствия Гесс. Кто-то в хорошем смысле, кто-то в плохом.             – Не знаю, честно говоря, – ответила Лора. – Но решения сверху порой принимают правда смешные. Может, это одно из них, – Лора хихикнула.             – …Смешные? – эта фраза почему-то привлекла внимание Анте.             – Забей, – сказала Ноа.             – Пожалуй, что и забью.             Следующие двадцать минут были полны диалогов (практически монологов) с Гесс, где все остальные в лучшем случае могли ввернуть пару-тройку реплик, после чего Гесс снова брала узды разговора на себя.             Наконец, весь класс прибыл к месту назначения. И чтобы разглядеть то, из-за чего они здесь, пришлось вскидывать головы к небу.             – Огромная… – в тихом удивлении сказал Иона.             – О, это ж та самая башня… Как ее… – Рейн принялся усиленно чесать голову.             – А, “Плато молчания”! – воскликнула Гесс. – Помним, проходили. Я здесь останавливалась, перед тем как пересечь границу Ламента. Хорошее место, чтобы собраться с мыслями. Подниматься, правда, долго. За мной! Я вам столько рассказать могу про эту башню.             – Кажется, у меня крадут работу… – разочарованно сказала Лора, видя, как ее ученики последовали за Гесс.             – Нам очень жаль, Лора, – сказала Ноа, а затем обернулась. – Анте?             Анте недвижимо смотрел на верх башни. Что-то нехорошее мелькнуло в его лице. У Ноа появилось дурное предчувствие.             “Я же был здесь… С папой. Да, с папой. С отцом. Почему я забыл?..” – в голове Анте лихорадочно неслись мысли. Ноа одернула его, взяв за руку.             – Ты идешь, глупый? – спросила она, лицо полное раздражения, но глаза с легким оттенком беспокойства.             – А… Да, конечно, – Анте тряхнул головой и последовал за Ноа.             Класс ждала очень длинная спиральная лестница. Башня была по-настоящему гигантской и широкой, так что приходилось попотеть, чтобы ее покорить.             – Сколько можно останавливаться?! – раздраженно крикнула Ноа на полпути. Причиной ее недовольства был обильно дышащий Анте, по состоянию которого становилась очевидна разница в физическом развитии его и его класса. – Все уже наверху поди.             – Тебя никто… не обязывал… ждать меня. Беги, если торопишься, – Анте облокотился на стену башни.             – Одна морока с тобой…             Через какое-то время Анте все-таки взобрался на вершину.             – Ну ты и тюфяк, – сказала Ноа и засмеялась. Зрелище было то еще: все лицо Анте было покрыто мерзкой, липкой испариной; ноги его, немного подрагивая, грозились перестать поддерживать его вес; сам он был согнут в три погибели, пытаясь восстановить дыхание.             – Заткни свою пасть… ж… женщина… это все… проблемы со здоровьем…             – Конечно, Анте. Я тебе верю.             Вершина башни была впечатляюща. Платом она была названа из-за того, что верх представлял собой огромную плоскую платформу с крышей такого же размера над головой, которую поддерживали четыре резные каменные колонны. Между колоннами было полностью открытое пространство, через которое можно было с высоты посмотреть на окрестности, чем все уже занимались, слушая рассказ Гесс.             – …Лидеры двух стран молча стояли здесь на протяжении тридцати минут, просто смотря друг другу в глаза! Сторона Ламента в какой-то момент сдалась: солдаты за спиной Руперта сложили оружие, а сам он сказал: “Выдвигайте любые условия. Моя война закончена”. Так и закончилась первая война между Ламентом и Анортой. Башня с этих пор стала символом спокойствия и умиротворения, от того и название – “Плато молчания”.             – Даже и добавить нечего, – пробормотала Лора. Это был сильный удар по ее самооценке.             Анте, правда, было совсем не до этого. Он подошел к краю плато и посмотрел вдаль.             “Точно… – думал Анте. – Отец привел меня сюда, когда мне было десять. За месяц до… до…”             Анте приложил руки ко рту: его чуть не стошнило. И все же ему хотелось восстановить воспоминание вопреки.             Арктур разбудил Анте очень рано, в семь с небольшим утра. Доволен Анте не был, но был заинтригован криками своего отца: “Вставай, Анте! Иначе не успеем”, – “Куда не успеем?”, – вопрос Анте был оставлен без ответа. Арктур очень любил сюрпризы, так что когда идея что-то показать завладевала им, он до талого отмалчивался.             – Одевайся давай, – говоря это, Арктур накинул свое пальто. То самое, которое сейчас принадлежало Анте. Как и Анте, носил он его обычно распахнутым.             – А мы надолго? – страдальчески спросил Анте, нехотя надевая тонкую черную курточку.             – Надолго. Но все зависит от твоей скорости. Так что давай, мигом!             – Ох…             Вскоре они оба бороздили просторы леса, убирая ветки и стараясь не споткнуться о камни и выпирающие корни деревьев. Анте был неимоверно недоволен, но выражать свое недовольство не спешил. Отец ему казался большим ребенком, которому он по своей доброте постоянно потакал.             – Уверяю тебя, сынок, ты будешь поражен тем, что я тебе покажу! Твоя жизнь поделится на до и после!             – Ты в прошлый раз так же говорил, когда показывал мне муравейник на заднем дворе. Кстати, почему мы все еще не залили его кипятком?             – Моего ли это сына слова?! – воскликнул в притворном возмущении Арктур. – Как ты можешь вот так играючи предлагать устроить геноцид мирных животных?!             – Они маму раздражают.             – Гррр, вот значит, как. С мамой твоей я поговорю. Это женщина никогда моих благих намерений не понимала. И что я только в ней нашел!             – Эээ… “сильную грудь и изящные ноги”? Так ты говорил, кажется?             – А, черт! Почему ты помнишь все мои постыдные фразы, Анте? – сказал Арктур, от стыда ломая ветку перед лицом.             – Потому что ты их говоришь с таким смешным лицом, что их грешно не запоминать.             – Угх… Не будь таким эксцентричным, мой мальчик. Твой папа очень жалеет о своем прошлом…             – И так ты тоже уже говорил. И тебя это не останавливало от того, чтобы генерировать новые фразы.             – Больно ты умный для десяти лет, Анте! Почему ты не берешь пример с Эша, а? Вон, мяч попинай, сверстников побей. Девочку за косичку дерни, в конце концов!             – Мяч мы и так пинаем каждые выходные. Я уже устал слушать жалобы Эша на твою посредственную игру. А если я буду делать все остальное, то стану таким же, как и ты.             – Н-да, рановато мы тебе книжки в руки дали…             Так продолжалось всю дорогу. Может показаться, что Анте своего папу держит за пустое место, однако лучший отец – тот, с кем можно огрызаться. Так, по крайней мере, считал сам Анте, и он очень любил Арктура.             Дойдя до “Плато молчания”, они оба засмотрелись на вершину.             – И эта махина была рядом с Ришем все это время?! – воскликнул Анте.             – Ага. Поди одна только площадь покрытия больше нашей деревни. Пойдем внутрь?             – Конечно! – настрой Анте сильно изменился. Теперь эти четыре часа ходьбы казались чем-то действительно того стоящим.             Поднимались они долго. Очень долго. Как и Ноа в будущем, Арктур в прошлом терпеливо ждал, пока Анте переводил дыхание, чтобы продолжить подъем.             – Анте. Когда вернемся, ты начнешь бегать.             – Н-не… не буду я! – Анте задыхался.             – Будешь! Это приказ.             – Мама твои приказы ни во что не ставит. С чего бы мне их… слушать?             – Проклятый сын! Давай быстрее.             – С-сейчас… еще пару минут…             На верху Анте почувствовал себя так, будто его окунули в ледяную воду. Зрелище окружавшего башню леса сверху вниз казалось освежающим, вдохновляющим, и в целом было по-настоящему красивым. У Анте захватывало дух.             – Как тебе?             – К-красиво…             – А то! Я сюда пару раз уже ходил. Сразу понял, что надо тебя с собой брать. Мать потом тоже возьмем. Сегодня это чисто мужская вылазка.             Анте все это время усиленно рассматривал вид. Он бегал от колонны к колонне и давался диву. С одной из сторон он даже мог увидеть собственную деревню, которая казалась невероятно маленькой с такой высоты и такого расстояния!             В настоящем Анте тоже заметил Риш. Но в этот раз на деревню он почти не обратил внимание. Даже не захотел показать друзьям. Его лицо постепенно искажалось меланхолией и чем-то еще, чем-то более глубоким, пронзительным и будто бы даже древним.             – Анте, – спокойно обратился Арктур к своему сыну. – У меня есть к тебе разговор.             – А? Какой?             – Слушай внимательно… – Арктур стоя лицом к Анте подошел к краю платформы.             В этот момент он выглядел по-настоящему неотразимо. Это в целом был крепкий высокий человек с широкими плечами и длинными ногами. Возраст, казалось, на Арктура не влиял вообще, его лицо с бойким выражением все еще выглядело молодо. Волосы у него были как у Анте, темно-русые, но глаза были полностью белыми. У Анте на тот момент глаза были голубыми (цвет глаз у детей постоянно менялся по мере взросления, иногда вместе с цветом волос, если он зависел от цвета глаз, как у, к примеру, Юноны), но даже собственные глаза по чистоте казались ему бесконечно далекими от белых глаз отца.             “И как я стал таким уродом с фиолетовыми глазами… когда у отца они были такими прекрасными… я не понимаю… не понимаю…”, – думал Анте.             Носил Арктур то самое пальто, под которым была черная водолазка и черные брюки. Арктур называл это “стилем”. Матери Анте нравилось, но сам Анте видел в этом лень подобрать хотя бы немного более интересные цвета к своему образу. Впрочем, Анте из настоящего сам не блистал пониманием моды и носил то, что ему скажет мама.             Была на лице у Арктура одна особенность. Через его правый глаз проходила одна тонкая белая вена, так называемая магическая цепь, и вид она ему внушала грозный. Хотя Арктур и был бесконечным простаком и добряком, в битве он был соперником, которого бы никто себе не пожелал.             – Анте… Я тебе о своем прошлом не рассказывал, но знай: я был настоящим героем! – Арктур воскликнул чуть ли не во все горло.             – Да… настоящим героем, – добавил он куда тише, по его лицу проскочило некоторое сомнение. Анте забеспокоился, но Арктур его опередил: – Так вот, слушай внимательно! Говорю как герой будущему герою. Знаешь, каково это вообще – быть героем? Верю, верю, подсознательно ты все понимаешь. Но я имею нужду тебе пояснить. Быть героем – это настоящее страдание! Это пытка ума, духа, тела, всего твоего естества! Порой это даже пытка ни для чего, ни для кого! Иногда приходится быть героем, не имея вообще никакого признания! Но… мне, если честно, другой выход и не видится. Ведь я глупый и упрямый человек! Так что я буду жертвовать собой ради тебя, ради твоей мамы, ради всего Ламента! – речь Арктура была настолько возбужденной, что он задыхался. – Я поставлю на кон все, чтобы наше будущее было безоблачным… Внезапно я слишком говорю это, наверное. Все же, надо было рассказать тебе о своем прошлом сперва, чтобы эта речь имела смысл.             – А ты расскажешь? – спросил Анте.             – …Ты в будущем узнаешь. Все о моем прошлом.             Тело Анте покрылось мелкой дрожью.             “Что значит “узнаешь”? То есть… как это? – мысли Анте возбуждали сильную головную боль. – Почему он не сказал, что расскажет лично? Почему он сказал, что я… узнаю?! Будто из чужих уст! Что это значит?! Неужели папа знал, что с ним… что с ним…”             – Знаю, по моим словам, быть героем звучит не очень-то весело. Но… Я хочу попросить тебя, Анте. Ты станешь героем?             – К чему ты это? – Анте совсем не понимал. Слова Арктура были слишком внезапными, но, быть может, они и были сказаны в такой спешке, чтобы Анте не успел подумать.             – Ты все поймешь. А пока что я спрошу тебя еще раз, – Арктур протянул руку Анте, – ты станешь героем, сын мой?             Анте видел, что Арктур был необычайно серьезным. Так что он не медля протянул ему руку.             – Я стану героем, папа.             Все это время Арктур пристально смотрел в глаза своего сына.             Последняя фраза из воспоминаний стала катализатором. Она открыла еще одну картину, которую мозг Анте усиленно выталкивал в самые темные углы. Все, лишь бы Анте об этом не вспоминал.             – Герои… обязаны страдать, сынок. Но… поганый из меня герой, знаешь? Лежу, дохну как крыса, оставляя собственные обязанности на тебя… Прости меня, Анте. Если сможешь… И стань героем.             Это было произнесено спустя четыре года после “мужской вылазки” Арктура и Анте. Все в Арктуре с тех пор изменилось. Это был слабый, истощавший человек, прикованный к кровати. Его лицо было покрыто болезненными фиолетовыми пятнами – следствие отравления чужой энергией. Помочь никто не мог. Особенность способности того, кто отравил Арктура, была в том, что яд был практически неуязвимым. Единственная надежда была на Анте, который обещал, – слезно обещал! – что вылечит своего отца. Что он пробудит такой глаз, который сможет уничтожать любую чужую энергию, какой бы сильной она не была. Но он не успел. Аметист пробудился тогда, когда Арктур уже был мертв. И Анте искренне верил, что это его вина. Нет, не ужасного человека, что отравил отца; не прошлого, что преследовало Арктура до самой его смерти, даже когда он разорвал все связи и принял решение жить в Рише, самой непримечательной деревне; это была целиком и полностью вина Анте, который просто… не успел.             Это был чудесный день. На пороге уже стоял октябрь, но солнце било так же сильно, как оно било в августе. Ветер кружил опавшие листья туда-сюда в нежном медленном танце. В такие дни не творятся чудеса, слишком уж тихо для них, но и ничего плохого случиться не могло. Что могло нарушить это спокойствие и эту безмятежность?             В этот прекрасный день Анте, слыша спор Гесс и Лоры по поводу того, кто же все-таки виноват в первой Ламентско-Анортской войне, упал в обморок, погружаясь в горячечный бред. Такова была сила того воспоминания, которое отравляло его душу. То самое, которое его мозг отчаянно не позволял Анте вспомнить. Настоящее помешательство поселилось в душе Анте. Под стать цвету его глаз.