19. Адаст Вей и Хроно I

             Это была странная комната. Высокий сводчатый потолок, витражи, превращавшие наружный солнечный свет в переливающееся всеми красками нечто, изящная мебель, роскошный красный ковер с золотой каймой… Прекрасная, но все еще странная комната. Такие здания уже давно не строят. Ни в Анорте, ни в Ламенте. Даже сам владелец, Хроно I, хотя и любил это место, считал сад с топиарными фигурами, мраморными дорожками и роскошными клумбами излишеством.             Тем не менее, здание стояло, и грех им было не пользоваться. Оно стояло довольно близко к Аланиму, и существовало там задолго до создания академии. Преимуществ у этого здания для Хроно было несколько. Во-первых, у иерарха Адаста Вея один из подданных был способен ставить точки телепортации в местах, где он был, а Хроно очень не хотел, чтобы Адаст бывал где-либо в Анорте кроме непосредственной границы, где эта резиденция и находилась. Во-вторых, о существовании этого здания почти никто не знал, а значит никто и не мог шпионить. Это было идеальным местом, чтобы встречаться с иерархом Ламента с глазу на глаз.             Правда, к своему неудовольствию, Хроно заметил, что в последнее время он все чаще просто проводит досуг с иерархом, а не обсуждает дела.             Хроно сидел за столом в центре гигантской комнаты; подпирая ладонью голову, он лениво глядел вокруг. В простенках между витражами были большие портреты прошлых повелителей Анорты, его родственников. Когда-то вся династия перегрызала друг другу глотки, дабы занять свое место на вершине, но теперь в основной ветви семьи Хроно оставался совсем один и детей заводить не планировал. “Пусть все сдохнет на мне, нестрашно” – думал он, смотря на портрет своего отца. Этот мужчина был совсем не похож на Хроно: бережно зачесанные назад черные волосы, пронзительные бордовые глаза, пенсне, лицо со стойкими, монументальными чертами, а также выражение учености и благоразумности. А самое худшее для Хроно было то, что в реальности отец выглядел практически идентично своему изображению.             Хроно был иным. Мужчина тридцати пяти лет, который, несмотря на возраст, выглядел как юноша. Морщины делу не помогали: вместо того, чтобы казаться старше, с ними он просто казался очень злым юношей. Его болезненно уставшие глаза тускло мерцали черным и фиолетовым; такого же цвета были его волосы, которые, к счастью, облысение обходило стороной – точно желая, чтобы он и впрямь был вечно проклят своей внешней молодостью. Волосы на его лице не росли совершенно, как бы он сам того не хотел, зато брови были очень густыми и делали его взгляд только более злобным и острым. Лицо у него круглое, нос будто стыдился себя и был сморщен и уменьшен, щеки постоянно немного красные, а уши торчали, что самому Хроно не нравилось больше всего.             Одежду он предпочитал носить такую, которая закрывала абсолютно все его тело кроме лица. Именно поэтому на нем была атласная фиолетовая рубашка с жабо, длинные и широкие черные штаны, концы которых неловко тянулись по полу всякий раз, когда он шагал, а также черные перчатки. В его облике было что-то одновременно властное и в то же время кричащее: “Не смотри на меня!”             В семье он всегда играл роль прокаженного, но: “Угадайте, кто теперь в гробу, твари!” – так часто вслух произносил Хроно, вспоминая свои унижения.             Хроно скучал. Перед ним была шахматная доска со всеми расставленными фигурами, но Адаст Вей, который и должен был с ним играть, все никак не появлялся. Иссиня-черные стены немного пугали его, даже раздражали, когда он оставался один.             – Ваше величество? – кто-то обратился к нему. Голос звучал надменно и торжественно, как и всегда.             – А?! – Хроно перепугался. Все это время он и не подозревал, что по его левое плечо кто-то был.             – Неужели вы не заметили меня? – с веселой улыбкой спросил мужчина.             – …Нет, Карл. Не заметил.             Это был Карл Ревери. От своего сына, Войда, он мало чем отличался: все те же черные пустоватые глаза, те же черные очертания магических цепей на лице, те же черные волосы, спускавшиеся к лицу. Отличия были только в очках с круглыми линзами, куда более старом лице и одежде. Он носил костюм и цилиндр, который сейчас вертел в руках.             – Снова задумались? – вежливо спросил Карл.             Карл был самым близким к трону человеком. Никого ближе Хроно не подпускал. Взошел же на трон Хроно всего в восемнадцать лет, и Карл тогда активно выступал в роли советника. Впрочем, тем же он занимался и по сей день.             – А что еще делать? Наши союзники из Ламента опаздывают, – в голосе Хроно сочилось презрение – никто в его глазах не имел права опаздывать.             – Ладно вам. Уверен, они вот-вот придут.             – Как можно опаздывать, когда твой чертов лакей обладает телепортацией?!             В этот момент у большой двухстворчатой арочной двери появился голубой водоворот. Он сделал несколько оборотов, с каждым разом увеличиваясь, а затем вытащил из своих недр трех человек.             – Ты можешь идти, Тайлин, – медленно произнес Адаст, обращаясь к сероволосому парню с голубыми глазами, который, по-видимому, и создал портал.             – Когда вас забрать? – спросил парень.             – Через два часа.             – Да, иерарх, – кладя руку на грудь, парень легонько поклонился, после чего исчез вместе с порталом.             Двое остальных мужчин медленно прошли к столу, за которым сидел Хроно и у которого стоял Карл.             Вскоре правитель Анорты мог четко разглядеть лица своих гостей.             Адаст Вей был мужчина высокого роста, внушительного телосложения и гордой осанки. Куда больше он походил на военного, нежели чем на правителя, а все из-за его одежды: на нем была черная рубашка из плотной ворсистой ткани, черные брюки с ремнем (пряжка на ремне была в виде знака бесконечности) и столь же черная фуражка. Кокарда была в виде небольшого белого круга, окруженного белой окружностью толстого контура. Что именно этот символ обозначал не знал никто, так как фуражка была не форменная, а сделанная на заказ для Адаста Вея, и только он знал, в чем был ее секрет.             Лицом он был не менее устрашающ, но столь же и привлекателен: выразительные скулы, нос как отвесная скала и голубые глаза с золотистым отливом. Был он гладко выбрит, а морщины не заставляли его выглядеть дряхло и облезло, но наоборот придавали его лицу тяжесть спокойного величия.             Но больше всего выделялась не фуражка, не верхняя одежда и даже не его лицо, а его волосы. Они были очень длинными – достигали спины иерарха – и черными как обсидиан. Работавшие на иерарха люди часто пугались, когда несколько локонов спадало на его лицо – за ними его глаза блестели опасно и жестоко.             Все это создавало неприятный для Хроно разрыв шаблона, потому что он знал иерарха очень хорошо, и его личность абсолютно не совпадала с его внешностью. Это был шутливый мужчина, который в свои сорок три вел себя как дитя: любил празднества, густо и громко смеялся и извечно подтрунивал над абсолютно всеми, кто находился под рукой, будь то подданные, Карл Ревери или даже сам Хроно. “Жизнь – это праздник!” – так часто говорил Адаст, особенно при общении с королем Анорты.             – Здравствуй, Хроно, мальчик мой, – произнес Адаст с вежливой улыбкой, только глазами он, как и почти всегда, вовсе не улыбался. – Все ли хорошо?             – Лучше некуда, иерарх, – пренебрежительно ответил Хроно. Он очень не любил, когда Адаст звал его “мальчиком”, но за пятнадцать лет взаимоотношений пришлось привыкнуть – Адаст никогда не внимал его просьбам перестать.             – Я рад слышать. – Адаст медленно присел на стул. – Признаюсь тебе честно, я озадачен. В последнее время ты очень часто зовешь меня даже в отсутствие насущных дел. Все ли в порядке? – Адаст хотел удостовериться, глаза его словно бурили дыру в душе Хроно; этот взгляд Хроно ненавидел больше всего, ибо он заставлял того отворачиваться.             – Потому что в последнее время мне скучно, – сказал Хроно, поворачивая голову, чтобы посмотреть на компаньона Адаста вместо самого иерарха. – Войд-то исчез. А кроме тебя шутов в моем окружении нет.             Адаст энергично засмеялся. Точно так же засмеялся и Карл, услышав забавный комментарий про своего сына. И Хроно прекрасно понимал, что, услышь это Войд, он бы тоже прыснул.             “Как же я ненавижу свое окружение!” – в мыслях злился Хроно.             – Вот оно что! Что же, как ты знаешь, меня это более чем устраивает! Развлеку тебя, чем смогу, – сказал Адаст.             “И вот за это я тебя презираю…” – Хроно был недоволен тем, что Адаста никак не задевало даже сравнение с шутом.             – Зачем ты его постоянно с собой тащишь? – спросил Хроно, глядя на парня рядом с Адастом.             Выглядел он, пожалуй, столь же странно, сколь странно выглядели все присутствовавшие в зале, хотя по одежде того и не скажешь: тонкая белая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами и самые обычные черные брюки. Страннее всего была повязка на его правом глазу; черная с оранжевой каймой ткань, которая скрывала навсегда поврежденный глаз. Его короткие оранжевые волосы были растрепаны, а левый глаз цвета огня смотрел с той же затаенной злобой на все вокруг, с какой злобой смотрели глаза Хроно.             Сам он был стройным, выглядел стойко и вселял трепет в тех, кто на него смотрел.             – Агнес напросился. Да, Агнес?             – Да, иерарх, – кротко ответил парень, глядя не на своих собеседников, а куда-то дальше, вглубь зала, а может и за его пределы.             – Вы слишком часто потакаете его прихотям, иерарх, – с какой-то забавой в голосе отметил Карл.             – Таковы тяготы отцовства, господин Ревери. Не могу ничего поделать с тем, что угодничаю перед своим мальчиком.             – …Твой “сын” не очень-то доволен этим, – сказал Хроно.             – Он всегда недоволен, – с лукавой улыбкой ответил Адаст.             – Я не трачу время на лишние эмоции. Дела выполняют только рациональность и отрешенность. Любое прочее – помеха, – отрезал Агнес, после чего немного смягчил тон: – И тем не менее, я рад, что вы, иерарх, приняли меня в свой дом. Не сочтите мое поведение грубостью.             – И так всегда, Хроно, – говорил Адаст, – так всегда. Его еще никто не осудил, а он уже рассыпается в извинениях и благодарностях.             – Полная твоя противоположность. Еще ни разу я не слышал от тебя искреннего раскаяния или хотя бы “спасибо”.             – Я всегда искренен и мне не в чем каяться! – раскинув руки гордо сказал Адаст. – Жизнь – это праздник, в котором сожаления занимают самый последний ряд стоячих мест. Поэтому у меня их нет.             Хотя губы и их оскал говорили об одном, в глазах у Адаста как всегда были сплошные муть и недосказанность, и Хроно уже не надеялся подобрать к ним ключ.             – Я предлагаю перейти к игре, – сказал Хроно, после чего они оба с Адастом посмотрели на шахматную доску.             – Полагаю, опции сменить сторону у меня нет? – вкрадчиво спросил Адаст.             – Нет. Играйте за черных, иерарх, – отрезал Хроно.             – Как угодно, ваше величество.             Хроно навязывал игру торопливую: он стремился забрать как можно больше вражеских фигур, агрессивно при этом продвигая линию фронта. Адаст не спешил, иногда намеренно отдавал свои фигуры; Хроно в этом видел некий умысел и хитрость, но ни в одной игре он не был способен до конца понять планы иерарха – уровень игры попросту не позволял.             – Ты играешь слишком агрессивно, Хроно, – начал Адаст, внезапно забирая ферзя, которого Хроно по невнимательности никак не защитил в тот конкретный момент; правда общая ценность фигур у Адаста все равно оставалась меньшей. – Безусловно, такой подход работает на неуверенных в своих силах игроках, но совершать такую экспансию против меня… и причем десятки раз к ряду… не находишь ли ты это ошибкой?             – Другими стилями игры я не владею, – злобно мигая глазами сказал Хроно.             – Но ведь ты даже не попробовал! – воскликнул Адаст. Одновременно с этим Хроно продвинул короля к центру поля, заставляя Адаста еще больше втягивать шею.             – И не вижу причины.             – Зря, зря… – Адаст протянул руку к Агнесу. – Агнес.             Агнес понял иерарха без слов, передавая тому лорнет, который он уже какое-то время держал в руке. На черной ножке аксессуара был выгравирован замысловатый узор, который, впрочем, ничего не обозначал.             Адаст поднес лорнет к глазам и принялся долго думать над тем, какой ход ему сделать, детально при этом рассматривая сквозь линзы фигуры собственные и оппонента. У Адаста не было проблем со зрением, это в целом был удивительно здоровый человек, но лорнет почему-то помогал ему думать; более того, без лорнета под рукой он и вовсе порой проигрывал.             – Время не резиновое, Адаст, – напомнил Хроно.             – А мы играем блиц? – с ухмылкой спросил Адаст.             – …Нет. – Хроно пришлось сдаться.             Подумав еще какое-то время, Адаст сделал робкий ход пешкой. Особого внимания на это Хроно не обратил, думая, что легко разберется с ферзем, когда пешка в него превратится. В этом и заключалась его ошибка: параллельно тому, чтобы продвигать свою единственную надежду, Адаст также поставил несколько шахов королю белых, постепенно приставляя того к стенке. И в момент, когда у короля почти не осталось опций к выходу, Хроно прозрел: пешка превратилась в ферзя в том месте, где она ставила мат белым. Конец игры.             Хроно схватился двумя руками за голову и склонился над доской. Шахматы он любил, очень любил, но то ли шахматы не слишком любили его в ответ, то ли Адаст был слишком непреодолимой для Хроно стеной. Впрочем, ничего из этого не нивелировало тот факт, что Хроно допустил несколько грубейших ошибок и упустил важные моменты. Это было полностью заслуженное поражение.             – …Ничего, – на лице Хроно появилось притворное спокойствие, которое не шло его глазам. – В следующий раз я отыграюсь.             – Вам, ваше величество, не помешало бы поднять уровень игры. Попрактикуйтесь с кем-то менее опытным, чем я. Агнес, например, всегда готов оказать такую услугу.             – Если вам угодно, иерарх, – спокойно проговорил Агнес.             – …Нет уж. Да и не так это важно! – Хроно встал из-за стола. – Адаст, не хочешь пройтись?             – …Почему бы и нет? – Адаст пожал плечами, следуя за Хроно, который уже накидывал ватную черную куртку, которая никак не шла к остальной его одежде.             В зале остались одни лишь Карл да Агнес.             – На улице, чай, не весна, Адаст.             – Мне нехолодно, – сказал Адаст, пряча руки в карманы. В моменты, когда он сутулился, контраст в его чертах становился еще страннее: гордая, непоколебимая ухмылка; взгляд, то ли скрывающий великую тайну, то ли просто пускающий пыль в глаза собеседника своей загадочностью; поддававшиеся вперед плечи – все это выглядело в нем неправильно, противоестественно. Но Хроно, впрочем, давно привык. Да и сам он понимал, что смотрится не менее необычно – если не нелепо – со своей черной курткой поверх королевских одеяний.             – Все так и не хочешь почтить честь своего отца, Хроно? – спросил Адаст, когда они оба подошли к статуе.             Это была статуя Неро II – величайшего миротворца, как его прозвали, причем называли его так как и сторонники, так и противники, но те, в свою очередь, делали это с сарказмом. Именно он был инициатором возникновения союза между Анортой и Ламентом. Увы, мир не очень хотел исполнения его желаний и убил Неро прежде, чем союз мог вступить в силу. К счастью, Адаст смог довести дело до конца и заставил уже нового правителя, Хроно, прийти к миру, хотя тот в отличие своего отца был куда более пассивен по отношению к сотрудничеству и два года отказывался от этой идеи.             Сама же статуя была в довольно плачевном состоянии: вся покрытая какими-то странными пятнами и птичьим пометом, она уже не вселяла той силы и того спокойствия, которые вселяла раньше. И теперь вытянутая рука Неро не выглядела как попытка дотянуться до своих соседей из Ламента, а больше напоминала отчаянное желание выбраться из той пучины, в которую его затянуло. Голубь сидел на его медной голове.             – А разве так не лучше? – с ухмылкой спросил Хроно. – Это человек, который думал о чужой стране больше, чем о собственном ребенке. Да ему общение с тобой было дороже, чем все мое существование.             – Ну, ну, не нужно так утрировать. Я знал твоего отца всего три года и виделся с ним в неофициальной обстановке дай боже раз в пару месяцев.             – Гляжу, всей правды ты так и не знаешь. Либо в очередной раз валяешь дурака, – Хроно неприятно заулыбался. – Ты знаешь, с каким трепетом он всегда распечатывал твои письма? Он был похож на чертову студентку, которой пишет ее заграничный ухажер! Да он в жизни так не улыбался со мной.             – Ха-ха-ха-ха-ха! – громко и преувеличенно засмеялся Адаст.             – …В этом нет ничего смешного, – раздраженно проговорил Хроно.             – Да, разумеется. Прошу прощения, ваше величество, – сказал Адаст, утирая воображаемые слезы.             Хроно вздохнул.             В это же время Карл общался с Агнесом внутри, и диалог этот был подозрительным и странным.             – И как долго этот фарс будет продолжаться? – поинтересовался Агнес, отпивая предложенный ему кофе. В его взгляде теперь читалась еще большая злость, чем до этого, что заставляло его лицо выглядеть старше и даже несколько противнее.             – Мы прогнозируем где-то пять лет. Пока что порвать со всем мы не можем. Нам еще есть, что отнять у Ламента до того, как все неизбежно разрушится, – со спокойной улыбкой проговорил Карл, изображая руками падение.             – Архитектура, продовольствие, искусство… Вроде Ламент ненавидите, а всё не прочь паразитировать, – заметил Агнес с усмешкой.             – До чего острый язычок. Но сам же должен понимать: годы закостенелой политики привели нас к положению неоднозначному. Армия у нас хороша, наука не отстает, но что до жизни в ее остальных аспектах? Уже и сами люди стали замечать, что что-то не так. Что в великой Анорте много тружеников, но почему-то здания рассыпаются на глазах, и некому их починить – все заняты защитой интересов нашей родины. Но о чудо, что ваш иерарх – великий меценат! И с инфраструктурой помог, и новых специалистов в страну привел, и продал столько самой разной продукции, которой жители Анорты в глаза не видели и считали роскошью! Мы поняли: годы закрытости ко всему остальному миру сделали нас уязвимыми. Каким бы ствол не казался крепким снаружи, он был весь трухлявый внутри. Даже люди стали несколько мягче по отношению к нашим коллегам из южной страны, хотя все еще потешаются, естественно потешаются! Даже я не брезгую.             – И теперь, – медленно начал Агнес, – когда помощи стало достаточно… вы готовы разорвать все связи.             – Да, мой друг.             Карл как-то странно посмотрел на Агнеса.             – Иногда мне кажется, что твое присутствие здесь, среди нас, – очередная шарада Адаста Вея. Что ты будто бы послан им в наши ряды с какой-то целью, но какой? – я так и не понял. Что-то тревожное в груди моей просыпается порой, когда я вижу тебя, что-то неестественно холодное… Ты же точно за нас, Агнес?             Карл очень пристально глядел в глаза Агнеса. Тот предпринял все усилия, чтобы не сглотнуть.             – …Ха! – внезапно раздалось от Карла. – Расслабься. Черт тебя проймешь, все равно с каменным лицом сидишь! Не переживай, это просто бредни уже немолодого человека. Мои ощущения, скорее всего, не имеют ничего общего с реальностью. Достаточно вспомнить то, скольких почетных граждан Ламента ты убил, чтобы доказать свою лояльность. Так еще и с таким лицом, будто картошку чистил!             – А вы все еще помните? – спросил Агнес с легкой улыбкой. Глаза его, впрочем, не улыбались.             – Конечно помню. Боюсь, я еще не встречал людей, способных убивать с таким хладнокровием. Ты монстр, Агнес. Наш монстр!             – Ха-ха-ха… – спокойно просмеялся Агнес.             – …И все-таки я кое-чего не понимаю, – сказал он затем.             – Чего? – спросил Карл.             – Зачем все это? Зачем помогать Анорте, строить ей дома и продавать ценности, зачем помогать ей с кадрами… Для чего, в конце концов, был построен Аланим, если через лет пять мы все снова окунемся в хаос постоянных конфликтов?             Карл подпер руками голову и уперся взглядом в стол.             – …Я не знаю, Агнес. Аланим был инициативой Адаста, и он чуть ли не в горло пропихивал ее нам. Более того, процентов семьдесят затрат на учреждение академии он взял на себя… В своих снах я иногда вижу спину этого человека. Он стоит на краю обрыва, окруженный солдатами Анорты. Но он не обернется, нет. Он вскинет руки и засмеется громко, долго, с небывалым чувством и острой насмешкой… Я не понимаю иерарха, Агнес. И меня пугает, что даже ты, Агнес, его не понимаешь. В этом смысле он по-настоящему страшен… Но я все еще думаю, что все пройдет по плану.             – …Хочется верить.             Оба погрузились в долгое молчание.             Диалог этот не был так сильно нужен Агнесу. Он и Карлу не был нужен, но Агнес заставил его говорить. Для чего?             Положение Агнеса было даже еще сложнее, чем могло бы показаться на первый взгляд. Как и подозревал в моменты слабости Карл, он действительно исполнял безумные поручения Адаста Вея и играл роль предателя с целью выудить как можно больше информации. Но оставался вопрос – как именно Адаст мог услышать разговор, проходивший за закрытыми дверями? Агнес мог пересказать лично, конечно, но порой он находился в Анорте месяцами. За это время слишком большое количество слов могло быть сказано, такое, что физически не запомнишь. А протоколы Агнес вести не мог – все бы сразу все поняли.             Глаза Адаста обладали крайне хитрой особенностью, о которой никто кроме Агнеса не знал. Они видели все. Иерарх мог спокойно сидеть в своей небольшой квартирке на окраине Коронаха (имея все деньги мира, он считал, что роскошь ему непозволительна), но при этом смотреть далеко за пределы своей обители. Его взгляд мог находиться в Этёрнале, Аланиме, на обочине где-то в глуши Ламента – и видеть при этом все, что происходит там. Этим он и занимался сейчас. Гуляя вместе с Хроно, он направил взгляд своего левого глаза внутрь особняка, и слышал не только слова Хроно, но и разговор Агнеса и Карла.             Недаром пробужденные глаза его выглядели как голубые маяки, светящие золотым светом, открывающие Адасту любую правду, которую прячут другие. Боязни Карла не были случайны, но не только в безумных и непредсказуемых действиях заключалась опасность иерарха. Главная опасность исходила из его способности, о которой не знает вообще никто кроме Агнеса. И именно неизвестность в отношении этого мужчины пугала верха Анорты.             “Черная мышка боится, – комментировал диалог Агнеса и Карла Адаст в своих мыслях. – Правильно, бойся меня. Через пять лет вы придете за мной и моими людьми, да? Господин Ревери, я уже готов сокрушить вас, а представь теперь, насколько более готов я буду через пять лет! О, какой экстаз! Тише, Адаст, тише. Я не могу показать Хроно свое возбуждение, он может что-то заподозрить!”             – …Иерарх? – саркастично обратился Хроно.             – Да, мальчик мой?             Хроно не без усилия воли проигнорировал оскорбительное обращение.             – …Ты же помнишь, почему отец невзлюбил меня, да?             – Помню, ваше величество. Редкая патология – частичный авигоризм. Даже полный авигоризм случается с людьми куда чаще, чем то, что случилось с тобой. Энергией управлять можешь, но вместо глаз, по сути, две пустышки, не делающие ничего… Печальная вещь!             – …Да. Как бы мне все еще ни было стыдно осознавать, что я такой калека, но да, ты прав.             – Калека? – Адаст удивленно вскинул брови. – Хроно, люди порой рождаются без рук и ног. А ты все еще невообразимо сильный оппонент, пускай и без уникальной способности, тебя бы определявшей.             – Не калека, ага. Но что-то этого уже достаточно, чтобы стать нелюбимым своим собственным отцом!             Адаст помолчал в раздумии.             – Твой отец, Хроно, человек несколько помешанный. За те недолгие годы дружбы с ним у меня сложилась картинка того, как он видит мир. Все люди для него – уникальные, необычные и по-настоящему чудные создания! Только вот саму эту уникальность он видит в первую очередь в глазах. И представь, какова досада, когда он узнает, что твои глаза, увы, ничего не делают. Поверь мне, Хроно, Неро и правда мучился. Он чувствовал неописуемую боль от того, что его собственный сын не входил в концепцию его прекрасного мира!             – И что, какая-то философская чушь ему дороже меня? Я что, виноват в том, что я таким родился?! Да я в тридцать лет в разы сильнее, чем он был когда-либо!             – Да, это так, – Адаст улыбнулся. – Пора забыть, Хроно. Твой отец мертв. Уже очень давно мертв. Жить в его тени уже не имеет смысла, тем более после того, чего ты достиг. Ты король Анорты, сильный боец и хороший мужчина. Тебе жену бы! И парочку карапузов. Глядишь, и правление станет веселее.             Речь эта была несколько неловка для Хроно, который врать не любил, но делал это хорошо. Зато Адасту было все равно – ложь всегда была одним из основных методов коммуникации для него. Оба они понимали, чем все закончится и к чему приведет союз, но оба поддерживали фасад уверенности в завтрашнем дне, и каждый делал это по своим собственным причинам.             – …Спасибо, Адаст. – Слова Хроно прозвучали удивительно искренне.             Он протянул руку, которую Адаст тут же крепко сжал. Они улыбались, но мысли их были сплошь язвительными и горькими.             “Ты хороший человек, Адаст, – думал Хроно. – Увы! Тебе просто не повезло встать на пути Анорты, движущейся к величию. Мой отец – идиот, думавший, что союз с вами – прекрасное дело. Но с годами я все отчетливее вижу, что стать пиявкой, питающейся вашими деньгами, была отличная идея! Однажды я расскажу тебе, Адаст, почему Ламент не достоин существования. И буду верить, что ты сложишь оружие, и мы мирно подчиним Ламент Анорте. Карл боится тебя, но я не боюсь. Вовсе не боюсь!”             “Пляши-пляши, мальчик, – весело думал Адаст. – Танцуй на гробу своей несчастной страны, пока он еще не треснул. У меня все уже готово к твоему вторжению… Почти все, впрочем. Но это и нестрашно. Если то чудо, на которое я рассчитываю, так и не раскроет себя, то я прикончу тебя своими руками. Так что танцуй, мальчик! Это будет твое последнее представление перед скучающим иерархом”.             А зачем все это, зачем показная дружба и существование Аланима, зачем поддержка и дотации?.. Полный ответ знал только иерарх. И ответ этот, скорее всего, был настолько же странным, насколько странно само существование этих вопросов.