18. Аудиенция

            16 ноября 1157 года             Здравствуй, дневник.             Знаю, я очень виноват: вчера не было ни единой записи, за что я трижды каюсь. Причина тому проста как день: вчера был экзамен. Кажется, еще в начале ноября я писал о предупреждении учителя, что теперь в середине каждого месяца у нас будут проводиться экзамены, составляемые совершенно другими преподавателями, – то есть не Лорой. Это была самая настоящая двухчасовая пытка, эхо-камера, если изволишь. Кроме Ноа, Войда, Ионы и Виктора (хотя тот был чуть слабее) никто ничего не знал. Увы, не помню я, кто первый предложил назвать энергию энергией! И да, я не смог описать процесс возникновения у ребенка энергетических цепей. Кто знал?! Кто знал, что это будет?!             И вот, вчера мы всем классом, за исключением анахорета Кахары, пошли смотреть результаты на огромной доске с объявлениями. Какую только чушь туда обычно не клеили. Я бы трижды это место проклял и там бы не появлялся, однако оценки были вывешены именно там… Всех уже и не вспомнишь. Знаю лишь, что Ноа, Войд и Иона получили 5. В Ионе я не сомневался; в силу своих особенностей он об энергии знает вообще все. Войд и Ноа тоже казались недосягаемыми звездами. Виктор удивил. Своим упорством он добился хорошей оценки. Но вот остальные… Выше тройки не набрали. Точнее говоря, по-моему, я и Анте – единственные, кто получили три… Стоп, я, кажется, забыл, какая оценка у Гесс. В общем, у всех оставшихся точно два! А у Гесс хотелось бы узнать. Все-таки данный дневник в том числе является летописью моей академической жизни. Я не хочу упускать ничего.             Со слов учителя Лоры, оценка за экзамен очень сильно отражается на количестве получаемых в будущем кредитов. Так что за ноябрь можно ждать заметного сокращения. Что будет с деньгами тех, кто получил два? – вопрос риторический…             Такие дела.             Рейн закрыл дневник. После этого он спустился на первый этаж.             А там за столом уже сидели Ноа, Виктор, Юнона, Иона и Анте. У трех из них были веселые лица. У двух – мрачные.             – Какие заговорщические лица у вас всех, – прокомментировал Рейн.             – Над Анте смеемся, – сказала Ноа.             – Неправда! Мы его утешаем, – поспешил исправить девушку Иона. – Ничего, Анте. В следующий раз ты сможешь правильно сопоставить известных исторических личностей со способностями их глаз. Я в тебя верю!             – Следующего раза, – Анте взял небольшую паузу, – не будет… А ты чего вырядился?             Все тут же посмотрели на Рейна. Тот был одет во фрак с черным галстуком-бабочкой и белой рубашкой. Его туфли были лакированы до блеска, а на рукавах виднелись золотистые запонки. Вкупе с его вечно слегка нездоровым лицом одежда создавала мрачноватый образ: так выглядел бы труп на своих собственных похоронах.             – Мужчина всегда должен выглядеть безукоризненно, – спокойно сказал Рейн.             – …Почему? – унылая Юнона спрашивала Иону. – У вас же холодно. Где он успевал так красоваться?             – В зданиях-то нехолодно. А на любых светских мероприятиях он всегда неотразим!             – Ты бы хоть причесался, – вяло заметила Ноа.             После ее слов все посмотрели на прическу Рейна. Его серые волосы как всегда выглядели так, словно на его голове взорвалась петарда. Всем вокруг это казалось каким-то вообще внеземным навыком – иметь настолько взъерошенные во все стороны волосы. Они были похожи на баррикаду, из которой торчали сотни копий.             – Укладывать волосы – не мое. Мне не идет, – сказал Рейн, после чего наконец-то сел за стол ко всем остальным.             – Зря ты, – сказала Ноа. – Мы с Юноной можем попробовать что-то путное на твоем гнезде состряпать. По тебе и так половина академии плачет, а с хорошей прической ты и вовсе станешь звездой!             – Это еще одна причина, по которой я не стану укладывать волосы… И откуда тебе вообще известно, что я, гм… популярный? – опасливо поинтересовался Рейн.             – Юнона рассказала.             – А, ну да…             – Вик, я теперь буду бомжем, да? – жаловалась Юнона. – Меня выселят? Пустят на корм собакам? Надеюсь, что тогда меня съест Тору! Он хотя бы милашка…             – Юно, это всего лишь одна двойка… – отчаянно повторял уже в третий раз за утро Виктор. – В следующем месяце сдашь лучше!             – Но у меня теперь не будет денег на приятности! – по щекам Юноны потекли слезы.             – …Я буду покупать тебе приятности.             – Правда?! – Юнона сделала щенячьи глаза. – Ты лучший!             Плохая оценка тут же перестала быть проблемой.             – Хочешь, я тоже буду покупать тебе приятности? – с дьявольской ухмылкой спросила Ноа у Анте.             – Катись к черту…             – Анте, а ты знаешь, где точно ошибся в тесте? – поинтересовался Рейн.             – Я не написал, кто является родоначальником слова “энергия”. Это из более-менее очевидного.             – Не я один… – утешался Рейн.             – Какие ж вы позорники, парни, – сказала Ноа.             – Получается, я тоже? – жалобно спрашивала Юнона.             – Ты – нет. А они – да.             – Ощущается некоторая гендерная несправедливость, – сказал Рейн. – А если бы Иона получил два?             – Он бы по-прежнему был милым хорошим мальчиком, – Ноа подмигнула.             – Что ты говоришь… – смущался Иона.             Занятия сегодня были быстрыми. У Лоры на руках были все варианты тех тестов, по которым у ее студентов были проблемы, поэтому они все вместе разбирали основные ошибки.             По окончании занятий Рейн и Иона вышли на улицу. Им предстояло очень важное и не менее секретное дело. Рейн, однако, никуда не торопился. Он стоял и смотрел на небо, где отпечаток мутного солнца кое-как был виден сквозь толщи ноябрьских туч.             – Рейн? – терпеливо спросил Иона. Он знал, что иногда Рейн мог задуматься до той степени сильно, что внешний мир переставал для него существовать.             “И все же отождествлять себя со своей способностью есть ошибка, – думал он. – Я определенно был не прав все это время. Стоит только посмотреть на того же Войда. Все еще мерзкий, противный, тщеславный ублюдок, который, тем не менее, больше не был замечен за своими грязными делами. Ни одной драки за последнее время, ни одного несанкционированного контроля разума. Конечно, справедливо будет заметить, что… что он мог что-то скрыть. Может, о его проделках мы не знаем только потому, что сами находимся под действием его пустых глаз? Вряд ли. Если верить моим наблюдениям за ним, для него это было бы чересчур накладно. Даже невозможно, в некоторой степени”             – Рееейн! – протянул Иона, дергая друга за рукав.             “Теперь я определенно не могу судить людей по цвету их энергии, – заключал Рейн. – Как долго я шел к такой простой мысли? Это все от деда, не иначе. Тот тоже был упрямым бараном. Но я пойду дальше. Я избавлю себя от предрассудка полностью! Хотя подозрения у меня еще есть. Войд мне все равно не нравится. Есть в его взгляде что-то безумное, что-то лишенное какого-то важного качества жизни… Впрочем, я то же самое могу сказать и про Анте. Есть у него что-то внутри нехорошее. Но ему я доверяю. Не так, как Ионе, но доверяю. Значит ли это, что подозревать Войда несостоятельно?.. Надо будет записать все эти мысли. Только бы не забыть”             – Рейн! – Иона с усилием тряхнул руку Рейна.             – А! Что?             – Нас Ёшуа ждет. А ты в облаках витаешь, – радужный глаз Ионы с укором смотрел на Рейна. Только сейчас Рейн заметил, что сегодня Иона собрал свои длинные голубые волосы в хвост; он прекрасно понимал, что они будут ему мешать, если он это не сделает.             – Ах, да. Прости. Сейчас, дай только переодеться. Фрак для таких дел не очень-то удобен…             Рейн спешным шагом направился к общежитию, откуда вышел Анте. Они оба кивнули друг другу, после чего каждый продолжил путь.             – Анте! – весело крикнул Иона. – Подойди сюда.             – Что такое? – спросил Анте.             Иона смотрел на него. Несмотря на то, что у Анте сейчас было много друзей и возможностей весело проводить время, лицо его становилось все более уставшим. Иона, как и, в общем-то, все в его классе, по-прежнему знает не так уж и много об Анте. Он в курсе, что Анте не охотник до учебы здесь, хоть и искренне старается, а также он знал о смерти его отца, но о влиянии этого горя на личность парня мог лишь гадать. Заметно было лишь то, что влияние было сильным. И несмотря на это, Иона любил Анте. Он находил Анте и Войда похожими в том смысле, что оба хранят много скелетов в шкафу, но Войда Иона все равно побаивался, а Анте – любил.             А сейчас, когда Анте подошел ближе, Иона заприметил одну маленькую деталь на его лице. Его правый глаз вертикально пересекала тонкая, едва заметная фиолетовая линия. Неискушенный адепт энергетических искусств никогда бы не смог заприметить в этой линии энергетическую цепь, но Иона все понимал. И его душе стало больно, ведь Иона также понимал и то, что Анте заставлял себя. А зачем? – ясно не было. Пожалуй, что и сам Анте не знал зачем.             – Ты становишься сильнее, – с мягкой улыбкой говорил Иона, несмотря на свое беспокойство. – Уверен, что сейчас ты вполне мог бы честно одолеть Виктора или Рейна.             – …Может быть, – пожал плечами Анте. – Как раз учитель обещает внедрить полноценные спарринги на практических занятиях в скором времени. Там и посмотрим… А у тебя вот будут проблемы, – Анте улыбнулся печальной улыбкой, затрагивая больную для Ионы тему.             – Ха-ха… Ну, буду вытягивать оценками по другим классам.             – А как так вообще? Ты столько знаешь, а в бою у тебя результаты, ну…             – Ты можешь говорить как есть, – заверил его Иона. – На правду не обижаются! Я просто не люблю драться. Никому не хочется причинять боль, даже если учитель сможет быстро ее нивелировать. Я с детства никак не практикую те пути энергии, что приводят к разрушению… Но я не виню никого, кто так делает! Просто сам… не могу.             Видно было, что Ионе неловко. Анте поспешил сменить тему.             – Зато ты много знаешь. Такое чувство, что даже больше, чем Ноа или Войд.             – …Кстати об этом! – Иона повеселел. – Помнишь, как учитель рассказывала про чудо сохранения?             – Такое сложно забыть.             – Вот. А хочешь узнать, как сымитировать смерть от чуда сохранения?             Такой вопрос казался Анте совершенно случайным. И Анте не совсем понимал, почему вопрос был задан именно ему.             – …К чему мне это?             – Для общего развития. Смотри, – с задорной улыбкой сказал Иона.             В этот же момент по его телу прошлась радужного цвета рябь. Затем он в некоторых местах стал прозрачным, а от его тела словно дым шли частицы цвета его глаза. Чем дольше это происходило, тем больше поверхность тела Ионы становилась прозрачной и тем больше частиц энергии отправлялись к небу. Вскоре Анте не на шутку перепугался, думая, что Иона и впрямь исчезнет, но тогда же странноватый обряд прекратился – Иона вновь стоял перед Анте в целости и сохранности.             – Вот так я бы начал исчезать, примени я чудо сохранения. Хочешь, научу?             – Да как-то… – Анте почесал затылок.             – Ну! Тем более, это очень легко воплотить!             – …Как знаешь, Иона, – Анте решил не спорить.             – Ура! – Иона подпрыгнул от счастья, после чего взял руку Анте. – Ты же понимаешь, что наши тела тоже состоят из нашей же энергии?             – Если верить учителю, то да, так и есть. Хотя мне это кажется странным. Не должен ли я сам быть фиолетовым в таком случае?             – Анте, какого цвета твои глаза были в детстве? – спросил Иона.             Анте тут же понял, к чему тот клонит.             – Голубые.             – Вот. Энергия имеет свойство менять свой цвет. А потому и наши тела по цвету не совпадают с энергией. Да и в целом управлять телом – не то же самое, что управлять энергией. Я бы сравнил эти процессы, пожалуй, с агрегатными состояниями. Управление энергией похоже на воду: ты можешь плескать ею куда угодно, наливать ее в сосуды, пить и так далее. А тело же как лед. Да, это энергия, но давно застывшая, превратившаяся в очень твердую неподатливую оболочку.             – Это ты к чему? – поинтересовался Анте.             – К тому, – продолжал Иона, – что энергия и тело – действительно одно и то же. А факт того, что цвет энергии может измениться за жизнь человека, позволяет нам совершить этот трюк. Насильно сделать свою энергию обратно голубой ты не сможешь, но зато сможешь создать иллюзию отсутствия цвета. Попробуй на миг представить, что ты и твоя энергия – единое целое. А теперь попробуй изогнуть себя тем же самым способом, каким ты изгибаешь частицы энергии, чтобы создать меч. Невозможность этого действия как раз и позволяет совершить обман!             Анте напряг свою голову, представляя, как его рука искривляется в мясной сталактит, совершая при этом примерно те же действия, что он совершает перед воссозданием своего меча. Результат был виден сразу: его рука начала покрываться прозрачными пятнами, сквозь которые Анте мог спокойно разглядеть покрытие тренировочной площадки. Он тут же, испугавшись, приостановил процесс, и все вернулось на круги своя.             – Ты быстро учишься! – воскликнул Иона. – Рейн слишком логичный, поэтому он долго не мог разобраться. Такие штуки требуют разума настоящего творца!             – Да уж куда мне, – стеснительно сказал Анте. – Так ты и Рейна этому научил?             – Да. Но помни, Анте: это великое таинство! Никому не рассказывай, – шепотом сказал Иона.             – А что в этом такого секретного? – Анте не совсем понимал, зачем ему скрывать.             – Доверься мне. Будет лучше, если никому не расскажешь… Пожалуйста, – тихо добавил Иона. Он был столь серьезен, что Анте неуверенно кивнул, надеясь теперь, что с языка у него никогда не сорвутся слова о том, чему его научил Иона.             – …Черт, мне же нужно бежать. Ноа и все в общежитии прибьют, если я не поспешу с покупками для обеда. Мне пора, Иона.             – Удачи! – крикнул Иона, долго махая вслед убегающему Анте.             – Зачем ты его научил этому? – спросил Рейн, который давно уже переоделся в свободные штаны и теплую серую мантию, подпоясанную темной тесемкой.             – Предчувствие, – меланхолично сообщил Иона.             Неприятный озноб прошелся по телу Рейна. Предчувствия Ионы почти всегда имели под собой веское обоснование в будущем, а половина таких озарений еще даже не привела к тем событиям, которые должны случиться. Но Рейн знал – они случатся.             – Не нравятся мне твои предчувствия, – сухо сказал Рейн, не спрашивая при этом, что именно предчувствовал Иона, – он бы все равно не рассказал.             – Знаю, Рейн. Но это все равно очень важно.             – …Верю.             – Пошли? – на лице Ионы снова сияла яркая улыбка.             – Идем.             Они обещали Ёшуа встретиться с ним у главного корпуса, где пойдут к своей “секретной базе” – так Иона называл одно место на лесной опушке, где они часто собирались.             Подойдя к высокому зданию, они тут же заприметили Ёшуа в белом пальто, который стоял и расчесывал свои бело-фиолетовые волосы, смотрясь в маленькое черное зеркальце. Один конкретный вихор все никак не поддавался уравниванию, что слегка раздражало Ёшуа и заставляло его топать ногой. Подошедших друзей он заметил не сразу.             – Ёшуа, – мягко позвал его Иона.             Ёшуа испуганно спрятал зеркало.             – …А, это вы. Привет, – Ёшуа пожал руку обоим.             – Все никак не справишься с этим волосом? – спросил Рейн. Он не упустил тот факт, что Ёшуа тут же посмотрел на прическу Рейна, очень, видимо, желая сказать что-то в отместку. Тем не менее, он этого никогда не делал, чем раздражал только больше: порой люди злят куда сильнее, если просто что-то “подмечают”, никак это не комментируя.             – Да. Не дается. Не люблю осень из-за этого. С шапкой прическа превращается в кошмар, а без шапки ее куда-то уносит ветер… – спокойно и как-то даже меланхолично рассудил Ёшуа.             – Хорошо мне! Можно в хвост завязать и не беспокоиться!             – Ты бы шапку надел, – укоризненно произнес Рейн.             – Нет уж! В сравнении с Хэвэном здешний ноябрь – сказка. Я буду наслаждаться, пока не уеду!             – Как скажешь, – ответил Рейн.             – Пошли? – спокойно предложил Ёшуа.             – Идем, – ответили остальные.             Путь от главного корпуса до места назначения был, однако, довольно длительным. Даже половина кампуса была весьма и весьма огромной, а на ней дорога не закончится.             Мимо проплывали сонмы других студентов. У многих часто появлялось ощущение, что люди здесь будто бы не отдыхают. В какой момент дня не выйди на улицу, тут обязательно будут толпы и толпы спешащих куда-то учеников. Анте, например, вышел однажды в четыре утра, ибо ему совершенно не спалось. Он не ожидал увидеть вообще никого, поэтому смело ходил по всей территории кампуса, но даже в это время ему пару раз попадались парочки, шепчущиеся и целующиеся на скамейках. Первой мыслью Анте при виде подобного была печаль, что за восемнадцать лет жизни у него так и не было девушки. Вторая – вопрос о том, а являются ли эти конкретные парень и девушка жителями разных государств.             Вот насколько жизнь била ключом в Аланиме.             – Может, ты хотя бы расскажешь, что нас ждет в этот раз, Иона? – спрашивал Рейн. – Прошлые походы оборачивались не самыми приятными сюрпризами.             – Хотя я все еще помню, какие кошмары мне снились после конца сентября, вынужден встать на защиту Ионы, – сказал Ёшуа. – Куда интереснее, когда он делает сюрпризы. Картотека знаний в его радужном глазу поражает.             От Ёшуа никто не скрывал особенностей глаза Ионы. А все потому, что Ёшуа сам догадался без особого напряжения, когда только встретил их двоих. Рейн по началу был очень этим недоволен, но за два месяца перестал бояться – Ёшуа еще никому ничего не сказал. Секрет так и оставался нетронутым для практически всей академии. Но недоверие сменилось некоторым трепетом, ибо Ёшуа был нечеловечески проницательным в вопросах энергии.             – Ладно вам. Все же хорошо прошло. Хватит вспоминать!             – Да ту вылазку ты не забудешь при всем желании… – тихим голосом сказал Рейн.             Иона остановился, после чего повернулся к ним двоим.             – Жизнь всегда будет полна опасностей, хотите вы того или нет. Моя мечта – расширить свой кругозор до предела и постичь таинства, доселе недоступные! А раз вы со мной, значит хотите того же. Так что не время возмущаться. Время исследовать мир!             – Но ведь технически ты и так знаешь сильно больше, чем знает вся академия вместе взятая, – отметил Ёшуа. Говорил он с настоящим уважением, считая Иону равным не по способностям, но по духу, что было высшей степенью похвалы для него.             – А разве это повод останавливаться? – со смешком спросил Иона.             – Ты бы знал, как часто мы с ним терялись в снегах, – сказал Рейн, обращаясь к Ёшуа.             – Могу представить... Хм? – Ёшуа что-то почувствовал в паре десятков метров от него.             Там стояла – точнее, была на грани падения – девушка с черными волосами. Время не течет для всех одинаково. Развивая энергию достаточно долго, человек сам по себе становился быстрее и быстрее, а значит и время текло медленнее и медленнее в моменты, когда нужно было применить скорость. Рефлексы Ёшуа поражали: он в миг, несмотря на большое расстояние, создал перед девушкой мягкий бело-фиолетовый куб, на который она и упала, ничего не повредив.             – Вы в порядке?             Рейн и Иона даже не заметили, что Ёшуа уже исчез. Увидели они его только тогда, когда он уже склонялся над девушкой.             – Да… Спасибо вам! – сказала девушка, вставая и отряхиваясь.             – Будьте аккуратнее.             – …Я все еще не могу взять в толк то, насколько ты сильнее нас, – сказал подбегавший Рейн.             – Мы бы ничего не успели сделать… – сокрушался Иона, который пришел вслед за Рейном.             – …Неужели я был настолько далеко? – спросил Ёшуа, осознав, что его друзьям пришлось подбегать.             – Что? Ну да, – подтвердил Рейн. – Ты словно телепортировался.             Ёшуа почему-то выглядел грустно после замечания Рейна.             – Что такое? – взволнованно спросил Иона.             – Мне не нравится, что моя помощь людям становится механической. Я сам не заметил, как совершил движение в сторону девушки… Десятки метров, которые я каким-то образом просто пропустил… Мне это не нравится.             Было видно, что Ёшуа находился в некой прострации. Заметив это, Иона поспешил его утешить, доставая рукой до его головы и гладя его, – благо ростом Ёшуа был заметно меньше Рейна.             – Процесс важен только тогда, когда он включает в себя жертвы. Ты добился результата без них, так зачем тогда думать о том, как? Самое важное – ты сделал человека счастливее, – Иона нежно улыбался.             – Спасибо, Иона. Я приму это к сведению, – сказал Ёшуа. Иона внутренне был чуточку недоволен: эмоции, выражаемые Ёшуа, всегда были немного притуплены; они будто бы вечно находились ближе к центру спектра, никогда не доходя до краев. И даже сейчас было едва заметно, что Ёшуа чувствовал смущение – хотя он действительно его чувствовал, просто не так, как все. Рейн же думал, что Ёшуа похож на лунатика: будто бы его сомнамбулизм сопровождал его даже тогда, когда он не спал. И хотя ничем таким Ёшуа не страдал, некоторые его действия действительно совершались сами по себе, без активного участия его сознания. Впрочем, Иона и Рейн все равно доверяли ему.             Некоторое время спустя троица наконец-то дошла до выхода из Аланима, а после скрылась в лесу.             – Пора бы здесь провести реновацию. Эти ветви меня уже сильно достали… – сказал Рейн, отбиваясь от атак ближайших деревьев.             – Но ведь тогда люди смогут найти наше место. А оно секретное, – Ёшуа разделял логику Ионы.             – Вы двое…             Вскоре они вышли на небольшую опушку, по центру которой стоял массивный дуб. Нравилось им это место как раз из-за дерева – вокруг него вполне могло уместиться пять – а то и более – человек. Правда, скорее всего, это было последнее их посещение дуба в этом году, так как становилось холодно, а скоро все и вовсе будет покрыто снегом, что сильно затруднит лесные посиделки.             – Присаживайтесь! – торжественно воскликнул Иона.             – И что у нас на повестке дня? – спросил Рейн, когда они вместе с Ёшуа сели у дуба. Иона пока что еще стоял.             – Вы знаете, что такое аудиенция?             – В контексте твоих знаний, наверное, нет, – спокойно ответил Ёшуа.             – Насколько это опасно? – спросил Рейн.             – Нисколечко не опасно! Технически, нам даже присутствовать не нужно будет. За нас все сделает мозг.             – …Пожалуй, нам нужно объяснение, – сказал Рейн.             – В древние времена, – начал Иона, – еще в начале привычного нам летоисчисления, жила одна прелестная девушка. При жизни, к сожалению, она запомнилась мало чем. О ней не сохранилось никаких сводок и записей, да что уж там, ее собственные современники, скорее всего, о ней никогда не знали. Это была самая обычная девушка. Но, хоть жизнь ее не оставила отпечатка на всемирной истории, этот отпечаток сделала смерть. Она нашла способ продлить свою жизнь, но уже не в мире материальном, а в мире сознания, идей и размышлений. Как она это сделала я умолчу. Но! – Иона достал три сферических камня душ, на которых был узор в виде двух крыльев, огибающих окружность и стремящихся будто бы съесть друг друга. – С помощью этого мы можем с ней поговорить. Встретиться с человеком, которому уже свыше тысячи лет!             – Где ты берешь такие штуки? – Ёшуа рассмотрел камень душ, который ему вручил Иона. Он тут же обратил внимание, что камень был полон чужой энергией синего цвета.             – Секрет.             – Этого даже я не знаю, Ёшуа. Можешь не пытаться.             – Сейчас я их активирую, и мы все вместе познаем прелесть аудиенции! – весело сказал Иона.             Нормальным людям камни душ, наполненные чужой энергией, неподвластны. Их можно бить, резать, бросать, но сила, таящаяся внутри, попросту откажется отвечать. Иона нормальным человеком не был. В его глазу заключены энергетические коды каждого человека, что когда-либо существовал или будет существовать, – на то его глаз и пестрит всеми возможными цветами.             Иона создал радужный шар размером со свою ладонь. Сильно напрягшись, аж до испарины, он выделил из этого шара крохотный комочек синей энергии, которая как раз-таки и была точной копией энергии девушки, про которую он рассказывал. Этот кусок он разделил на еще три уже совсем маленькие части, которые поместил внутрь каждого камня душ. Они тут же загорелись.             – Я не совсем понимаю, каким образом, но люди в былые времена могли заключать в камни душ не только обычную свою энергию, но и, я бы это назвал, эссенцию способности своих глаз, – рассказывал Иона, передавая камни Ёшуа и Рейну. – И с помощью таких уникальных поделок мы можем как бы воспользоваться ее собственной способностью. А потому и можем встретиться. Итак… легонько нажмите на узор. После этого вы отключитесь и переместитесь в совершенно иное пространство.             Иона сел рядом с друзьями. Те послушно, хоть и не без опаски, сделали так, как он сказал. Их тут же вырубило.             – …Надеюсь, откровение, которое она вам даст, принесет пользу, – мягко сказал Иона, после чего и сам погрузился в аудиенцию.             Рейн проснулся в месте ему до боли знакомом. Всюду сверкала серая пыль, небо было полностью черным, воздух – затхлым, а вдали виднелись руины странного здания. Пахло чем-то дрянным и заскорузлым. Рейн пошел вперед, желая рассмотреть, дабы убедиться.             Действительно, это был такой же объект, который он не раз видел в зеркале у себя в пробудившемся глазу, – небольшая арка с опавшей крышей. У арки уцелела одна лишь колонна, но и та была облупившаяся и потрескавшаяся.             “Ошибки быть не может, – думал Рейн. – Это то пространство, которое находится в моих глазах”             Рейн размышлял над тем, чтобы пойти дальше, но осознавал, что это бесполезно. Кроме бесконечного серого песка и этой арки тут ничего не было, поэтому он сел на песок рядом с постройкой и призадумался.             “И что я тут должен делать? – спрашивал он себя. – Подожди, это же аудиенция. А с кем? Где та девушка, про которую говорил Иона?”             В непонятках Рейн провел следующие пять минут. Затем он начал слышать какой-то странный звук, будто кто-то копошится в земле и чем-то шуршит. Обернувшись, он увидел, как из песка кто-то выходил. Рейн отпрыгнул от испуга.             – Кто это?!             – Здравствуй, Бессмертный, – сказала фигура.             Фигура выглядела точь-в-точь как Рейн с подпоясанной мантией, но цвет одежды и даже кожи был значительно темней.             “Это что, злая версия меня? – с каким-то отвращением думал Рейн, который, привыкший к странностям приключений Ионы, быстро отошел от испуга. – Почему у нее женский голос?”             – Не я выбрала такое обличие, – ответила сущность, посмеиваясь. – Это был ты.             Бархатистый, глубокий женский голос почему-то успокаивал Рейна. Ему казалось, что где-то он его уже слышал, но никак не мог припомнить где. Он сел напротив “злой версии” себя, после чего принялся слушать.             – Почему ты назвала меня Бессмертным? – спросил Рейн. – И вообще, как тебя называть?             – Бессмертный ты потому, что Бессмертный. Не больше, не меньше. А звать меня можешь Статуей.             – …Я не понимаю.             – Никто не обязывает, – нежно сказала Статуя. – Видишь ли, таков мой порядок. Я даю прозвище тому, с кем разговариваю, после чего сама представляюсь прозвищем, которое подходит к ситуации. А потому ты – Бессмертный, а я – Статуя. В не очень далеком будущем ты поймешь смысл моих слов.             – Хорошо, Статуя… – нехотя произнес Рейн. – Ради чего тебя посещают? И может ли кто-то, у кого нет радужного глаза, с тобой связаться?             – Конечно может. Всегда есть шанс, что энергетический код человека будет полностью совпадать с моим, – статуя рассмеялась.             – Это не очень-то вероятное событие, – немного обиженно ответил Рейн.             – Да, – спокойно подтвердила Статуя. – Но такое бывает. Что до вопроса “зачем?”, то у посещающих меня обычно никаких целей никогда нет. Они сами не знают, чего хотят от несчастной реликтовой женщины. Зато я знаю все. И про тебя, Бессмертный, я тоже знаю многое. Хочешь, скажу, что тебя объединяет с Ионой и Ёшуа?             – Что?             – Дело отнюдь не в дружбе. Дело в чем-то более метафизическом, скажем. Чем-то, что по-настоящему прозреть могут только долгоживущие. Вы все обладаете постоянством, но совершенно разными его аспектами. Попробуешь предположить, о чем речь?             – Постоянство… – задумался Рейн. – Знаю только, что постоянством владеет Иона. Цикл перерождений первого человека с радужным глазом начался еще с незапамятных времен. И Иона обладает всеми воспоминаниями людей, несших его ношу до этого. В этом его постоянство?             – В точку, – Статуя несколько раз хлопнула черными ладонями. – Впрочем, насчет постоянства тебя и Ёшуа можешь особо не задумываться. Это, увы, вопрос будущего.             – А вы умеете глядеть в будущее? – скептично спросил Рейн.             – Чем дольше живешь, тем больше процессов становятся очевидными. Чужие судьбы я могу смутно предсказать и по лицу.             – Физиономика – дурацкое развлечение.             – Так думаешь ты, Бессмертный, – статуя хихикнула. – Столько предрассудков в одном молодом теле. Впрочем, дело и не только в физиономике. Я знаю о тебе все. Так что на основе твоего опыта, моих тысячи лет и парочки деталей на твоем лице я и могу составить маршрут твоей судьбы.             – Может, хотя бы расскажешь более подробно? В таком случае я в будущем, нет-нет, да поверю, если хоть что-то из тобою перечисленного произойдет.             – Так не пойдет.             – Почему? – негодовал Рейн.             – Мы, старые, любим некоторую недосказанность. Чем дольше я наблюдала, тем предсказуемее становились люди. Поэтому я завела некоторое хобби: я даю тем, кто меня посещает, лишь небольшие крючки, а потом смотрю, как они с этими крючками справляются. Мне будет куда интереснее услышать, как ты сам декодируешь мое послание, нежели чем рассказывать тебе все самой, чтобы перед смертью ты лежал с безэмоциональным и непроницаемым лицом, ведь все это время был ведомым чужой удочкой. Ты же любишь рыбачить? Каждый год делаешь проруби на своем любимом месте, – Статуя говорила с насмешкой, но насмешкой такой доброй и даже несколько наивной, что Рейн не мог злиться. Не мог он злиться и на ее нежелание раскрыть ему его будущее: если есть хотя бы небольшой шанс, что предсказание сбудется, Рейн предпочел бы его не слышать.             – Рыбалку… не ненавижу, – неуверенно ответил Рейн.             – Какой скромник, – Статуя обняла Рейна за плечи.             – Что ты делаешь? – в замешательстве спросил Рейн.             – Просто хочу успокоить тебя, – тише заговорила Статуя. – Видишь ли, твои перспективы столь же туманны, сколь туманны твои глаза. В какой-то мере могу сказать, что у тебя… нет будущего. Большая его часть — это сплошная линия, не идущая ни вверх, ни вниз. Но будь покоен, Бессмертный. Такова судьба всех вечно живущих организмов. Все это перестает быть таким уж интересным и притупляется. Знаешь, я вижу в тебе брата по несчастью… Ха-ха-ха-ха-ха, – в пустоте прозвучал ее бархатистый, нежный смех. – Не дуйся так. Я люблю нагнетать атмосферу, когда ко мне приходят молодые парни. Их реакция – самая бесподобная! Девушки сразу в слезы, а люди постарше уже просто особо не удивляются. А вы стремитесь изобразить безразличие, хотя внутри все уже горит в панике.             – Это неправда, – обиженно сказал Рейн.             – Ты хороший парень, Рейн. Береги Иону, тренируйся и не забывай вести летопись своих академических лет. Однажды это будет единственное, что от этой академии останется. Прощай, – ласково сказала Статуя, рассыпаясь на серый песок.             “Вот и мое время подошло, полагаю… Мне предстоит много обдумать”, – мыслил Рейн.             Вскоре после этого он проснулся.             Иона оказался на приятном, вызывающим ностальгию пляже, легонько затянутом рыжеватыми от заката облаками и покрытым золотистыми частицами песка. Увидев эту красоту, он первым же делом отбросил башмаки, завернул штанины повыше и пошел в воду, чтобы промочить ноги теплой водой. Закат приветливо мигал своим красным носом, ветер ласкал его нежно-голубые волосы, а его глаза как-то непроизвольно, почти без участия самого Ионы, закрылись. Было хорошо.             – Наслаждаешься, Малыш? – кто-то спрашивал. Голос вопрошающей звучал так же, как звучал голос в аудиенции Рейна.             – Угу. В Хэвене особо в воду не окунешься. А вблизи академии интересных водоемов нет, если верить Юноне.             – Даже если эта вода – просто иллюзия твоего разума? – ласково спросил голос.             – Даже если это так, – твердо ответил Иона.             Сбоку от Ионы появилась женщина. У нее были длинные синие волосы, лицо, покрытое тонкими бороздками морщин, ясный, проницательный взгляд, а также ветхое белое платьице, надетое поверх серых штанов, уходивших чуть дальше колен. Женщина выглядела задумчиво, а на ее лице был отпечатан лик старости страшнее, чем старость любого другого живого организма, ведь по сути она существовала вопреки.             – Ты знаешь, какое имя мне дали, Апрель?             Апрель. Так ее звали когда-то давно, когда она еще была жива материально, а не метафизически. Правда, именем это не было – это было прозвищем. На чем конкретно оно было основано даже сама Апрель уже не помнит, да и рождена она была совсем не в этот месяц.             Иона знал ее имя, а также в целом почти что все, что связано с этой женщиной, но он уважал ее правила: звать друг друга по тем прозвищам, которые она сама выберет.             – Знаю, Малыш. Ведь так же звали того, кто и начал цикл твоих перерождений, да? Самого первого, можно сказать.             – Угу, – нежно промычал Иона.             – Я начинаю забывать… – тихо сказала Апрель. – А ты все помнишь. Всю тысячу лет, что люди с радужным глазом проживали до тебя. Разве это не проклятье?             – Вовсе нет, – уверял Иона, улыбаясь. – Мой близкий друг часто жаловался мне, что он что-то забывает. В его жизни было одно очень сильное потрясение, связанное с памятью, в котором на первый взгляд ничего такого-то и нет, но именно такие мелочи оставляют самые глубокие шрамы… – Иона помолчал, после чего продолжил: – Он очень любил и до сих пор любит рыбачить. Это хобби ему привил дедушка. Даже когда на улице бушевало холодное утро, они все равно выходили к проруби. И у них был любимый магазин со снастями, удочками и прочей рыболовной снедью. “Кумир” – так оно называлось. Это было очень маленькое уютное здание с двумя сменяющими друг друга приветливыми продавцами. Даже мне там было хорошо, хотя никто их нас в наших прошлых жизнях никогда не интересовался рыбалкой. Но дедушка моего друга скончался, а вскоре после этого “Кумира” снесли. Он долго горевал, но… не так давно он подошел ко мне со словами: “Я забыл название того рыболовного магазинчика, в который мы ходили с дедом”. Я ему напомнил, думая, что в этом нет ничего ужасного. “Кумир же”, – беспечно говорю я. Он ничего не сказал. Но я видел, как его веки потяжелели, а взгляд потускнел. Это была сущая мелочь, – а именно так он себя и утешал – но я знал, что его это гложет. Что ему горько от того, что он взял да забыл… Так что нет, это не проклятье.             – Вот как… – Апрель задумалась. – Значит, ты рад, что помнишь все?             – Угу. Правда, сколько бы я не помнил, я не всегда пользуюсь уроками своего наследия. И это даже радует. Я счастлив, что Иона сделал нас всех разными, со всякими характерами и судьбами. Так что, даже если я знаю, что чего-то делать нельзя, ведь несколько человек до меня на этом уже обожглось, я все равно иногда делаю. Хе-хе…             – …Ты всегда так говоришь. В каком бы обличии за последние тысячу лет ты не приходил, – спокойно, почти что меланхолично произнесла Апрель.             – Знаю… В этом и суть, – Иона загадочно улыбнулся.             – Скажи, Малыш, – просила Апрель, – каким был Иона? Твоя память прекрасна, а моя вот уже давно меня подводит…             Апрель видимо погрустнела, поэтому Иона взял ее руку.             – Конечно. Я расскажу.             Время, когда родился Иона, было очень странным. Люди тогда толком не понимали, что такое энергия, и в большинстве случаев использовали ее лишь для разрушения. Так создавался и делился на разные части наш мир, и я не вправе судить. Но мне не нравится, чем тогда была энергия – грубым инструментом, рассчитанным на победу, не на счастье… Впрочем, люди нашего времени тоже страдают – часто их глаза становятся их же проклятьем. Вот ты пожелал знать абсолютно все в детстве, и твое желание исполнилось в виде глаз, которые и позволяют тебе извлекать знание отовсюду! Прошло двадцать лет. Ты все знаешь, но что-то не чувствуешь себя счастливым. Детская мечта исполнилась, а какой ценой? Ценой того, что ты знаешь секреты, не созданные для твоих глаз. В этом и проклятье. Проклятье каждого из нас. Но в этом есть что-то высокодуховное. И некоторые люди превосходят свое мучение, а потому я горд нашим временем! Чего не могу сказать о прошлом. Почти все желали контроля над чем-то, силы, власти. И это с самого детства! А потому мир был погружен в войну, конца и края которой не было видно. Значение энергии для человека и определяет то, какие события будут происходить в ту или иную эпоху, – таков закон, которому меня научила история.             Иона был тем, кто не шел на поводу веяний тех лет. Это был человек, который одним из первых познал, на что действительно можно быть способным, если сильно захотеть. Хаос его времени его не удовлетворял, но он понимал, что весь мир подчинить своему виденью ему не удастся, а также предрекал, – какова сила прорицания! – что все это однажды закончится, и за эрой хаоса придет эра туманности и некоторого недопонимания, которая, как мне кажется, идет именно сейчас. Но также он предвещал, что за нашей эрой наконец-то настанет эра гармонии, и миру просто нужно время… Впрочем, о его предсказаниях и рассуждениях можно говорить долго, очень долго. В конце концов я помню каждое дословно. Но твой вопрос заключался не в этом, да ведь? (Апрель медленно кивнула, спокойно улыбаясь).             С детства Иона верил, что единственное разрешение хаоса – это наблюдение и легкие штришки то тут, то там, а не грубое вмешательство. Он влиял на историю последовательно: одно сказанное слово в нужное время и в нужном месте; одно небольшое действие, поворачивающее конфликт в совершенно иное русло; один толчок в слабое место конструкции, разваливающий ее до основания. Такова была идеология Ионы, и ее он придерживался до самого конца.             Но это была его жизнь. А что же до нас? Что же до тех, кто наследовал его глаз по мере того, как разворачивались исторические события? Дальновидность Ионы была удивительна. Он с детства познал, что такое смерть, лишившись своих родных и близких. Но это не стало камнем преткновения, нет, это стало началом. Он понял, что в одиночестве ему не справиться, – он просто умрет раньше, чем его предсказания осуществятся. А также он знал, что завербовать армию последователей, которые жили бы и сотни лет после него, – столь же несостоятельно. Любое учение искажается чужими устами со временем, и даже тогда были примеры такого. Ответ он нашел совершенно случайно, увидев, как молодая девушка лечит раненых бойцов. “Как вы это делаете?” – спрашивал он. “Это все мои глаза”, – вежливо ему отвечала девушка. “Но разве глаза не существуют только для того, чтобы убивать и властвовать? Иных примеров я так и не видел…” – “Если ты чего-то не видел, это же не значит, что этого нет? Глаза следуют твоим желаниям, мальчик”, – “…То есть?” – “Я желала спасти своих родных. Мое желание исполнилось. Если ты сильно пожелаешь чего-то помимо силы, то это что-то придет к тебе”. Иона промолчал. Но спустя всего некоторое время он обнаружил, что его энергия стала чем-то поистине невероятным! Энергия переливалась всеми цветами, которые он знал, и даже больше! И тогда же в его голову пришла мысль: “Я не обязан делать все и сразу; передав память другому ровно в том виде, в котором она существует во мне, я могу быть уверенным, что люди продолжат шаги, оставленные мной на песке истории”             Так и вышло. Следующий же младенец, родившийся после смерти Ионы, вышел из утробы матери с радужным глазом. И он продолжил путь, который легкими движениями начертал нам Иона. А несколько жизней назад мы осознали, что можем передавать свои способности кому-то лично! И воля Ионы, когда один из его последователей умирает, передаст глаз тому, кого последователь выбрал.             И я тоже выбрал. Только вот… Моя память навевает мне некоторое предчувствие. Предчувствие, что с моей смертью воля Ионы закончится. Не зря же меня назвали в честь него? Правда, мои родители об Ионе не знали. Но я вижу в этом промысел. И мне немного боязно…             Но пока воля Ионы меня не покинула, я продолжу его путь. Когда отучусь, я тоже буду тем попутным ветром, что движет историю в нужном направлении: к эре гармонии, о которой завещал Иона.             Иона весь раскраснелся во время речи. Он даже не заметил, что Апрель в какой-то момент обняла его со спины и положила свою голову на его плечо, вслушиваясь в его слова.             – Мне не нравится то, как ты закончил свою речь, Малыш. И не потому, что концовка пессимистична, вовсе нет. Ты, кажется, так ни разу и не переставал улыбаться… Просто мы оба с тобой знаем, что память твоих предшественников дает тебе интуицию, несравнимую по той мере, в которой ваши предчувствия исполняются. Все вы были правы, когда предрекали важные события в мире, чем кончится век и даже собственные смерти… Видимо, даже такую старуху как я еще можно опечалить.             – Не расстраивайся, – весело сказал Иона, кладя руку на щеку Апрель. – Даже моя участь – воля Ионы. Мы придем к эре гармонии.             – …Хорошо. Я верю тебе, – Апрель поцеловала лоб Ионы. – Ступай. У меня осталась еще одна аудиенция с твоим другом. И ох, какой интересный диалог меня ждет…             – Ты ведь про Ёшуа, да? – догадался Иона.             – Про него. Этот мальчик, быть может, даже страннее тебя и Рейна. Прощай, Иона. Знаю, что мы встретимся снова.             – Конечно!             Иона растворился, превращаясь в песок, лежащий на этом пляже. Быть может, этот песок и есть прах всех последователей, кто был до него.             Иона проснулся. Рейн уже какое-то время не спал и игрался с веточкой. Почувствовав на себе взгляд Ионы, он выкинул палку куда подальше.             – Тс, – зачем-то сказал Иона. – Пока ничего не говори. Я хочу, чтобы мы обсудили все втроем.             – Как скажешь, Иона, – сказал Рейн с легкой улыбкой, не желая портить таинство своего друга.             Ёшуа очнулся в самом странном месте. Все вокруг было черным и фиолетовым и переливалось так, что казалось, будто пространство живое. Под его ногами ничего не было, но он почувствовал, что может летать. Что именно позволяло ему левитировать он не понимал. Была бы это энергия – у него бы не вышло, ибо практиковал полет он долго до этого, но ничего никогда не получалось.             “Может, раз я сплю, я должен принять правила сна и не думать о них слишком сильно”, – рассуждал Ёшуа.             Он полетел вперед. Чувствовалось странно, но работало примерно так же, как с движением рук или ног: интуитивно, понятно и отзывчиво. В ту же секунду, как Ёшуа хотел поддаться вперед, тело подчинялось, рассекая пустоту перед ним.             – А… – Ёшуа задумался о том, что ему стоит сказать. – Здесь проходит аудиенция?             Внезапно перед Ёшуа возникло огромное око с фиолетовым зрачком.             – Здравствуй, Жрец, – сказало оно, моргая своим большим веком. Голос был, разумеется, идентичный голосам в аудиенциях у Рейна и Ионы.             – Здравствуйте, – спокойно ответил Ёшуа, рассматривая глаз перед собой.             – Зови меня Око. Сегодня я – твой судья и наставник.             – Судья? – Ёшуа до странности медленно склонил голову.             – Судья.             – А вы?..             – Что? – Око посмотрела на него с недоумением.             – Нет, ничего.             Ёшуа показалось, что Око будто бы каким-то образом пожала плечами.             – Честно говоря, я в замешательстве, – произнесла Око, после чего смерила Ёшуа долгим и пытливым взглядом.             – Мне кажется, это я должен быть тем, кто в замешательстве. Но почему-то я удивлен не так сильно. Не знаю, хорошо ли это – привыкать к странностям…             – Нехорошо. Особенно в таком юном возрасте, – Око покачала своим большим глазом. – Неспособность к удивлению – признак старения разума. Только дряхлые развалины вместо “Ого!” говорят “Ага…”, и я, к сожалению, в их числе… А тебе ведь всего восемнадцать лет?             – Да, – спокойно ответил Ёшуа.             – …Очень странно. Лицо у тебя такое, будто ты прожил лет сто, а то и двести. Ты не какое-то древнее божество, часом?             – Нет, – коротко ответил Ёшуа.             – Может, ты как и я нашел способ отрицания смерти?             – Нет. Не ищу и вряд ли буду искать, – Ёшуа пытливо смотрел на Око.             – А! Ты, наверное, прямо как твой друг, уже несколько раз перерождался! Угадала?             Ёшуа склонил голову в недолгих раздумьях, словно и впрямь подозревая, что мог каким-то образом упустить такой важный факт из своей биографии.             – Нет, не угадали.             – …И в чем тогда дело? – Око прищурилась.             – Просто я не человек. Я – монстр.             – Монстр? Выглядишь точь-в-точь как маленький человечек. Что же в тебе такого ужасного?             – Я монстр не из-за внешности. Я монстр из-за естества. Видите ли, меня с детства избегают люди. Когда в шесть лет мальчики со двора только-только выпускали из своих ладоней первые искры энергии, я уже пробуждал свой первый глаз. Мои желания были до того четкими. А когда я подрос, все и вовсе стали про себя тихо ненавидеть меня. Я видел и знал слишком много. У меня есть одна очень постыдная история, которой я никогда ни с кем не делился, но… если хотите, я могу рассказать вам. Ведь вы, как и я, тоже давно не человек. Наверняка поймете.             – Не человек… – что-то меланхоличное послышалось в голосе Око. – Ха-ха. Ты прав. Я не человек. Дерзай.             – Человеку даже в наше время довольно сложно определить со стороны то, что именно делают глаза ближнего. Исследования здесь бессильны: они могут пролить свет на чужие силы только в том случае, когда в картотеке уже лежит информация о человеке из прошлого с теми же данными. Если все цифры и расчеты совпадают полностью, то конечно ты понимаешь, с чем имеешь дело. Но я боюсь, что подобное еще ни разу не происходило. И люди этим по сей день пользуются: лгут о том, что их глаза делают; намеренно скрывают и никому не показывают действия способностей; в самых худших случаях искажают информацию в собственных же документах, с которыми им еще жить и жить. И ведь это работает. Потому что нет надежного способа угадать, что чужой глаз делает, кроме как увидеть лично… А я рожден был с некоторым бременем, как вы уже поняли. Я чувствую энергию не так, как ее чувствует кто-либо другой. Можно сказать, что я един с этим миром. Из-за этого мне нетрудно понять, кто и что скрывает… – Ёшуа помолчал. – У меня был друг. Хороший друг. Мы дружили недолго, но я всегда буду помнить его. Но я совершил ошибку. Его глаз был чем-то по-настоящему необычным – он заставлял других любить его. Это не было чем-то вроде гипноза, просто человек напротив внезапно осознавал, что перед ним не такой уж и плохой парень и что с ним можно общаться, дружить, быть рядом; он начинал открыто уважать те качества, которые уважал скрытно, желая показать свою ненависть; ненависть это же то же самое, что любовь, только под другим углом. Вот сила и позволяла взглянуть под углом правильным… Только вот, он свои силы почти никогда не использовал. Я предположил, что он пробовал, но в какой-то момент понял, что ему не нравится. Кажется чем-то стыдным, неправильным. Я же не видел в этом ничего такого. Это не было никакой промывкой мозгов или чем-то схожим. И вот, в один момент мы вместе с ним немного повздорили с другой компанией, с которой раньше хорошо общались. Я не придумал ничего лучше, чем сказать во время перепалки следующее: “Ты же можешь сделать так, чтобы они полюбили тебя. Не молчи”, – лучше бы я этого не говорил. Я не знал, что о его силах никто даже не подозревает. Думал, все всё понимают, просто говорить об этом не принято. А оказалось, что я случайно полоснул по его и без того хрупкому сердцу, желавшему любви, но не желавшему больше получать ее бесчестно… Теперь все знали. И все возненавидели. Его, меня. А друг мой начал избегать меня.             – …А есть ли продолжение у этой истории? – спросила Око, ее глаз немного слезился.             – Нет… Знаете, – неуверенно начал Ёшуа, – я всегда желал защищать людей. Мне никого не хочется обижать, а также я не приемлю насилие. Так что после этого случая я подписал контракт. Контракт с самим собой, если угодно. Больше от моих слов и от моей руки никто не пострадает, а если это и произойдет, то своими силами я разрешу чужое страдание, чего бы мне это ни стоило. Даже энергию я больше не использую как средство уничтожения. Если вынужден защищаться – лишь блокирую атаки.             – А разве нет в твоих словах и действиях противоречия? – спросила Око. – Ты никому не делаешь больно, но в твоем классе спарринги – обычное явление.             – Значит, вы все-таки можете заглядывать в мою душу. Откуда бы вам знать иначе?             – Не меняй тему, Жрец.             – Все, что я там делаю, – сбиваю оппонента с ног самым безвредным способом возможным.             – Да, но разве ты не ранишь их самолюбие?             Ёшуа надолго замолчал. Его лоб покрылся бороздками, свидетельствовавшими о тяжком размышлении.             – И правда, – заговорил наконец-то Ёшуа. – Значит, в следующий раз я позволю себе проиграть. Так лучше.             – Стой! Я же пошутила, – как-то виновато сообщила Око.             – Нет, вы правы, – утешающим голосом сказал Ёшуа.             Оба надолго замолчали.             – А насколько далеко ты готов пойти? – Око посмотрела на Ёшуа выжидающе, как хищник смотрит на свою жертву.             – Ни одно негативное чувство не будет существовать в людях, находящихся рядом со мной, – твердо ответил Ёшуа.             – Только людей ли это касается?             – …Пожалуй, что не только. Я буду стремиться прикрыть собой любое живое существо.             – А считаешь ли ты меня живой? – немного кокетливо спросила Око.             – Я о вас почти ничего не знаю… но думаю, что да. Вы столь же жива, сколь жив я. Даже если вы внезапно окажетесь фантомом и плодом моего воображения, то вправе ли я убивать то, что сам и породил?             – …Странный ты. Давай проверим!             – Как? – Ёшуа посмотрел на Око в недоумении.             – Устроим небольшую дуэль. Все просто: попадаешь в мою глазницу всего один раз, и ты выиграл! Я не стану сдерживаться, но обещаю, что одолеть меня будет проще простого, если ты сам того пожелаешь. А также убеждаю тебя в том, что больно мне не будет. Нисколечко! Так что просто сделай это.             – Я вам уже сказал. Я не приемлю насилие. Я согласен на дуэль, но я буду только обороняться, – заявил Ёшуа.             – …Поверь мне, надолго тебя не хватит.             В нескольких точках вокруг Око пространство начало искажаться. Затем там образовались большие темно-фиолетовые сферы, которые вмиг своими лучами устремились в сторону Ёшуа. Ёшуа отреагировал моментально: он сформировал вокруг себя большой нежно-фиолетового цвета куб энергии, который поглотил все атаки. Око не сдавалось, оно принялось обрушивать еще больше подобных атак. Ёшуа приходилось покидать свои кубы, которые разрушались от града лучей, и создавать новые на некотором расстоянии от предыдущих.             – Жрец, от тебя не требуется ничего сверхъестественного! Я совершенно беззащитна! – в упоении восклицала Око.             – Извините, но я стою на своем, – твердо отвечал Ёшуа.             Но вечно обороняться Ёшуа не мог. В какой-то момент лучей оказалось настолько много, что от них нельзя было ни сбежать, ни защититься. Тогда же со стороны Око потянулись десятки очень длинных бледных рук, по которым шли черные трещины. Они выглядели очень болезненно и противно, но, пожалуй, хуже всего было то, что они выглядели нечеловечно. И когда руки схватили Ёшуа, он ощутил, что они очень холодные. Не в силах противостоять их хватке, он замер, после чего на него раз за разом падали темно-фиолетовые лучи, рвавшие его на куски и собиравшие тут же обратно. Было очень больно, и несмотря на то, что технически это место было подобием сна, боль была более чем реальна.             Ёшуа слабо застонал, но все равно отказывался атаковать.             – Жрец, я знаю, что ты можешь в два счета избавиться от моих напастей. Ну же! Атакуй! – Око была в явном помешательстве; по ей самой непонятной причине она очень хотела доказать несостоятельность мировоззрения Ёшуа, что в действительности невозможно стать тем, кто не ранит вообще никого. Око не верила в то, что он готов настолько скрупулезно следовать своим заповедям, и хотела сломить его волю “ради его же блага”. По ее мнению, с такой целью он просто сломается в реальном мире, либо сам же откажется от своей страсти к спасению в будущем.             Ёшуа не отвечал. Он стойко, даже грациозно выдерживал всю ту боль, что на него снисходила.             Сколько это продолжалось, сам Ёшуа не понимал. Но он осознавал, что Око не сдастся и только усилит натиск. Не видя никакого иного выхода, он раскрыл свои глаза, после чего, несмотря на руки, сдерживавшие его, смог вытолкнуть все атаки Око за пределы фиолетового куба, созданного им вокруг себя.             – Ну наконец-то! Ну же! Ударь меня! – заверещала Око.             Ёшуа пристально посмотрел на Око. В каждом его глазу был щит, щит, кажущийся непробиваемым, по-настоящему великим и таким, что выдержит любые атаки, будь то физические, метафорические или метафизические. И взор Ёшуа за этими щитами был непоколебим.             – …Неужели ты собираешься продолжать? – разочарованно спросила Око.             – Да. Собираюсь… Я не люблю использовать Колосса, ибо он слишком устрашающий, но другого выхода у меня нет.             За спиной Ёшуа появилось огромное бело-фиолетовое колесо. Немного покружившись в пустоте, колесо начало выращивать гигантские руки. Одна, две, три… так до двенадцати. Око было много больше Ёшуа, но Колосс Ёшуа со всеми своими руками размером в разы превосходил летающую в пустоте глазницу.             – …Да уж, – ответила Око.             – Десницей своего Колосса, – торжественно начал Ёшуа; Колосс в этот момент поднял правые свои шесть рук, – я заставлю вас, Око, поверить в мое мировоззрение.             – …Ты хоть знаешь, почему ты вообще произнес эту фразу?             – Какую? – склонив голову спросил Ёшуа.             – “Десницей своего Колосса”.             – …Я правда это сказал? – Ёшуа не понимал.             – Да, правда. Не ты один. Создавать Колоссов мало кто может, но те, кто создают, неизменно повторяют эту фразу. Каждый из них что-то делает десницей своего Колосса. Кто-то защищает, кто-то убивает, кто-то торжествует. У всех по-разному. Ты же десницей своего Колосса хочешь заставить меня поверить… Увы, в чем причина существования этой фразы я за тысячу лет так и не поняла. И почему все ее говорят – тоже.             – …А вы старая, – сказал Ёшуа. Он не пытался оскорбить ее; впрочем, саму Око это едва ли задевало.             – А то. В общем, странные дела. Абсолютно каждый, кто в совершенстве владеет Колоссом, произносит эту фраза, создавая его. Просто имей ввиду.             Со стороны Око вновь посыпался дождь из лучей. Две центральные руки Колосса Ёшуа выдвинулись вперед и создали большой, уходящий в бесконечность полупрозрачный фиолетовый барьер. Тут атаки Око были совершенно бессильны. Лучи лишь создавали рябь на поверхности щита, но не более того. Око не сдавалась, но ничего не могло создать даже трещину в непроницаемой защите Колосса Ёшуа.             – Я же говорил вам, – спокойно сказал Ёшуа. – Я – монстр.             – …Ты и впрямь готов зайти настолько далеко ради своих идеалов. Жрец… я мертва. Я существую лишь как проекция, которую создает твое сознание в момент, когда ты пользуешься моей силой через камень. Мне будет ни горячо, ни холодно, если ты сделаешь мне больно.             – А применяли бы вы фразу “сделать больно”, если бы вам правда не было больно?             Око тут же смолкла, осознав, что совершила страшную оговорку.             – …Черт, – тихо выругалась она.             – Видите. Значит, вам тоже бывает больно. И по контракту я не имею прав вас мучить. Так что я продолжу обороняться.             Стоявшее за Ёшуа массивное колесо только своим видом подкрепляло его решимость.             – …Хорошо. Я сдаюсь.             – А вам не больно от того, что вы так долго живете? – спросил Ёшуа.             Око полностью закрыла свой глаз.             – Больно. Очень больно. Если бы я знала, к чему мои решения приведут, то никогда бы так не сделала… А что? – слабо спросила Око.             – Если хотите, я постараюсь найти способ избавить вас от мук. Только дайте время…             – Ха-ха-ха…             Око тихонько и печально засмеялась.             – Ловлю на слове, Жрец. Иди. Я сильно тебя задержала. Твои друзья ждут…             Внезапно Ёшуа проснулся.             – Он проснулся, Рейн! Проснулся!             – Мы уже думали, что все. Потеряли тебя, – сказал Рейн с усмешкой.             – …Меня задержали, – спокойно ответил Ёшуа. Реальный мир после пробуждения казался каким-то мутным.             – …Обычно она так долго не держит никого. Это очень странно! – воскликнул Иона.             – Обычно? – подхватил Ёшуа. – А как часто ты у нее бываешь сам?             – Каждую свою жизнь минимум по разу.             – Вот как, – Ёшуа слабо улыбнулся.             – …Я бы хотел с вами обсудить, но подумал, что то, что конкретно произошло с вами на аудиенции, должно оставаться тайной. Так что… давайте каждый просто опишет свои впечатления! – весело сказал Иона.             – Странно это. Но в какой-то мере успокаивает. Словно в мире есть нечто высшее, что всегда пригреет и направит. Хоть она и говорит загадками, половину которых за жизнь не разгадаешь. – Таков был отзыв Рейна.             – Согласен! – отозвался Иона. – Хотя, в случае моего разговора с ней обычно я загадываю ей загадки, ха-ха…             – Оно понятно, – ответил Рейн. – Ты-то уже бог знает сколько живешь. Ты, кстати, старше нее?             – Мне всего восемнадцать, Рейн! – сказал Иона и рассмеялся.             – Ты же понял, что я имел ввиду.             – Да. Просто хочу, чтобы ты помнил, что я – это я. Я связан со своими прошлыми жизнями памятью, но это были другие люди.             – Извини…             – Ничего страшного! Я не серчаю. Возвращаясь к твоему вопросу, могу сказать, что да, я немногим старше. Самый первый человек с радужным глазом даже знал ее лично. Вот поэтому у меня спустя сотни лет до сих пор есть способ общения с ней.             – Понятно, – Рейн улыбнулся. – А ты, Ёшуа? Как тебе аудиенция?             – …Мне жаль ее.             Все притихли. Хотя только Ёшуа она сказала напрямую о своей боли, Рейн и Иона нутром понимали, о чем речь.             – …Согласен, – сказал Рейн.             – …Я и сам в прошлые свои жизни долго думал, как избавить ее от мучений, – признался Иона. – Но так и не нашел способ.             – Еще отыщем, – тихо сказал Ёшуа.             – …Вы не голодны? – решил сменить тему Рейн.             – Очень голоден, – почему-то без единой эмоции в голосе сказал Ёшуа.             “Странный…” – подумал Рейн, но без особого недоумения.             – Я тоже! – поспешил воскликнуть Иона.             – Ну, кредиты у меня пока есть… дальнейшее их существование под вопросом, конечно… но сейчас накормить могу. За мной.             Вскоре троица покинула лесную опушку, на которой еще некоторое время можно было услышать томный, бархатистый голос, говоривший: “Я буду ждать”