20. Showdown

             Это не было для того, чтобы доказать свою доблесть или даже превосходство. Не было это и из ненависти и презрения. В Эше тогда играло что-то иное, детское в своей непосредственности и великое в своей простоте. Он всего-навсего хотел драться. Он даже не злился на тех, кто его побеждал. Негодовал, но не злился.             С самых ранних лет Эш был тем ещё забиякой. В семь лет, когда энергия впервые покинула чертоги его тела, он тут же принялся искать поводы, чтобы помериться силами с соседскими мальчишками. Первое время он, разумеется, проигрывал с треском. Другие дети были в основном старше его, так что об энергии уже что-то да знали. Эша это сломить не могло, естественно; слишком сильна была жажда, слишком чистым был порыв. Он бился, и бился, и бился, пока спустя год отчаянных попыток неофициальный глава всех мальчишек не был подвержен.             – Вот и... – тяжело дыша заговорил Эш. – Всё! Отдыхай, Кей! Наслаждайся отпуском. Теперь я тут главный.             Голос Эша был визгливым и резким. Даже в настоящее время он всегда был высоковатым и вкрадчивым, а в детстве многим порой и вовсе резало уши, когда он кричал.             – Высокомерная язва... – проговорил Кей, медленно вставая с земли. – Видит бог, даже дурак может чего-то добиться, если сумеет удариться головой о стену более тысячи раз. Чего удивляться-то?!             Кей раскинул руки, ожидая, что остальные мальчики будут вторить его словам, как это обычно и бывало. Но в этот раз все молчали. Парни любого возраста всегда падки на преклонение перед кем-то, кого считают лучше. В детстве достаточно просто с кем-то подраться и победить; в юношестве – красиво высказать свое несогласие с конъюнктурой; ну а в зрелости и старости зачастую хватает просто высказать самую закостенелую и консервативную мысль, дабы по залу прошлась волна кивков плешивыми головами, – этим, к слову, постоянно пользовались политики Ламента и всегда имели сокрушительный успех. Тем меньше многим мужчинам в возрасте нравилась политика Адаста Вея, заключившего союз со страной, которую принято недолюбливать и избегать от греха подальше.             Вернёмся, впрочем, к мальчишкам. Желтозубое лицо двенадцатилетнего Кея с малинового цвета волосами больше не казалось таким уж великим и благоразумным. Все видели: Кей проиграл Эшу, черномазому мальчику, который был младше на целых четыре года, – пропасть, а не разница, когда ты ребенок.             – Это было плохо, Кей. Очень плохо, – сказал один из мальчишек, самый высокий и самый старший, – который, впрочем, очень не любил с кем-либо драться.             – Неудачник! Неудачник! – сказал совсем маленький мальчик шести лет с отсутствующим передним зубом – на днях выпал молочный.             – Вы что, придурки? Он один раз победил! Да я его, если хотите, ещё сотню раз сломаю, прежде чем у него снова получится!             – Ну ты попробуй, – сказал кто-то в толпе.             Кей посмотрел на своего противника. Тот ухмылялся, прекрасно понимая, что Кей с ним больше не совладает. И так как никто из них в бою не был шибко умным, у Кея не было шанса. Трюки не помогут – он попросту не умел делать так же, как делал странный мальчик Анте с родителями из столицы. А раз в их бою всегда решала только грубая сила, то на этом был официальный конец дворового правления Кея.             – Ну хочешь, завтра ещё раз попробуем, – смеясь сказал Эш.             – ...Да больно надо. Ликуй, черныш!.. Я в другой раз отомщу. Понял? – тихо и неуверенно сказал Кей, после чего убежал к себе домой.             После этого все окружили Эша, желая подробностей того, как ему всё-таки удалось одолеть непобедимого Кея.             – Как ты его, а? Я вообще в шоке!             – Больно быстрым ты стал! Боюсь, больше не будем тебя звать наперегонки.             – Да здравствует Эш, король-черныш!             Эша распирала гордость. Наконец-то, спустя год отчаянных попыток он был на коне. Но слава во дворе была всего лишь побочным продуктом – больше всего его все равно заботила сама битва и победа в ней.             – Анте, почему ты не пришел! – жаловался Эш своему странному ещё пока что голубоглазому другу.             На протяжении года Эш пытался одолеть далеко не только Кея. Он также стремился разделаться с Анте, который ему давно ещё не нравился, – тихий, грубоватый, саркастичный, противный. Но некоторое время назад Эш сдался. Анте был сущим слабаком, но всегда придумывал, как победить Эша без особых усилий. Иногда исход битвы решала грамотно поставленная ловушка, на которую только Эш мог попасться, иной раз – грамотное использование энергетических ресурсов, которых у Анте было в разы меньше, чем у забияки Эша. Что бы Эш не делал, Анте находил способ противостоять, причем зачастую способ самый унизительный и смешной.             Но нет, Эш все ещё постоянно вызывал Анте на дуэль. Просто теперь он это делал с пониманием, что проиграет. И от осознания этой мысли Эш не начал ненавидеть Анте, нет, он начал его по-настоящему уважать! И теперь даже считал этого мальчика другом.             – Пока ты занимался бог знает чем, мы с отцом успели прополоть огород. Нет у меня времени на твои глупости, – ответил Анте на возмущение Эша.             – Какой ты скучный! – крикливым голосом сказал Эш.             – Уж извините.             – ...Сразись со мной! Я придумал новую стратегию!             – Как у тебя язык поворачивается называть что-то, сваренное твоей башкой, стратегией?.. Ой, берегись!             Анте быстро создал небольшой шарик голубой энергии, после чего кинул его за спину Эша. Раздался хлопок, на звук которого Эш не мог не обернуться. Фатальная ошибка. Пока Эш выискивал на пустой дороге что-то, что якобы обеспокоило Анте, Анте сбил его с ног самой обычной подножкой.             – ...Это нечестно, – обиженно произнес Эш, вставая и отряхиваясь.             – Конечно, – ответил Анте, ухмыляясь.             – И всё-таки ты мог бы прийти. С кем-то из наших бы нормально пообщался.             – А наши – это те, кто вчера по указке Кея бросались в тебя насмешками? – остро подметил Анте.             – Заткнись! Им просто... нужен был ориентир! Кей свергнут. Да здравствует я! – сказал Эш и засмеялся.             – Да уж.             Анте не мог сказать, что ему невесело. Такая назойливость и надоедливость даже казались ему теперь необходимыми, и в вечера, когда он не играл с Эшем, Анте заметно скучал. Всё-таки за восемь лет своей жизни общался он только с отцом и матерью – компания, конечно, веселая и колоритная, но душе всегда хотелось сверстников.             Анте и Эш подошли к большим деревянным воротам. За ними стояла усадьба семьи Анте – большой дом из жёлтого кирпича с мезонином. Ставни окон были исписаны случайными строчками и изрисованы такими же случайными рисунками – по переезде из столицы в пограничье Арктур за неимением других важных дел принялся искать себя в искусстве и считал, что проделал довольно хорошую работу по украшению дома. Особенно он гордился надписью на правой ставне окна, выходившего в сад, – "И никогда не умереть!". Арктур уже сам плохо помнил, где именно он услышал эту фразу. Скорее всего, в очередном приключенческом романе, которых в его в библиотеке была масса.             Анте принялся громко стучать по деревянным воротам.             – Зачем так громко? – поинтересовался Эш.             – Папа иначе не услышит.             Спустя где-то минуту за вратами послышался голос:             – Кто?             – Я, – коротко проговорил Анте.             – Кто? – повторилось за воротами.             Анте вздохнул.             – Анте.             – Таких не знаем. Соседский мальчик?             – Открой дверь! – Анте со всей силы пнул врата.             – Ай! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – послышался полный удовольствия смех Арктура. – Входи, входи.             Дверь открылась, и Арктур увидел, что рядом с его сыном стоял еще какой-то мальчик.             – А это кто?             – Эш. Можно он в гости зайдет?             – Эш… Знакомое имя. Давно это было, – зачем-то начал рассказывать Арктур. – Я тогда был в Ритгарде – неотложные дела. Руководство выдало мне в напарники партнера – местного, коренастого, смуглого. Его тоже звали Эш… и он был удивительно похож на тебя, мальчик. Удивительно похож…             Эш стоял в оцепенении. Очевидно, такого потока сознания в лицо с первых же секунд открытия ворот он не ожидал.             – …Извини, Эш. Это мой отец, и он очень любит дурачиться, – произнес Анте, неловка потупив взгляд, после чего обратился к родителю: – Папа, я тебе про него рассказывал! Что друга нашел. А теперь ты его почем зря смутил!             – Ты выглядишь прямо как твоя мать, когда она злится… Очень маленькая копия твоей матери. Восьмилетняя. Хы-хы.             В этот момент на крыльцо вышла женщина.             – Милый, что ты делаешь? Впусти ребятишек. Детский сад. Ты, должно быть, Эш, да? – спросила женщина, ласково улыбаясь.             – Д-да… – еле ответил Эш.             Эш впервые видел женщину такой красоты. Прекрасные аквамариновые волосы спадали по ее открытым плечам и ключицам, глаза того же цвета излучали спокойствие и доброжелательность, а само тело будто сошло прямиком с известных скульптур.             – Здравствуй, Эш, – произнес тихий ласковый голос. – Анте, проводи своего друга в дом. С твоим отцом у меня есть разговор…             Ни детям, ни Арктуру не понравился тон, с которым женщина произнесла последнюю фразу, так что Анте и Эш поспешили скрыться, а Арктур же попятился ко двору.             – М-Мааарта… – неуверенно начал Арктур, но затем совершенно внезапно получил пинок под пятую точку. – Ай-ай! Ладно, это хотя бы не так больно.             – Хватит смущать всех прохожих. К нам и так редко кто заходит, а ты последнюю желающую душу своими шутками пытаешься спугнуть.             – Расслабься ты, – сказал Арктур, обнимая Марту за плечи, – он мальчик смешной, если верить рассказам Анте. Втянется!             – …Ага, втянется, – сказала Марта. Впрочем, скрыть улыбку она не могла. В конце концов от Арктура она несильно отличалась в молодости, а сейчас все еще получала удовольствие от его эксцентричности. Просто теперь, будучи взрослым человеком, она хотела держать безрассудство мужа в узде, дабы у остальных был хотя бы шанс хорошо относиться к семье Вей. Получалось не очень складно, но хотя бы один гость наконец-то присутствовал в их доме.             Анте и Эш сидели на кухне, решая подождать родителей Анте, – Эш был очень голоден.             – Эш, пообедаешь с нами? – спросила вошедшая Марта, словно читая мысли ребенка.             – А можно?             – Нужно, мой друг! – сказал Арктур и упал рядом с детьми.             – Папа, не пугай Эша, – предупредил Анте.             – Да не парься, Анте, у тебя смешной папа! – сказал Эш.             – П-правда? – несколько смущенно ответил Арктур. – Что ж, я рад! Что может быть лучше, чем развлеченный гость?             – Милый, налей детям суп. Я пока хлеб порежу.             – …Гм! Я не был рожден для таких поручений.             – Давай быстрее! – позвал нетерпеливый, но все еще ласковый голос Марты.             – Ладно… – Унылый Арктур поплелся к кастрюле.             Анте и Эш в это время сидели без особого движения.             – Хорошие у тебя родители, – сказал Эш. – А еще красивые! У меня в семье одни пигмеи.             – И ты главный из них, да?             – …Начинаю понимать, в кого ты такой, – презрительно ответил Эш.             – Налетай, – спокойно сказал Арктур, ставя на стол две тарелки супа с лапшой, мясом и морковью.             – Ммм, выглядит чудесно! – воскликнул Эш, после чего принялся жадно есть.             – Ты подавишься, Эш. Ешь медленнее, – сказал Анте, спокойно орудовавший ложкой.             – Еще чего!             – Анте прав, Эш, – вмешалась Марта. – Будь паинькой.             – Ну… ну ладно, – сдался Эш.             – Ха-ха, подхалим, – сказал Арктур, тыкая Эша локтем. – Не смотри на меня так, я не осуждаю. Самому порой тяжело отказать. Особенно если она держит поварешку или сковороду. Тогда отказать становится практически невозможно…             – Она бьет вас сковородой? – вежливо спросил Эш.             – Нет. Но кто знает, что произойдет.             – Конечно, милый. Жена же у тебя такой изверг, – сказала Марта, весело улыбаясь и подавая хлеб на стол. Оба ребенка тут же схватили по куску.             Обед, впрочем, быстро закончился.             – Знаете, мальчишки… – заговорил Арктур, когда они вместе с Эшем и Анте пошли со скуки во двор. – Судьба – нелепый конструкт. Нелепый, но вполне существующий!             – И часто он вот это заводит? – шепотом спросил Эш у Анте.             – Регулярно. Придется потерпеть, – ответил Анте.             – Вот есть сила тяжести, – продолжил Арктур, – упругости, там… Сопротивления, по-моему? Я уже плохо помню, герою такие понятия не нужны. Ну так вот! А есть сила судьбы. И она всегда – всегда! – движет нас в сторону противоположную счастью. Так уж человек устроен: истинное счастье он получает только тогда, когда работает на него без чьей-либо помощи.             – А ты когда-нибудь готовил без чьей-либо помощи? Мама бы на это посмотрела, – дразнил Анте.             – Молчать! – Арктур ткнул в сына пальцем. – Никаких язвительных крайностей. Пришлось бы – я бы питался лесными ягодами и кабанами.             Эш еле сдерживал смех. Даже Анте улыбнулся от всей нелепости, что, как и обычно, окружала его отца и его пространные речи.             – …В общем! – попытался вернуться к теме Арктур. – Судьбе надо сопротивляться. Не из принципа и даже не из какой-то сложной цели, а просто потому, что такое сопротивление – важная компонента нашего счастья. Вот вы думаете, почему герои в книгах всегда такие сильные и позитивные?             – Мы не читаем такие книги, папа… Эш, я боюсь, читать вовсе еще не научился.             – Неправда! – Красное лицо Эша наглядно показывало, что это, скорее всего, была правда.             – Какие вы бесполезные, а… Ну, э… Они потому и всегда смотрят вперед! Потому что сопротивляются судьбе. Вот и вам так же надо. Поняли?             – Понял! – гордо выпятив грудь сказал Эш.             Анте молчал.             – Анте?             – Что?             – Понял? – настаивал отец.             – …Понял, понял.             – Отлично. А теперь… – Арктур приложил руку к подбородку. – Пошли играть.             – Во что? – синхронно ответили заинтересованные Анте и Эш.             – Не знаю. Мяч попинать можем. Тебя, Эш, родители сильно ждут?             – Неа! Главное, чтоб до ночи пришел.             – Отлично! Оставайся до ужина. Поиграем, пока Марта готовит. Можете пользоваться энергией, дети. Я буду так, управлять чистейшей физикой, хе-хе.             – Ты так проиграешь, – сказал Анте.             – Я тоже не верю! – вторил Эш.             – Тише, мелюзга. Покажу вам, какой я спортивный!             Арктур зашел в сени, взял мячик, крикнул Марте, что он с детьми пойдет играть за пределами двора, а затем они все втроем ушли к полянке, которая позже станет их постоянным местом для игр.             Однако для понимания значимости дальнейших событий нужно описать жизнь еще одной деревни. Той самой, о трагедии которой Кахара повествовал Анте.             Речь идет о Нире, маленькой деревне у моря, находящейся на востоке Анорты. Несмотря на то, что место было идеальным для туризма, – пляжи, песок и вполне теплая вода в июле – никто сюда не приезжал. Во-первых, из-за конкуренции: вокруг того же моря была еще парочка населенных пунктов, которые куда лучше справлялись со своей туристической задачей. Во-вторых, в Анорте в целом туризм был не настолько популярен, как в Ламенте, – забитые постоянной работой люди редко находили желание куда-то съездить – должность важнее. В-третьих, сам Нир был недружелюбным к посетителям. Это была деревня со строгими обычаями и странными традициями, исполнение которых любому чужаку чем-то напоминало лихорадочный кошмар.             Жили в Нире преимущественно старики да дети; молодые уезжали сразу же по исполнении восемнадцати лет, прекрасно понимая, что перспективы их тут не ждут.             Кахара Нул и Мауз Нул– двуяйцевые близнецы, и Кахара был на час старше своего брата. Оба по-разному перенесли трагедию, упавшую на их деревню и их семью. Мауз, который, к счастью, не видел большей части зверств, был робким, но очень хорошим парнем. Более того, он, пожалуй, был самым добрым и ласковым ребенком во всей деревне! И даже когда его за это невзлюбили, он не держал ни на кого зла.             Кахара же про себя думал, что он – самое настоящее животное, в худшем проявлении этого слова. Злость была главным движителем его сердца. Однако ради своего брата он старался скрывать свой гнев, хоть и получалось это далеко не всегда.             Произошел один неординарный случай, когда им обоим было двенадцать. К этому моменту почти все дети в той или иной степени недолюбливали Кахару – он был слишком надменный, злой и помешанный на защите своего брата. Случались и стычки, по итогам которых Кахара зачастую был победителем.             В один день, когда Кахара в очередной раз варил похлебку из самых разных случайных найденных им и Маузом ингредиентов, его начало донимать интенсивное тревожное чувство. Помешивая суп, он сначала не совсем понимал, откуда это чувство возникло и существует ли вообще причина его появления. Лишь еще несколько минут спустя он осознал, в чем дело, – Мауз, вышедший на улицу, не возвращался уже какое-то время. Спешно покинув огонь и почти доваренный обед, он накинул ветхую курточку, которая уже была ему маловата, и выбежал из дому.             Встав на середину дороги, немного поодаль Кахара увидел силуэт своего брата; хромавший, державшийся за плечо Мауз выглядел скверно. Кахара подбежал ближе и увидел, что лицо Мауза было изуродовано: опухшее, со следами свежей крови и фиолетовыми синяками.             – Что случилось, Мауз?! – Кахара, подпиравший плечи ослабшего Мауза, был вне себя от беспокойства и – что неудивительно – ярости.             – Они… – слабым голосом начал Мауз. – Они хотят тебя видеть. Мортимер… и остальные. Я сказал им, что ты не придешь… что ты занят… Они… побили меня за это, ха-ха… Сказали, что в таком случае ты точно придешь…             – Ублюдки…             – Не иди к ним, брат, – умолял Мауз. – Они же сделают с тобой что-то еще хуже, чем со мной… Я чувствую…             По истерзанному лицу Мауза покатились слезы. Ему было очень стыдно, что он стал той силой, которая вовлекала Кахару в очередные неприятности, а также страшно, ведь он понимал, что Кахара не внемлет словам брата и с гордостью пойдет хоть на убой, если это сможет защитить честь Мауза.             – Мауз… – сказал Кахара, открывая дверь дома и ведя Мауза внутрь. – Я просто поговорю с ними. Запахнет жареным – я убегу. Сам знаешь, передвигаюсь я быстро.             Мауз понимал, что Кахара лжет. Но…             – Хорошо… – ответил Мауз.             Кахара спешно обработал раны Мауза, после чего оставил его лежать на кровати.             Выйдя на улицу, он направился прямиком к тому месту, где обычно собирался Мортимер со своего компанией – полуразрушенный поросший зеленью вагон, оставленный гнить рядом с железной дорогой. Место было прекрасное: скрытое от деревни, но находящееся достаточно недалеко; тихое и не пропускающее лишний шум, даже крик; а также в целом уютное.             Кахара прибыл туда быстро, и тут же услышал овации ненавидимой им шайки.             – Как знал, что ты придешь! – крикнул Мортимер, хлопая в ладоши. Трое его подопечных тоже начали аплодировать.             Для такой деревни Мортимер выглядел слишком изящно и даже немного женственно. Курчавые серые волосы, веснушчатое лицо с круглым подбородком и острым маленьким носом, серая кофта с черными пуговицами, доходившая чуть ли не до колен. Но страннее всего выглядели его глаза: левый – черный, а правый – белый.             Самому Мортимеру было пятнадцать, но двенадцатилетнему Кахаре он все равно проигрывал постоянно. Сегодня он, однако, был настроен решительно: он собирался избить его, заручившись поддержкой своей своры (хотя сам Мортимер в порыве высокого чувства часто любил говорить, что любая битва, кроме как битва один на один, является бесчестной).             Кахара решил не заботить себя лишними диалогами. Правый глаз его налился кровью и стал полностью красным, а руке у него появился меч с большим множеством зазубрин. Мортимер этого не ожидал, так что еле увернулся, получив при этом небольшую царапину на лбу, – страх вселяла мысль о том, что Кахара, вероятно, собирался лишить его глаза.             – Ублюдок, – прошипел Мортимер. – Ладно, парни. Говорить оно с нами не хочет. Сами понимаете, что нужно делать в таком случае.             Все четверо разом напали на Кахару. К счастью для самого Кахары, большой проблемой это не было. Разрезая пространство сзади толпы его окружавшей, он в одно мгновение оказался в десятке шагов от нее. Дезориентировав своих оппонентов, которые так и не привыкли к его способностям, он, также кромсая воздух, оказался перед одним из опешивших мальчиков, который тут же получил глубокий горизонтальный разрез груди и упал, корчась и крича от боли.             Мортимер был в ужасе. Никогда еще Кахара не был настолько жесток. А больше всего внушало страх его лицо, не выражавшее никаких эмоций. Только в глазах читалась ярость.             – Что ты… – сказал Мортимер, пятясь назад.             – А что ты? – спокойно спрашивал Кахара. – Вы, черти, жестоко избили человека, который и мухи не обидит. И плевать было бы мне, будь это очередной ребенок, которому не повезло родиться в этом богом проклятом месте! Но нет! Это был мой брат. И сейчас каждый из вас получит в стократ большее страдание, чем то, что снизошло на Мауза.             Вскоре каждый из них лежал на земле. Побитые, растерзанные, они стенали и извивались.             Кахара подошел к лежащему Мортимеру. Тот видимо задрожал и заплакал, не желая, чтобы его больше мучали.             – Каешься? – спросил Кахара.             – Каюсь! Каюсь! – истерично залепетал Мортимер, после чего получил кулаком по носу.             – Хорошо, что каешься. – От Кахары последовал еще один удар. – Значит, вот как мы сделаем. Вы все молчите о том, что я вас покалечил. Если спросят – придумываете абсолютно любую ахинею, но такую, где не было бы ни слова обо мне. Осмеетесь же сказать правду, и мне придется рассказать о Маузе и том, как вы с ним обошлись. В таком случае нас всех ждут неприятности, но! Если это произойдет, то в качестве бонуса я превращу ваши жизни в ад. Понял меня?             – П-понял! – слабо вопил Мортимер.             – Прекрасно, – Кахара улыбнулся. Встав, он плюнул в лицо Мортимера, после чего ушел.             Что-то нехорошее поселилось с тех пор в Кахаре. Он никогда не шел так далеко, но впервые зайдя понял, что ему… нравится! Впервые его жажда крови была утолена полностью, и с тех пор он перестал сдерживаться в драках, получая извращенное удовольствие. Краем сознания он понимал – это неправильно. Но чем больше раз он вступал в конфликт, тем сложнее было оторваться.             И странным казалось даже сравнивать. Пока Эш сражался за признание, и битвы в его деревне никогда не кончались увечьями, Кахара бился ради себя, своего брата, а порой и вовсе просто так, и любое сражение кончалось плачевно. Стоит, правда, отметить, что пока что Кахара никого не убивал, но были случаи, когда он был очень к этому близок. И в один момент он, быть может, и впрямь прикончит кого-нибудь своими руками.             Анте стоял посреди площадки у общежития. Ветер дул неслабый, и ветхое пальто плохо справлялось с защитой от него. Непреклонность Анте поражала: он был готов терпеть лишения ради памяти о своем отце. Он даже уже не раз задумывался отдать однажды пальто в ателье, дабы его отреставрировали, но иногда вместе с этой мыслью приходила и мысль о том, а будет ли оно все еще являться отцовским пальто или больше нет. Впрочем, пока об говорить об этом было рано – пальто было поношенное, но полностью функционирующее.             Анте увидел приближающегося со стороны главного корпуса Кахару. Он все еще помнил, что именно произошло в предыдущий раз, когда Анте попытался заговорить с ним, так что им было принято решение отвернуться и вообще сделать вид, что он уходит в общежитие. Тем не менее…             – Подожди, – послышалось за спиной Анте.             – Тебе что-то нужно? – спросил Анте, разворачиваясь.             – Да нет, не то чтобы. – Кахара посмотрел в глаза Анте. – И все-таки ты действительно меня раздражаешь.             – Сожалею б этом. – Хотя звучал Анте внешне уверенно, внутри него появился страх.             – Знаешь, я же могу с тобой и разделаться.             – Боюсь, если это произойдет, то так просто тебя не отпустят.             – Тоже верно. Ха-ха! И понимаю, вроде бы. А злость свою деть некуда, видишь ли. Еще с того момента, как Войд мне всёк.             – Можешь с него и спросить. Он же тебя ударил, не я.             – Если бы я мог. Он меня выпотрошит. Одно дело проиграть, но это было бы именно позорным поражением. Все лучше, чем позорное поражение… К тому же он в чем-то разделяет мою, скажем, политическую позицию.             – Вот оно что. Оказывается, что помимо задиры ты мало того, что трус, так еще и угодничаешь, если кто-то с тобой согласен или кто-то сильнее тебя. – Анте оскалил зубы.             Анте сразу был готов к атаке – еще в начале диалога лицо Кахары не сулило ничего хорошего. Так что в момент, когда в него полетел красный меч полный зазубрин, он успешно увернулся. Однако сократить дистанцию не вышло: с каждым ударом Кахара будто бы телепортировался, приближаясь.             – Никто не называет меня трусом. Понял? Никто!             – Мне казалось… – начал запыхавшийся Анте. – Что ты обычно ради своего брата таким промышляешь. Я Мауза, кажется, никогда не трогал… Или что, Эш мой друг, а по такой логике я виноват, что они общаются, и тебе это не нравится?             – Нет, это здесь не причем.             Кахара метнул красную молнию в сторону Анте. Тот смог увернуться, но не смог до конца справиться с балансировкой, а потому упал на землю.             Кахара подошел и поставил ногу на грудь Анте.             – Просто мне не нравишься ты, – сказал Кахара.             – …Кажется, рассказы Мауза о тебе очень лживы. Он-то говорит, что ты злишься лишь в целях выживания. Не ты такой – жизнь такая. А я ж тебя даже не трогаю. Или теперь ты борешься в том числе ради выживания своего эго?             – Не смей, – в руке Кахары оказалась ярко-красная сфера, контакт с который был бы для Анте очень болезненным, – сомневаться в словах моего брата.             – …А что мне еще делать-то? – пропавшим от испуга голосом спросил Анте.             – Терпеть и каяться. Терпеть и каяться.             Что-то сверкнуло в этот момент. Анте на миг прикрыл глаза; раскрыв их, он увидел, как помимо Кахары перед ним теперь стояла Ноа, державшая Кахару за плечо.             – Ты знаешь, что произойдет, если я раскрою свои глаза, – тихо и спокойно сказала Ноа, надавливая на плечо Кахары. – Все уже видели на практических занятиях. И ты видел.             Кахара сглотнул.             – А я, кстати, видела кое-что еще, – беспощадно продолжала Ноа. – Как ты после особо интенсивных занятий почему-то бегал за деревья с таким лицом, словно кто-то своими руками перемешал все твои кишки. Вопросом я задалась: что же ты там, паскуда, каждый раз делаешь?              Кахара попытался вырваться из ее хватки, но Ноа дала ему очень сильную пощечину.             – Стоять! Я с тобой еще не договорила. Я проследила за тобой в один из таких моментов и увидела, как тебя тошнит. Очень болезненно тошнит – такое впечатление я составила. Сразу все встало на места, знаешь. Оказывается, что самого злого и беспринципного труса… укачивает! Настолько, что он старается лишний раз не двигать станом и головой, лишь бы не стошнило после!             По щекам и ушам Кахары пронесся жуткий стыд. Об этой тайне никто не должен был знать, но эта девушка – эта чертова девка! – раскрыла его секрет и причем до сего момента оставалась незамеченной, хотя Кахара искренне думал, что он хорош в распознавании слежки.             – В общем, ты, должно быть, понимаешь, что я собираюсь сделать, если ты сейчас же не сбежишь отсюда к чертовой матери. Я открою глаза, и ты полетишь вверх. Ты будешь летать до тех пор, пока абсолютно все содержимое твоего желудка не упадет дождем на землю, и только тогда я отпущу на землю твое измучанное тело. Лучше сделай правильный вывод и не трогай Анте. Иначе я найду тебя снова и прокачу по воздуху. И поверь мне, избежать ты этого не сможешь. Если ты так сильно боишься Войда, то меня должен страшиться не меньше. Мои с ним счеты всегда были примерно равными. А теперь вон!             – …Мразь, – прошептал Кахара, убегая прочь.             – От мрази слышу. – Ноа протянула руку Анте. – Ты в порядке?             – Да. Только зад болит от падения.             – Ммм… Пха-ха!             – Спасибо, Ноа.             – Да не за что… Говори, если кто вдруг еще будет так беспокоить. Хорошо? – с искренней заботой сказала Ноа.             – …Это, конечно, было бы стыдно, но так и быть.             – Хороший мальчик. Проводишь до “Дома студента”? Кое-что купить надо.             “Этой штуке точно должны дать название попроще…” – подумала вдруг недовольная Ноа.             – Ну, делать мне нечего. Почему бы и нет.             – Прекрасно. Идем, мой друг.             “…Друг”, – повторил в мыслях Анте. Что-то теплое разлилось по его телу от этого слова.             – Надо действовать, Анте, – сказал в тот момент Курай. – Такая девушка! Ах!...             Смущенный Анте не стал отвечать извращенцу в своей голове.             Ночью, когда большая часть студентов уже спала, Кахара вышел на улицу. Холод стоял зверский; он напоминал о скором пришествии декабря, а вместе с ним зимы и снега. Кахара натянул черный шарф на нос и побрел без особой цели, думая о том, что с ним в последнее время происходит.             “Неужели и правда?.. – думал он. – Неужели я правда стал необоснованно злее и агрессивнее?.. Быть не может. Злость на Анте, Войда и весь этот сброд вполне оправдана. Особенно на Анте. Как можно желать объединения нас и чертей из Ламента? И причем вся академия такая! Даже Мауз! Я с таким положением дел мириться не хочу. Я буду злиться! И черт с тем, сколько раз люди будут сомневаться в рациональности моего гнева!”             Кахара остановился.             “…Я же не должен прощать, верно? – спрашивал себя Кахара. – Да, моя деревня не из лучших, но даже такое место не заслуживает того, чтобы о нем… молчали. Нет. Замалчивали! Нельзя. Но, может быть, мне нужно использовать злость ради поднятия исторической грамотности здешних людей? Может, мне стоит чаще говорить со всеми о своей малой родине? Мауз будет счастлив! И этих придурков мне больше… черт, нет, не могу! Я все еще зол на этого проклятого Анте!”             Кахара несколько раз пнул ближайшее дерево. Столкнувшись лицом к лицу с обвинениями в трусости, необоснованной агрессии и измене своему главному принципу – защите Мауза, – он начал думать о том, что, быть может, с его головой действительно что-то не так, но гнев, культивируемый уже десять лет, было не так просто выкурить из своего сознания.             “…Голова болит. – Кахара схватился одной рукой за голову. – Черт, я правда не знаю, что делать. Мне нужно кого-то прижучить. Срочно… Чтобы с кровью… со страданием… Прям как Мортимера, ха-ха. Эта скотина ведь так и не вякала с тех пор, как я ему исказил все лицо… А ведь он успешно уехал в столицу. Поди живет свою пижонскую жизнь на полную и не вспоминает о муках своих бывших соседей… Ублюдок…”             Кахара сел на скамейку. Доселе невиданное им отчаяние поселилось в его голове. Такое, что он и не знал, как с ним справиться. Дошло даже до того, что он стал рассматривать идею посетить академического психолога, но тут…             – Х-х-холодно, боже… – лепетал Эш, подрагивая и направляясь к своему общежитию.             “…Это же он. Друг Анте. Он же с Маузом общается”, – пронеслось в голове Кахары. Он быстро встал и, точно в трансе, быстрым шагом пошел в сторону Эша.             – Мауз? – спросил Эш, видя подходящие к нему во тьме ярко-красные волосы. – …А. Тьфу. Ты Кахара, да?             – Кахара, – спокойно и как-то зачарованно ответил Кахара. Эш сразу понял, что что-то здесь было не так.             – Все хорошо? – спросил он.             – Да… – неуверенно ответил Кахара. – Не хочешь пройтись? Есть разговор.             – Тут довольно холодно, знаешь ли… Ладно, черт с ним. Чего тебе нужно? – спросил Эш, следуя за Кахарой.             – Хе-хе… Хе… Хе-хе-хе-хе-хе… – тихо посмеивался Кахара.             “…Он всегда был таким странным? – думал Эш. – Я его, конечно, нечасто вижу, но Мауз его описывал не таким…”             Вскоре оба под бесконечные вопросы Эша и уклончивые ответы Кахары пришли на самую дальнюю и незаметную площадку близ границы кампуса. Именно там Войда спровоцировал Вейн и именно здесь Кахара надеялся сорвать свою злость.             “Тем более ночь, – думал Кахара. – Никто точно не увидит”             О своем отчаянии он забыл еще в тот момент, как увидел Эша, – человека из проклятого Ламента, который смеет дружить с его дорогим братом.             Кахара обнажил свой клинок, после чего раскрыл свои глаза. Ярко-красные, они светили ярче ближайших фонарей и позволяли разглядеть его как следует: черное пальто, шарф, натянутый на нос, и уверенная стойка.             – …Что, ревность уже затмила весь разум? – недовольно спросил Эш. Пожалуй, нынешний случай был первым, когда ему очень не хотелось сражаться.             – Поговори, дружок. Мне просто нужно когти почесать. Как кошке. На территории пустого холодного кампуса ты, увы, единственное, что для этой цели подходит.             – Да? – с ухмылкой спросил Эш. – Я слышал, что тебе сегодня здорово досталось за то, что полез к Анте. Уверен, что не в этом дело?             – Заткнись.             Кахара рассек воздух, после чего оказался прямо перед Эшем. Недолго думая, он занес меч над головой и с силой опустил его на своего соперника. Эш уже успел к этому моменту покрыть свои руки голубой энергией, так что, скрестив их, он отбил атаку.             Понаблюдав еще немного за ошеломляющей скоростью Кахары, Эш пришел к выводу, что дальше уворачиваться, вероятно, не сможет, поэтому он раскрыл свой правый глаз и принялся двигаться такими же скачками, какими двигался Кахара.             – Я смотрю!.. – громко начал запыхавшийся Эш. – Наши глаза в чем-то похожи. Ты тоже как кукла… дерганный в своих движениях.             – О, все не так просто! – Кахара размашисто ударил, не оставляя Эшу выбора, кроме как скакнуть на пару метров назад. – Видишь ли, я желал уничтожения. А потому мой клинок способен кромсать все. Вообще все! Даже расстояние!             “Звучит не совсем в мою пользу…” – несколько пессимистично думал Эш.             – Что ж, а… Ну, может, я все равно буду быстрее! Тебе-то для скачка надо взмахивать своей палочкой, а мне – нет.             Эш показал язык.             – Сейчас эта “палочка” окажется в твоей заднице, – ответил Кахара с кислой миной.             – …Ну и угрозы у тебя.             По скорости они действительно были примерно равны. После каждого взмаха Кахары Эш успевал скакнуть в сторону в ту же секунду, как Кахара оказывался перед ним. И тем не менее, из-за чрезмерной агрессии Кахары Эш был в невыгодном положении: Кахара атаковал до того часто и напирал до того сильно, что уклонение становилось единственной опцией, так как Эш попросту не мог найти окно для ответа.              – Слушай… – начал Эш, заставляя Кахару, думающего, что ему скажут что-то интересное, остановиться. – Уже ночь. Я устал. Знаю, я тут в академии уже создал репутацию человека, что никогда не откажется от хорошего состязания, но… Мне хочется спать!             Хотя дело действительно было преимущество во сне, Эша беспокоило не только это. Эш несколько раз видел то, как Мауз и Кахара взаимодействуют друг с другом. Выглядело это так: Мауз пытался достучаться до своего брата, приводя всевозможные примеры и аргументы против упрямства Кахары, но тот, иногда даже и вовсе соглашаясь (очевидно пуская пыль в глаза, лишь бы от него отстали), все равно по итогу не предпринимал никаких шагов, чтобы измениться. Более того, его ненависть по отношению к Ламенту и всем, кто оттуда, стала какой-то даже маниакальной. Эшу было стыдно признавать это, но он попросту боялся Кахару. Отсюда и попытки его остановить.             – Ну, ну, – с пугающей ухмылкой говорил Кахара. – Даже твой друг сегодня не пытался свалить настолько негалантно.             – Кто? – Эш почесал голову.             – Анте. Даже валясь на земле, он не молил перестать и не просил о пощаде. А ты как цыпленок. Что, так хочется в кроватку? Испугался настоящего испытания, которое не было бы обычной местечковой дракой?             Эша брали на слабо, и Эш с неудовольствием замечал, что на него это, как и ожидалось, работает безотказно. Тем не менее, он решил сопротивляться.             – Это когда ты еще с позором ускакал, стоило вмешаться Ноа? – Эш хихикнул.             В этот же момент в него полетела яркая красная молния, от которой он, впрочем, мгновенно отскочил прочь.             – Кхм… Не вижу причины, почему меня это должно очернять. Иногда нужно признавать тот факт, что ты слабее, Эш. Вот я и ретировался.             – …Ооо. Так вот почему ты так несчастен!             – …Что ты имеешь ввиду? – Кахара посмотрел на Эша с неподдельным и несколько негодующим интересом.             – Счастье человека в том, чтобы бороться с судьбой! – воскликнул Эш. – Каждый день, каждый шаг, каждый вздох должен быть заслужен, иначе зачем жить? Почему, ты думаешь, бездельники так несчастны? Да потому что они приняли свою судьбу, а судьба, неотфильтрованная неповиновением ей, всегда ужасна на вкус!             – …Я не верю в то, что это твои собственные слова, – Кахара на миг растворил свой меч в воздухе, желая послушать дальше. Эш тоже поспешил убрать энергетическое покрытие со своих рук.             – А это и не мои слова. Это слова Арктура Вея!             – …Кто это? – Кахара посмотрел на Эша с недоумением.             – Даа, Арктур. Ты, конечно, здорово умеешь себя преподнести народу. Вершина добродетели, а о тебе так никто и не знает! – говорил Эш, не обращаясь к Кахаре. Затем он снова повернулся к нему и продолжил: – Это отец Анте. Великий человек!             – …Вот значит, как. Батя Анте. А это уже интересно, – Кахара звучал сильно более заинтригованно, чем несколько минут до этого.             – А то! Он, между прочим, неплохой учитель! Занимались мы с ним редко, правда, а потом он и вовсе захворал… и, к несчастью, погиб… но научил он меня многому! Особенно болтать. Это он умел делать лучше всего! До сих пор удивлен, как Анте, живя под одной крышей с этим человеком, до сих пор является таким тихоней. Обо всем говорил: о политике, об энергии, философствовал даже! Говорить – это важно, и я рад, что учился у лучшего!             – А он сильным был? – со странным интересом спросил Кахара. – Арктур Вей твой.             – Конечно! Хотя во всей красе он себя никогда не показывал. Но и того, что показывал, было достаточно, чтобы впечатлить!             – Да? Как же тогда из-под его пера произошел такой неумеха сын, трусливо прячущийся за своими друзьями? Два раза, Эш, два раза его спасали дружки как раз в те моменты, когда я собирался его проучить! Что это за явление такое?             – …Так, во-первых, – заговорил несколько озлобленный словами Кахары Эш. – Анте не слабак! Он тебя если и не победит силой, так сделает это умом!             – Слышали, видели. Трюки, трюки, все сплошные обманки да уловки. Еще один аргумент в пользу его трусости! – Кахара несказанно радовался чему-то.             – …Что тебе Анте сделал вообще?             Кахаре пришлось задуматься. И правда – что? Ответом он не обладал, так как неприязнь была более глубинная, бессознательная.             Через несколько минут он все же нашелся, что сказать:             – Он не признает своей трусости! – выпалил Кахара. – Да, вот оно что. Посуди сам: он дружит как с людьми из Ламента, так и из Анорты. И при этом осмеливается говорить мне, – Кахара сделал особое ударение на слове “мне”, – что я должен быть терпеливее. Я понял: я ненавижу людей, которые пытаются принять одновременно обе стороны! Ты либо за тех, либо за этих.             – Знаешь, я не очень люблю задвигать всю эту умную чушь… – неуверенно начал Эш. – Но, эээ… Мне Мауз рассказывал, что у вас произошло в деревне. Честно? Зубы скрипели от злости. Вопиющая несправедливость! Просто… а причем тут я? Или Анте? Мы что, не имеем права дружить с теми, с кем нам захочется? Почему ты так хочешь играть в войну, которой нет?             – Она будет! – свирепо завопил Кахара. Эш тут же дрогнул от силы в его голосе.             – Ч-что?             – Она будет. Война. Я чую. Я человек, что сам выбрал потакать звериному гневу внутри, так что зови это звериным чутьем. Это все фарс. Нам всем все равно придется встать по разные стороны баррикад.             Эшу показалось, что Кахара звучит как некий проповедник конца света. Что-то безумное и отчаянное сочилось в его словах.             – И ты… – испуганно заговорил Эш, – особых доказательств не имеешь, да?             – Нет, – спокойно ответил Кахара. – Но знаешь, что? Я начну с исполнения своего пророчества. Мне кажется, что отец Анте – дутая фигура, которую ты уважаешь за просто так! Сам посуди: говоришь, что он сильный, но никогда не видел его силы настоящей; говоришь, что тренировался с ним, но делал это нечасто, а потом он и вовсе сдох; говоришь, что он научил тебя, пф… болтать! А что это за такой полезный навык – болтовня?! Ты что, идиот?!             – Не говори так про Арктура, – в голосе Эша звучали обида и злость. – И про Анте так не говори. Ты не знаешь, через что они оба прошли. Ты не имеешь права!             – Право на слова все имеют, – пожимая плечами рассудил Кахара. – Обидчивые люди ваш народ!             – А народ-то тут причем? Это ж ты заплакал от того, что Анте посмел протянуть тебе руку и предложить забыть о политических разногласиях. Кажется, это я должен звать граждан Анорты жалкими нытиками.             – Паскуда… – Кахара замолчал на несколько мгновений, после чего, воспрянув духом, продолжил: – Да все равно! Ты, как и твой “ментор”, который даже твоим отцом не является, только и умеешь, что языком чесать. А Анте и вовсе унылая сопля, желающая дружить со всеми, но которой еле-еле хватает социальных навыков на это. Скажешь, что я тоже смурной и тихий? Ну так мне друзья и не нужны! Я сам по себе. Поплачь на могиле Арктура Вея в обнимку с Анте, кретин!             Тут произошло нечто, чего Кахара в целом ожидал, но к чему никак не был готов. В миг у его лица появился Эш, в его поднятой вверх ладони красовался яркий голубой шар: искрящийся, пульсирующий, он вполне мог бы стать лучшей ёлочной игрушкой, но вместо этого, к сожалению, являлся оружием. Эш прижал шар к плечу Кахары; шар сжег пальто на том месте, продирая себе путь к коже, которая мгновениями позже была сильно обожжена.             – Агх! Чтоб тебя!.. – прыгая, ругаясь и держась за свое плечо, Кахара, тем не менее, стиснул зубы и попытался успокоиться. Он вызволил красный меч и игнорируя боль понесся в сторону Эша, стремясь отомстить.             – А нечего оскорблять тех, кто мне дорог, утырок! – кричал Эш, бегая от отчаянных широких взмахов мечом Кахары. – У тебя же самого родители мертвы! Как ты можешь такие вещи говорить, причем по отношению к человеку, который просто хотел с тобой мира и никакого зла тебе не желал!             – Можешь больше не надеяться, что я тебе что-то буду объяснять! – кричал разъяренный Кахара.             Несколько попыток спустя Кахара все-таки смог поразить оппонента: диагональный удар прорезал куртку Эша, а вместе с ней полоснул и его грудь, заставляя его скорчиться.             – Ффф… ай! Ну ты напросился… Я буду отстаивать честь своего брата до тех пор, пока ты не отправишься в кому, – говорил Эш, держась за грудь.             – Пха-ха! Брата… – Кахара, в свою очередь, сам держался за плечо, боль которого не отступала.             Но оба быстро плюнули на боль. Кахара, все так же разрезая пространство, стремился создать еще больше порезов на теле врага, а Эш, создавая шары и то бросая их, то подходя с ними вплотную, желал сжечь еще больше кожи оппонента. И у обоих неплохо получалось: Эш вскоре обзавелся порезами на лице, руках, туловище и даже ногах, и в ровно тех же частях тела Кахары были сожженные места. Оба еле держались, чтобы не возопить от боли.             – Ффф… – сдерживал стон Кахара, стискивая зубы. – …Поди этому тебя Арктур не учил, а? Он, наверное, рассказывал, как заболтать врага до смерти. А тут приходится, ааа… реально драться!             – К твоему сведению, урод… черт!.. драться я умею и так. Поди сам уже заметил. Не расскажешь, как сильно щиплют ранки?             – Пошел ты… Я все спросить хотел, а как он умер-то? Отец Анте… А то Анте ходит с такой трагедией на роже, что я смелюсь предположить: умер он отнюдь не из-за болезни и не по случайности.             – Убили его. Причем самым подлым способом. Никаких тебе подробностей… ссскотина…             – Что ж… кто бы сомневался, что балабол не сможет предотвратить свою смерть. – Кахара тихо засмеялся.             Эша это разозлило еще больше, но на это и был расчет Кахары. Он понял, что эта атака Эша, как и все остальные, будет слишком прямолинейной. Так и вышло.             В мгновение Эш оказался на земле, нога Кахары крепко прижимала того к ней. Эш не успел сделать что-либо с его ногой, так как тут же в руках Кахары возникло два красных меча, которые были направлены на руки Эша, не позволяя тому ими двигать. Эш попытался своим глазом удалить то время, которое ему бы потребовалось на освобождение, но тщетно. Кахара прижимал слишком крепко, а раз действие было не выполнимо в обычном состоянии, то ускорение делу не помогало. Он просто на миг исчезал, а потом снова оказывался на том же месте.             – Вот и все, – со спокойной улыбкой сказал Кахара. – Ламентская крыса поймана. Что скажешь напоследок?             Эш плюнул. С такого положения, правда, слюна разве что стекла по его подбородку, не достигая своей цели.             – Ха-ха-ха-ха! Придурок! Что, плохо знаком с физикой?             – Да мне и неважно, – с ухмылкой сказал Эш. – Мне достаточно намерения, которое ты своими глазками зафиксировал. Я попал по себе да, но плевал-то я в тебя! Видишь, сколько у меня неуважения к тебе? Ты действительно какой-то ненормальный. Как только твой брат тебя еще терпит?             – Заткни…             – Да-да, не говори про моего братика, как ты можешь его упоминать?! А ты сам хоть представляешь, какая реакция будет у Мауза на вот это все? Поверь мне, узнав о нашей драке, он не поверит в то, что ты не виновен. Он будет держать в сердце надежду, но также будет прекрасно понимать, что ты и был провокатором. Ты больной!             Эти слова больно ударили по Кахаре, который уже задумывался о том, что, быть может, с ним не все в порядке. Но отступать после таких оскорблений он, разумеется, был не намерен – слишком много адреналина, слишком много ярости.             Кахара с силой пнул Эша в живот.             – Гха… Вот так вот, значит… Знаешь, что символизирует этот… неудавшийся по твоему мнению плевок? Так я борюсь с судьбой. Пока ты бегаешь от придурков вроде Войда или этой бабы Анте, я принимаю все удары на себя. Повалили на землю? Что ж, я буду извиваться, дабы выбраться. Выбраться не выходит? Значит я буду сражаться с такого вот неудобного положения. Руки тоже недоступны? Буду плеваться. А однажды и вовсе научусь управлять энергией изо рта. Даже рот каким-то чудом заткнули? Тогда я буду испепелять взглядом! И делаю я это даже необязательно ради победы. Я делаю это ради процесса, во-первых! А во-вторых, потому что я неугомонный! Да! И я не позволю судьбе повалить меня на кровать и заставить рыдать от того, какое я унылое создание, которое ничего не может! Нет уж!             Эш заметил, что Кахара его внимательно слушает, да так, что аж ослабил хватку. На то и был расчет. Когда-то давно Арктур рассказал ему, что болтовню не стоит недооценивать. В ситуации, когда у тебя нет никакого выхода, нужно говорить, говорить и еще раз говорить. Важно спутать все намерения оппонента своей тирадой, и бонусные очки будут начислены за эмоциональность и за апломб! Ведь мало ли, а вдруг противник проникнется?             Кахара не успел заметить. Само собой, ведь время, потраченное на то, чтобы вырваться и с силой и энергией пнуть Кахару в дерево, было удалено. Осознание того, что только что произошло, пришло к Кахаре только после того, как его спина с дикой болью поцеловала дерево.             Кахара закричал.             – Вот и сиди там, уродец… Не дай бог я еще хоть раз тебя повстречаю при таких обстоятельствах.             Эш медленно поплел к себе в общежитие. От кровопотери взгляд становился мутным, терялся фокус. Он не услышал, как Кахара за его спиной встал и собирался уже напасть, причем в этот раз он не собирался бить диагонально – его меч был направлен прямо. Но он не добежал. Между ними ударила молния, и на ее месте появился Иоганн, учитель Эша.             – Д-дедушка… – прошептал ослабший Эш.             – …Пройдемте, молодые люди. Нас ждет очень долгая и плодотворная беседа.             Анте узнал новость следующим же утром. Эш и Кахара оба были заперты в карцере на неделю.             Пришлось спрашивать направления у Юноны и Виктора, ведь Анте даже не знал, что место для содержания нарушителей вообще есть на территории академии.             Придя туда, он обнаружил Мауза, который со слезами на глазах просил охранника впустить его поговорить с братом. Охранник же не знал, что ему делать.             – …Тоже навестить? – спросил Анте.             – …Угу, – ответил Мауз, утирая слезы.             Вдвоем они кое-как уговорили охранника впустить их, после чего пошли в разные комнаты – естественно никто не стал бы держать Кахару и Эша в одной.             Анте вошел в комнату. Увидев Эша, лежащего на кровати, он кинул тому шоколад.             – Контрабанда. Надеюсь, тебе хватит ума не сдавать меня, – ухмыляясь сказал Анте.             – Анте! – крикнул Эш и обнял его. Ни единой раны на нем уже не было – Лора как всегда работала оперативно.             – Отцепись ты…             Оба затем сели на кровать.             – Ну что… рассказывай.             – Да что там рассказывать?! Этот придурок тебя и твоего отца знаешь, как оклеветал?             – И стоило ли это того, чтобы его бить? Я слышал, что пострадал он очень неслабо.             – Да как ты можешь вообще беспокоиться об его состоянии?! Он пытался опорочить твою честь! А я ее защищал!             – Эш… Моя честь не имеет для меня особого значения. Ну, за папу я бы еще мог ударить, но этих-то слов я не слышал напрямую. Покуда он не говорит этого лично мне – пусть несет все, что захочет. Не мое дело.             – …И всегда ты такой. А я за тебя вступился…             – Я благодарен. Но… начать хотя бы с того, что ты и сам пострадал. Побереги себя и свою дурную голову. И так мозгов нет.             – Пошел ты.             – Пошел я.             Оба замолчали.             – …Извини, – заговорил Анте. – Я знаю, что не такой реакции ты от меня ждал. Просто… не лезь к нему, ладно? Ради своей безопасности и моего спокойствия. А там, если вдруг что… я и сам с ним справлюсь.             Эш увидел, как в глазах Анте блеснула злоба. Он знает, что Анте раздражала даже сама мысль, что кто-то издевается над памятью его отца. Но Анте всегда держался, прекрасно понимая, что Арктур не одобрил бы мести.             “Он притворяется! – думал Эш. – Мог бы и послушать отца хотя бы раз. Побороть судьбу вместо того, чтобы впускать ее в дом. И ведь каждый раз лежит и ничего не делает!.. Уж батя поди бы не злился за пару плюх, выписанных Кахаре…”             – Ничего комнатка у тебя, – переключил тему Анте. – Даже окно есть. А никто не боится, что ты через него сбежишь?             – Да куда там! – воскликнул Эш, махнув рукой. – Если меня и Кахару так легко посреди ночи отловили. Не сбежишь. Да и не нужно. Неделю полежу, отдохну хоть от бесконечной учебы. Математика в считанные месяцы стала какой-то невыносимой…             – Ха! А у нас ее немного, – Анте звучал особенно хвастливо.             – Завидно. Представляю, как у Юно из башки пар идет, когда она сидит над уравнениями.             – Так и происходит.             Анте еще много чего бесполезного обсудил с Эшем, ибо понимал, что от одиночества он спустя день-два на стены полезет, – так что помогал как мог. Обещая завтра вернуться, он ушел.             В соседней комнате в это же время Кахару распекали.             – Я очень разочарован тобой, брат! – очень печальным, но несколько сердитым голосом проговорил Мауз.             – Угу… – буркнул Кахара.             – Мало того, что ты оскорбил отца друга моего друга, так еще и сам поранился так, что мог бы и умереть, не подоспей учитель Лора вовремя! И с Эшем я тоже поговорю, не переживай. Он виноват ничуть не меньше твоего и в нем я тоже разочарован! – зачем-то убеждал своего брата Мауз.             Похвально было то, что Кахара рассказал брату все, ничего не утаивая и не искажая. Звучало в его голосе даже какое-то извращенное уважение, ибо он считал, что Эш одолел его во вполне себе равной битве.             – Мауз, – тихо обратился к брату Кахара.             – Да?             – …Пора, думаю. У нас же есть психологи здесь?             – Конечно! Я давно тебе говорю, что надо сходить! И мне в том числе, наверное. Но тебе больше нужно!             – И на что ты намекаешь? – с ухмылкой спросил Кахара.             – Н-ни на что… – Маузу стало стыдно: он подумал, что его брат оскорбился.             – Расслабься. И без тебя вижу – что-то не так… Ламент быть моим врагом не перестанет, ты не подумай. Но, быть может… я отыщу способ сосуществовать… Я ничего не гарантирую.             – Все будет хорошо, – ласково говорил Мауз.             И что-то темное, все же, говорило Кахаре, что это далеко не конец. Отдавшись во власть своим кровавым глазам полностью, он осознавал, что так просто убежать от своей природы не получится… Тем не менее, впервые за жизнь он желал попытаться. Сам не понимал, слова ли Эша его направили или рефлексия.             – Навестил? – спросила Ноа, ждавшая Анте снаружи.             – Что-то ты в последнее время часто за мной ходишь.             Анте одарил ее пристальным взглядом. На ней была белая парка, белая шапочка с помпоном и такие же белые перчатки. Анте такой наряд на любительнице покрасоваться казался каким-то однообразным, но он, впрочем, сам понимал, что на дворе почти зима, так что комментировать вслух не стал.             – Потеряешься, – сухо ответила Ноа.             – Не иначе.             – Снежка бы… – мечтательно сказала Ноа.             – Скоро будет. У нас его много падает…             – …Ага. Пошли.             – Идем.             – Что-то слабовато вышло по части романтики, Анте, – сказал Курай. Один только он, кажется, веселился, хотя и появился впервые за день.             “Да… А знаешь, не затыкайся. Говори”, – в мыслях проговорил Анте.             И он говорил всю дорогу до корпуса. Как и Ноа. Лишь бы Анте не впал в отчаяние, которое, кажется, начало тем ближе подбираться к нему, чем больше он слышал о своем отце от посторонних.