21. Письма

            3 декабря 1157 года             От: Ноа Солар             Кому: Вере Солар             Здравствуй, мама.             Прости, что за все свое время в академии так и не написала тебе ни одного письма. Я вынуждена признать, что академия сильно затянула меня в обучение и события здесь происходящие. Даже несмотря на то, что учеба дается легко и нового материала лично для меня не так много (хотя я удивлена, что он вообще есть), а из событий самые громкие – очередные драки то на почве локальных конфликтов, то из-за политики, то и вовсе из-за каких-то половых разногласий (если верить моей однокласснице, за пределами моего класса это действительно валидная причина для начала драки между девушками и юношами). Я и сама в этом соображении грешна, ибо в первый же день в академии повздорила с парнем, доказывая превосходство своей нации над его. Увы, но таковы реалии союза, который по душе далеко не всем. Зато могла бы выйти отличная диссертация на тему совместной жизни двух когда-то враждовавших государств, пускай и на очень локальном уровне и со слишком узкой по возрасту выборкой. Что до того парня, с которым я ссорилась, то я быстро поняла, что он слишком смешной, чтобы с ним конфликтовать. Кстати, о нем.             Да, у меня появился друг. Пока что единственный – с остальными своими одноклассниками я общаюсь, но друзьями пока что назвать не могу; надеюсь, что все еще впереди. А про мои отношения с Войдом (ты знала, что он со мной в одном классе?) ты и так знаешь. Я лишь с натяжкой могу назвать его приятелем. А друга моего зовут Анте Вей. Предвосхищаю твои издевки: нет, он не мой парень и замуж за него я не хочу. Мне вот только исполнилось восемнадцать, а ты мне про замужество говоришь с шестнадцати! Рано еще. Я, к слову, не сказала про свой день рождения Анте. Он не возражал, когда узнал об этом, но весь день ходил каким-то немного смурным. Ну извините – я не очень люблю внимание.             Как бы так его описать… Представь себе красивого столичного парня с повадками деревенщины. Вот примерно таким человеком Анте и является. Насколько я знаю, он родился в Коронахе, но ничего оттуда не помнит – родители переехали в пограничную деревню, когда он еще был совсем маленьким. Что до деревенщины, то проявляется это, например, в его вкусе в одежде. Он постоянно ходит в одном и том же потасканном пальто и не снимает его даже сейчас, когда выпал снег. Я не сужу – его отец умер, и пальто это все, что от него осталось. Но можно же иногда менять все остальное! Я от своих слов не отказываюсь, выглядит он и впрямь ничего, но абсолютное отсутствие чувства стиля на корню губит какое-либо социальное признание, которое могло бы у него появиться. Даже за Войдом бегают как девушки, так и парни, а за Анте хожу только я, – и то только чтобы дать ему пендаль под зад. Да, представь себе, Войд довольно популярен. Я тоже в шоке. Как мне объяснила Юнона (моя одноклассница), это некий тренд. Людям очень нравится бегать за ненормальными; они надеются, что однажды спасут такого человека ото всех его деструктивных тенденций, и он будет им по гроб жизни обязан, будет любить и уважать. Ха! Я-то знаю, что это никогда не произойдет. А дурочки бегают. И дурачки бегают, думая, что Войд станет их крутым сильным другом, которого, если что, можно позвать мстить своим обидчикам. В общем, дела.             …Немного волнуюсь за своего друга, если честно. Начать хотя бы с того, что он начал общаться с Войдом. Я бы не назвала их друзьями, Анте тут скорее выступает в роли хозяина, а Войд в роли шелудивого пса. Бог знает, как это вышло. Но Войд, кажется, за что-то уважает Анте. А Анте, хотя часто выглядит недовольным общением с ним, все равно его не отталкивает. Но это-то ладно, пол беды.             Что-то глубоко неправильное есть в Анте. У него фиолетовый цвет глаз, что уже на многое намекает. Есть в нем также некоторое помешательство, вполне сопутствующее его энергии. Я почему-то уверена, что это связано со смертью его отца, пускай Анте мне никогда на эту тему ничего не говорит. Просто я вижу, что каждый раз, когда он его упоминает, в его глазах отражаются злоба, тоска и смирение перед несправедливостью – так, по крайней мере, я бы описала ту бурю эмоций, что я замечаю. Жаль, что больше я ничего не знаю. Верю, что когда-нибудь он сможет мне довериться.             Но хватит о грустном. Как я написала выше, он довольно смешной. Весь из себя монолит насмешливости и саркастичности, но на деле помогает первому встречному, причем даже тогда, когда толком ничего не может сделать. Он в начале года спас сторожевую собачку, и при этом сам чуть не отчалил, благо Лора оказалась рядом в нужный момент. Она, кстати, передавала тебе привет. Так вот, угадай от кого он спас пса. От Войда, естественно. Он как всегда возомнил себя безумным ученым и своими глазами отравил Тору (кличка), лишь бы посмотреть, что будет. А у Анте глаза отрицают любую чужую энергию. Так и спас. За это его нельзя не уважать.             …Извини, мам. Спать хочется. Я много еще хотела бы написать – сделаю это в следующем письме. Больше всего я хотела рассказать тебе об Анте. Не знаю, почему.             …Только сейчас поняла, что я, должно быть, несильно отличаюсь от тех куриц, что бегают за Войдом. Просто я выбрала чуть менее больного человека. Н-да… Ладно уж.             Я пошла.             Твоя Ноа.             Внезапно Ноа услышала стук в дверь.             – Кто?! – крикнула она, вставая из-за стола.             – Анте, – послышалось со стороны двери.             Ноа без особых раздумий открыла дверь, на миг даже и забыв, что была в более открытом чем обычно ночном платье.             – Чем могу помочь? – Ноа оскалила зубы.             – Шампунь кончился. Я могу одолжить? – Анте почесал голову – ему было неловко делать такую просьбу.             – У Войда бы попросил, – шутила Ноа.             – Будто у него есть. Я боюсь, что он голову моет дай боже раз в неделю.             Ноа рассмеялась.             – Ну… Ха-ха-ха!.. У Виктора бы попросил.             – Они у него слишком резкие. За километр чувствуешь этот запах невероятной маскулинности… – Анте поежился.             – Ммм… А самому купить?             – Я троечник. Не располагаю средствами.             – Давай я куплю! – Ноа улыбалась, явно наслаждаясь смущением Анте.             – …Во-первых, уже поздно, – сказал Анте, отворачивая взгляд.             – Что ж, ты прав. Сейчас принесу, разгильдяй. Оценки давай поднимай! – кричала Ноа, ушедшая в ванную комнату.             – Я пытаюсь! – отчаянно крикнул в ответ Анте.             Через несколько мгновений Ноа вернулась с бутылкой шампуня, которую затем кинула Анте.             – Плохо пытаешься.             – Ага. У меня, если что, не было гувернанток, из-за которых я бы сейчас как ты покорял академические небеса.             – Да они и необязательны. Посмотри на Виктора. Или Гесс. Хорошие оценки получают. Думаешь, у них были дорогие учителя?             Анте не нашелся, что на это ответить.             – То-то же! Так что давай. Будешь хорошо учиться – поедешь вместе со мной в Этёрнал когда-нибудь. Совершенно бесплатно!             – Это еще что за предложения? – Хотя Анте звучал обескураженно, идея ему отнюдь не претила.             – У тебя кругозор никудышный. Будем расширять.             – …Посмотрим.             – Ты что-то еще хотел?             – Вроде нет. Я пойду, – сказал Анте, помахав рукой.             – Верни шампунь завтра. Я сейчас спать пойду.             – Как скажешь.             Анте закрыл за собой дверь. Только сейчас Ноа обратила внимание на то, в каком наряде она была.             – …Он же смотрел, да? – Ноа обхватила обоими руками грудь в порыве внезапного смущения.             Войд проснулся в наипрекраснейшем настроении. Зима была его любимым временем года, и он уже четвертый день после занятий прогуливался по кампусу, представляя себя королем и “созерцая владения”, как он сам выражался Анте. Помогала дополнить образ черная шуба, которая действительно предавала ему ауру некоего монарха. Юноши, видевшие его шагающим по улице, постоянно кричали: “Герцог Пустота!” – это пускай и саркастичное прозвище льстило Войду.             Войд вышел из своей комнаты, вприпрыжку дошел до лестницы, плавно, как нож по маслу, спустился по ней, а затем подошел к почтовым ящикам. У ящика с номером своей комнаты он достал из кармана маленький серенький ключик и отпер ларец. Чтение писем стало рутинным занятием Войда: каждое утро он находил минимум одно, а чаще два-три в своем ящике, и каждое было от его “свиты” – да, он очень любил представлять себя правителем академических земель.             В этот раз в ящике было два письма. Войд взял их, покрутил в руке, а затем вышел на улицу. Читать письма он любил именно снаружи, и сегодняшнее утро позволяло сделать это сполна, так как снег, способный промочить бумаги, сегодня не падал.             – А он рано, – прокомментировал Анте, сидевший вместе с Виктором и Юноной за столом на кухне и видевший, как Войд, пританцовывая, выбежал с письмами на улицу.             – Выглядит таким счастливым, – как-то мечтательно произнесла Юнона.             – Ага. Поди уже нашел новое животное, которое будет пытать, – Виктор, пошутив нехарактерно жестоко, ухмыльнулся. Юнона поставила ему за это щелбан.             – Ладно вам… Он уже давно таким не занимается. Я слежу, – сказал Анте, сам не понимая зачем защищая Войда.             – Ты прямо как якорь, – хихикнула Юнона.             – В точку, – поддержал Виктор. – Без тебя бы наш класс, наверное, был бы в руинах.             – Бросьте. Тот же Кахара меня и вовсе ненавидит.             – Эх… – Юнона вздохнула. – А они с Эшем же, кстати, сегодня выходят? С карцера?             – Да. Авось все будет не так уж и плохо. Мауз убеждал меня, что Кахара исправится.             – Будем верить, – сказал Виктор, хлопая Анте по плечу и по-отечески улыбаясь.             Войд смахнул снег со скамейки и сел на нее. Он еще не подозревал, что письма эти будут самыми худшими в его жизни…             Войд нахмурился. Он открыл первый конверт, и тут же был встречен ставшим ненавистным ему псевдонимом “Вейн Т.” (буква “т” была раза в три больше заглавной в его имени). Вытащив содержимое в виде всего одного листа, он начал читать:

Привет тебе, мой визави!

Я от заката до зари

Не сплю. Я ожидаю встречи.

Хватай свой безрассудный меч, и…

А нет. Сегодня я по делу.

Мне птичка многое напела.

Я, если хочешь, поясню.

Поклон тебе.

Я жду весну…

            Постскриптум: в пять вечера на том углу кампуса, где никто не чистит снег (он один такой, разберешься). Аккуратно: сугробы там большие, и птичке, что не умеет летать, там будет очень гадко. Ха-ха-ха-ха-ХА!             Войд скомкал лист и выбросил его прочь.             – Ненавижу поэзию!.. – раздраженно процедил он.             Войд поднял голову к небу и закрыл руками лицо.             “Ну вот за что? – спрашивал он в душе. – За какие грехи мне был ниспослан этот чертов оратор?! Я не подчиняю более живых существ, я не вступаю в жаркие дискуссии с теми, кто не способен понять шутку, я же вообще ничего не делаю! Ну неужели веса моих прошлых грехов достаточно, чтобы я каждую неделю получал письма от этого человека?! Или это наказание за будущие? Ну да, я не ханжа, я буду продолжать эксперименты, когда Анте уйдет из моей жизни. Стыдно перед таким наивным тюфяком углублять свои изыскания! Но ведь будущее еще не произошло! Вдруг я умру в следующем году? И кто тогда скажет Вейну, что его работа над расстраиванием моих нервов была бесполезна? Никто! Ох… Горе!”             Войд заскулил, принимая свое поражение. Такого, как Вейн, он никогда не сможет вывести на эмоции. Зато Вейн может еще как.             – Ладно… Ладно! Я схожу!.. Второе письмо же не может быть хуже первого, правда?..             Войд повертел второй конверт в руках. Понюхал его. Затем открыл, убедившись, должно быть, что с ним все в порядке.             Он открыл конверт.             От: Риты Либерт             Кому: Войду Ревери             Войд положил письмо на скамейку, затем встал и подошел к центру площадки. Он схватился за волосы, поднял голову к небу, и из его открытого рта ввысь устремился черный луч энергии – так Войд часто справлялся с фрустрацией.             Выплеснув свою злость в небосвод, он подошел обратно к скамейке и принялся читать.             Доброго вам утра, господин Войд! Желаю именно утра, потому что знаю, что вы свои письма читаете утром. (Сбоку от этого абзаца была нарисована смущенно улыбающаяся рожица – должно быть, самой Риты).             – Хватит следить за мной, синеволосый веник!.. – удрученно проговорил Войд.             Вы, наверное, уже заметили, что я не очень хороша в диалоге тет-а-тет. Письмо с детства является моей стихией, и мне очень жаль, что вашу потребность в живом общении, если таковая есть, я не способна удовлетворить. Обещаю, что я буду стараться!             Но о том, о чем я буду писать сейчас, я, к сожалению, никогда бы не смогла поговорить вживую. Слишком лично, слишком… чувственно, знаете.             – Ага… – Лицо Войда все больше искажалось в гримасе уныния.             Я хотела поблагодарить вас. Вы позволяете быть внутри вас, когда мы гуляем, и это наполняет меня счастьем! Мне было бы очень неловко, если бы академия начала шептаться о нас с вами, но вы нашли решение. Никогда я еще не была столь счастлива своим глазам, которые могут мне обеспечить приватность в общении с вами.             “Ну неужели она не понимает, – думал Войд, – что иначе мне ее попросту никак не отцепить?! Да если бы я не предложил ей бывать внутри меня, она бы и впрямь начала повсеместно шататься за мной, и конец бы настал моей репутации! У меня нет никакого желания ассоциировать себя с этой девушкой!”             Войду вспомнилась одна из таких прогулок.             – Господин Войд! – послышалось где-то сзади.             Войд медленно, чуть ли не со скрипом обернулся.             – …Что? – вздыхая спросил он.             – Вы… куда вы идете? – спросила Рита, смотря в пол.             – В печально известный “Дом студента”. Пришло в голову, что моему уютному логову не хватает декораций. Сомневаюсь, что там будет что-то на мой вкус, – чего ожидать от учреждения при академии?.. Хотя постоянное присутствие туристов говорит о том, что я, быть может, слишком пессимистично настроен…             Войд пустился в размышления, и Рита не могла ввернуть ни одной реплики:             – Одного не понимаю – для чего Ламенту понадобилось настолько продуманное и наполненное товаром торговое место в академии? Это ведь не идея Анорты, хотя странным кажется и их согласие на постройку. Попытка содрать с туристов денег на транспорт? Да будто почтовые лошади так дорого стоят! Сейчас билеты на поезда-то становятся все доступнее и доступнее, по крайней мере так оно в Анорте, но у меня нет причин сомневаться, что в Ламенте не так же. Дурость, сплошная дурость… А, ты что-то хотела? – Мечтательно-вдумчивое выражение его пропало сразу же, как только он вспомнил о Рите.             – Можно с вами?.. – слабым голосом спросила она.             – Будто ты отвянешь, если я скажу нет.             – Ха-ха… – Рита принялась ласкать локоны, спадавшие на ее лицо, – привычка, говорящая о волнении.             – В этом нет ничего смешного… Что ж. Полезай. Даю добро. Добро, полученное насильно, не иначе…             Рита раскрыла свои глаза, после чего исчезла.             – Пойдемте, господин Войд, – послышалось где-то в черепной коробке Войда.             – …Ага.             Вскоре оба оказались внутри “Дома студентов”.             – Как думаешь, могут ли здесь быть какие-нибудь украшения из обсидиана?             – Не знаю… – кротко говорила Рита.             – Бесполезная ты женщина, Рита.             – А вы… – начала Рита и запнулась. – В-вы перестали называть меня госпожой?             Войд остановился, рука его тут же потянулась к подбородку.             – И правда… Перестал. Что-то часто в последнее время изменения в моем характере остаются мною не замечены. Будто кто-то извне регулирует параметры, не сообщая об этом мне… Это повод поразмыслить. Но… не сейчас.             Войд обошел множество павильонов с разными безделушками, но так и не нашел что-то, что смотрело бы на него. Все по его мнению было каким-то цивильным и тривиальным, хотя и были единичные примеры чего-то выдающегося в своей эксцентричности.             “О нет… Нет-нет-нет. Такой ужас только Вейну подойдет”, – думал он, смотря на большой щит, на котором был выпуклый дешево выглядящий красный дракон.             В какой-то момент ноги Войда привели его к странной маленькой лавке, которая еле-еле втискивалась между другим павильоном и стеной. Войду сразу стало понятно, что быть этой лавочки здесь по плану не должно, но, видимо, удалось договориться. Тем более кто откажется от денег за аренду этого пространства.             Хотя на витрине все было отчетливо видно, за ней была кромешная тьма, и Войд встал в ступор – было непонятно, как такой темноты вообще можно было добиться. Виден был только ярко-красный глаз хозяина лавки в виде пентаграммы, который также немного освещал его лицо и умиротворенную, но несколько хитрую улыбку.             – Добро пожаловать! – приглашающе сказал хозяин лавки.             – Да, здравствуй. Можно вопрос? – полюбопытствовал Войд.             – Только один. Мы бесплатно не работаем.             – Кто мы-то? – раздраженно сказал Войд.             – Я и одиночество, кто же еще. А вы, тем временем, истратили свой вопрос.             – Очень смешно…             Войду пришла в голову идея.             – А если я тебе скажу, что внутри меня есть еще один человек? Позволено ли будет мне задать вопрос от его лица?             Не ожидавшая такого раскрытия Рита ахнула, но поспешила более не издавать звуков.             – А знаете… Задавайте! Я вам верю. – Пентаграмма в темноте подмигнула.             “Это было немногим легче, чем я думал…” – пронеслось в голове Войда.             – Значит… – Войд хотел было добавить “можно?”, но сразу же понял, что тогда он потратит свой второй вопрос, и шансов уже, скорее всего, не будет (почему-то ему казалось, что что-то и впрямь помешает ему задавать еще вопросы), так что сказал: – я задам свой вопрос.             – Дерзайте, – сказал силуэт, и заметно было, как он рукой чесал подбородок.             – Как вы добились такой темноты? Вокруг довольно светло, и ваше местечко привлекает внимание своей неординарностью. Мне важно знать.             – Все ли секреты стоят того, чтобы их раскрывать? Иной раз задумаешься, а что скрывает тот альманах, что лежит в конце библиотеки и который никто почему-то не берет? Вот ты хватаешь его, уже предвкушая долгие, полные смысла и дела вечера, а окажется… что это был сборник эротических рассказов, который никто не брал потому лишь, что на обложке кроме буквы “ю” ничего не осталось. А может, люди поэтому порой и не прикасаются к тайне – боятся, что разочарует.             На фразе “эротических рассказов” Рита издала что-то между писком и рычанием, но Войд не обратил на это внимание.             – Меня не интересуют философские демагогии, – отвечал он. – Я хочу только ответ на свой вопрос.             – Как вам угодно. Мир, знаете ли, не очень целостный. Есть в нем некоторые неровности и шероховатости, на которые, при желании, можно надавить и заставить поверить люд в… отредактированную реальность. Мало кто этим пользуется, ибо мало кто вникает в саму суть энергии. И даже те, кто понимают, что на самом деле она из себя представляет, не стремятся ее постичь в полной мере. Странное дело. Порой кажется, что есть какое-то одно единственное лицо, которое накладывает чары на наше коллективное бессознательное и заставляет нас не хотеть чего-то, что идет в разрез с агендой этого лица… Но если говорить проще, то я просто исказил реальность. И да, без помощи своих глаз. Единые с сутью люди и не такой могут… Удовлетворил ли я ваше любопытство?             – Ну и чушь, – сказал Войд, но на миг подумал, что, быть может, им и правда управляет что-то, не позволяющее ему заинтересоваться больше. Впрочем, мысль эта быстро угасла.             – Господин Войд… – тихо обратилась к нему Рита.             – Что? – цокая языком спросил он, не обращая внимание на то, что говорит вслух перед другим человеком.             – Вы не боитесь… говорить вслух со мной?             – Нет. Нужно иногда поддерживать некоторую ауру эксцентричности. Тебя-то никто не слышит. А другие подумают лишь, что я разговариваю с самим собой. В случае с моей репутацией это дает только преимущества.             – Вот как… Господин Войд, смотрите.             – Куда?             – Слева на витрине… брошь…             Войд посмотрел туда, куда ему указывала Рита. Там лежала брошь в виде скарабея с сапфиром в центре. “Муляж, вероятно, – думал Войд. – Иначе бы такой вещи здесь было бы не место”.             – Можете купить ее? Я верну вам сразу, как… выйду… из вас… – смущенно проговаривала Рита.             – …Пха-ха-ха! Еще бы. Ты свои оценки видела? Ты на финишной прямой, чтобы помереть с голоду, но все еще желаешь покупать украшения? Вот что значит – женщина! Саму эссенцию впитала. Ха-ха-ха-ха-ха!             – Господин Войд!.. На вас смотрят…             – О, пусть смотрят, я же говорил. Я куплю тебе эту брошь. Незачем возвращать мне кредиты. Того глядишь, станешь совсем анорексичкой. И так вся маленькая. Выдайте мне эту брошь! – сказал Войд, обращаясь к продавцу.             – Как угодно, – спокойно ответил он.             Расплатившись, Войд ушел, совсем забыв о своей изначальной цели.             У общежития Рита наконец-то покинула чертоги тела Войда, после чего он с каким-то извращенным удовольствием расстегнул ее пальтишко и прицепил брошь на ее блузку. Рита даже не успела удивиться.             – А неплохо смотрится. Я почти способен назвать тебя милой. Почти! Хи-хи-хи-хи-хи.             Войд обернулся, помахал тыльной стороной руки, после чего скрылся внутри.             Рита еще пять минут стояла, держась за брошь, и повторяла про себя:             – Милой…             – О, какой ужас… – думал Войд, когда воспоминание его покинуло. – И что на меня нашло, спрашивается?             Он решил продолжить читать письмо.             И… я также хотела бы признаться. Я… люблю вас, господин Войд! Даже если целый мир вас любить не будет. Я буду любить! Я знаю, что за вашим злом прячется самое настоящее добро! Как бы банально это, должно быть, ни звучало… Извините, я не могу адекватно выразить свои чувства по отношению к вам. Нет, мне кажется, той метафоры, что описала бы глубину моих чувств.             И… вам вовсе необязательно на эти чувства отвечать. Я пойму. Я приму. Может, я даже рада буду, что вы сделаете вид, что ничего не знаете. Лишь бы мы все еще могли проводить время вместе. Пожалуйста?             Ваша Рита.             Войд поставил локти на колени и положил свою голову на ладони. Вздохнул. Вытянул из кармана зефир, взятый как раз на случай возможных стрессов, и принялся жевать его.             “Вот что она чувствовала, должно быть, – думал он, жуя сладость. – Проклятье!..”             На миг в его голове возник образ Ноа, но он тут же поспешил прогнать наваждение.             – Не сегодня, – сказал он себе.             Он встал, отряхнулся, зашагал вокруг скамейки.             – Так и быть… – начал он. – Так и быть! Предлагаешь мне сделать вид, что ничего не было? Я так и сделаю! Кто ж откажется от такой спасительной ветви?! Но письмо твое… письмо твое я сохраню, – тихо добавил он, убирая бумагу в нагрудный карман. – В иерархии моих знакомств ты находишься немного выше, чем Вейн, так что столь же пренебрежительно я относиться к тебе не могу! Почту твои старания и твою смелость – не понаслышке знаю, как это тяжело! Жаль, бонусных баллов за признание вживую ты не получишь. Но ничего! Продолжай развлекать меня, скучная, нелепая девочка! Может, ныне я даже и не буду так сильно раздражаться в твоем присутствии… Нет, буду! Кого я обманываю! Ха-ха-ха-ха-ха!             Войд смеялся, но в смехе этом была слышна горечь. И тем не менее, Войд активно отгонял мысли о Ноа, о своем отце и даже об Анте, который подозрительно сильно сблизился с объектом его воздыханий. Думы такие он считал слабостью и не мог себе их позволить.             “Да чтоб вам всем тошно стало”, – подумал он, шагая в сторону учебного корпуса.             – Эээ… У нас сегодня история. Изучаем мы вторую Анортско-Ламентскую войну, – говорила Лора, когда занятия начались. – Ваши идеи, из-за чего она началась?             Руку подняла Гесс.             – Что ж… если кроме госпожи Гесс никто не хочет, то пусть она отвечает.             – Все очень просто, – начала она, приглаживая при этом свои рыжие волосы. – Ламент был обвинен в масштабном шпионаже по всей Анорте, чем и заслужил превентивный удар по себе, который и развязал войну.             – Глупости, – спокойно вмешался Войд. – Хотя часть правды в этом действительно есть. Но это был лишь предлог. А причина крылась в богатой на месторождения камней душ границе Ламента, которая сейчас, к слову, является границей Анорты, и на которой мы с вами сейчас находимся. Камней там было до той степени много, что Рудольф II, донельзя хитрый мужчина, решил напасть прежде, чем эти месторождения были бы выработаны противником, который получил бы колоссальное преимущество.             – …Странно, – сказала Гесс. – Кого бы я по деревням не спрашивала, все говорили, что причина в шпионаже.             – Жители глубинок Анорты просто не могут принять тот факт, что правитель нашей страны воспользовался обманом. Такой уж имидж создала наша власть. Хотя обманывает она постоянно. И все же в разы реже и в разы менее деструктивно, чем Ламент. Так что моя гражданская совесть чиста. Там, за рубежом, все хуже.             – Так, ладно, хватит. У нас тут не политическая дискуссия, а урок истории, – сказала Лора. – В целом, Гесс и Войд оба правы. Ламент действительно часто тогда проводил операции по шпионажу, а Анорта действительно воспользовалась этим как предлогом, чтобы отобрать опасные ресурсы. Ладно, с введением покончили. Будем записывать ход войны. Чертите таблицу.             “Таблица…” – с неприязнью подумал Рейн.             “Таблица!..” – с ужасом думала Юнона.             “Таблица”, – подумала Ноа и вздохнула.             – О, таблица! – заговорил Курай в голове Анте. – Это, кажется, твое самое нелюбимое, да?             “Да заткнись ты…” – разочарованно ответил Анте.             Когда наступило пять часов вечера, Войд внезапно вспомнил, что от него что-то хотел Вейн.             “Чувствую, – думал он, – по окончании дня я буду совсем как выжатая тряпка”.             Но делать было нечего – Войд действительно был несколько заинтригован тем письмом и с навязчивой мыслью посещения того места, о котором говорил Вейн, ничего не мог поделать.             Снег приятно похрустывал с каждым широким шагом Войда, и не было у него причин не вслушиваться в этот прекрасный звук. Желая еще немного потянуть время, он принялся расхаживать по кругу и слушать, слушать, слушать…             На ближайшем дереве он заметил снегиря, и что-то тут же заныло в его душе. Своих эмоций Войд не понимал, – никогда не мог, хотя и проводил десятки часов в рассуждениях на этот счет, – так что и в этот раз чувство вызвало много вопросов, на которые у него просто не было ответа.             “О, даже чертовы птицы свободнее, чем я! – подумал он. – Отец же прибьет меня, когда узнает, что вместо экспериментов я тут прохлаждаюсь. А я не могу не прохлаждаться! Не хочу я ничего! Да и Анте не будет доволен, если я что-то выдам… хотя я его даже не боюсь! Ах, я не понимаю! Не понимаю! Но ничего не хочу делать! Хочу учиться, есть сладкое и наслаждаться чужим страданием, а не исследовать вопрос того, как мне полностью поработить человека!.. Значит, все-таки ханжа. Ааа, будь проклята моя смешная жизнь!..”             – Что, что ты на меня смотришь?! – крикнул Войд на снегиря, после чего выстрелил в него черной молнией из рук. Снегирь почти мгновенно оказался в воздухе, минуя атаку и оставляя за собой след голубой энергии.             – …Тьфу ты.             – Ну и цирк ты устраиваешь, Ревери. А я все жду, жду. Думаю: когда же ты появишься?             Войд посмотрел наверх. Прямо над ним в воздухе парил Вейн. На нем вновь была белая маска лисы, а его длинные блондинистые волосы были завязаны в косу. На нем была черная полностью расстегнутая рубашка, под ней была белая футболка, а в качестве низа на нем были белые брюки и черные лакированные туфли. Никакой верхней одежды на нем не было, хотя зима уже вовсю вступила в свои права.             – А, это ты. Летающий придурок. Извини! Задержался. И не холодно тебе, клоуну?             – Клоуну не холодно, спасибо, что интересуешься, – со смехом сказал Вейн, после чего приземлился рядом с Войдом. – Позволь себе приглянуться, и ты сразу поймешь, почему.             После этого комментария в глаза Войда бросился небольшой зеленоватый купол вокруг поэта; он был почти полностью прозрачным, и издалека его вовсе невозможно было заметить.             – Выходит, ты у нас не только воздух сотрясать можешь. Решил практическую проблему! И что, хорошо защищает от ветра?             – Прекрасно защищает, Ревери. Плащи, куртки, пальто… не представляешь, насколько мне все это чуждо! Они громоздкие и портят имидж.             – Даа, конечно. Расфуфыренный пентюх.             – Сочту за комплимент! – сказал Вейн и засмеялся, держась зачем-то за свою маску.             – А ты маску эту снимаешь вообще? – не без любопытства спросил Войд.             – Только когда меняю на другую. А так – нет.             – …И что тебе за ней скрывать?             – Ничего! – воскликнул Вейн. – Самое обычное – пускай и очень красивое – лицо, коих полно на свете. Я просто считаю, что автор должен оставаться анонимным. Любой раскрытый аспект моей личности будет грозить тем, что меня перестанут читать беспристрастно. Сам посуди: вот у тебя, допустим, мамаша паршивая.             – У меня нет матери, – вмешался Войд. – Умерла.             – Так даже лучше! – Вейн никак не принял во внимание возмущение Войда. – Всецело гипотетическая ситуация же. Ну, значит, паршивая у тебя маман. И ты пишешь повесть, в которой у главного героя тоже паршивая маман! Но читатель никаких связей пока что не видит. Он может предположить, что ты, автор, и впрямь с такой живешь. Может допустить, что у тебя есть друг, знакомый с насилием в семье не понаслышке. Что угодно в голову взбрести может!             – В чем суть-то? – подгонял его Войд.             – А теперь представь, что читатель знает о твоем прошлом! У него включится туннельное мышление; он ничего больше видеть не будет, кроме как связь между матерью из твоей реальной жизни и матерью из повести. Для него очевидным станет, что ты пишешь именно о своей матери и именно ей посвящаешь строки. И плевать, что ты вообще на самом деле вдохновлялся чьей-то чужой, быть может, поэзией, и образ злой мамаши тебе просто кажется эстетически приятным. Нет! В их головах ты теперь заклеймен больным человечком с извергом родителем.             – А маска тут как поможет-то? Речь же о фактах из жизни, а не о твоей роже.             – Символизм, Ревери, символизм! Маска – символ моей борьбы с предрассудком и моей анонимности!             – У меня уже голова болит, – пожаловался Войд. – Ты можешь, пожалуйста, перейти к делу?             – А ты всегда становишься таким подобострастным, когда сталкиваешься с кем-то, с кем не можешь совладать?             – Я когда-нибудь убью тебя…             – Убьешь! Конечно убьешь! Но только после дела.             Вейн достал два конверта и один из них передал Войду.             – И что это? – спросил Войд.             – А ты никогда не сталкивался с конвертами? Их обычно в рот совать надо и глотать, не прожевывая.             Войд раздражительно махнул рукой, после чего распечатал конверт.             Письмо внутри гласило:             От: ???             Кому: Войду Ревери             Приветствую вас!             Буду предельно краток: вы приглашены в крайне непредсказуемый, хаотичный и просто очень веселый кружок по интересам! Можете ожидать множество размышлений, идей и самых что ни на есть безобидных шуток над прочими людьми из академии! Ведь что может быть лучше, чем веселье за счет других? Однако что-то кроме шалостей будет строго воспрещено.             Знаю, сообщение внезапное, да и моя личность вам неизвестна. Но все прояснится.             Жду вас в кабинете 103 во втором корпусе. Вы, как представитель класса А-0, возможно, не знаете, но для этого у вас есть ваш протеже в лице магистра поэзии! Он вам все покажет.             – …Что ж. Это звучит интересно, – сказал Войд с улыбкой.             – Да, не правда ли? Что может быть лучше шалостей и философии? – вторил ему Вейн.             Войд презрительно посмотрел на него.             – Вопрос. Откуда у тебя мое письмо?             – Украл. Иначе ты бы не согласился на встречу, – сказал Вейн, пожимая плечами и хихикая.             – Какая ж ты паскуда… Подожди, а когда нас ждут-то?             – У тебя не написано? Ровно через неделю вечером.             – Понял. Вот что: мы оба приходим отдельно, хорошо? Не жди меня у моего корпуса, общежития или где-либо еще, ясно? Я желаю, чтобы ни одна живая душа не видела меня вместе с тобой!             – Понял-понял, не надо так рявкать, – весело ответил Вейн.             – До встречи, – сказал Войд и развернулся.             – Уже уходишь?             – Дела не ждут.             – Что ж. Увидимся на следующей неделе, мой визави!             “Да чтоб тебе пусто было”, – про себя сказал Войд. Убирая руки в карманы, он улыбался.