22. Красавец и чудовище

             Ноа смотрела в окно, опираясь ладонями на подоконник. Что-то тревожило ее; впрочем, тревожило ее что-то почти каждый день; порой своим тревогам она и сама не могла дать имя. И это несмотря на то, что вчера ей исполнилось шестнадцать лет, и впору бы радоваться – так она говорила самой себе. Но радоваться не выходило. А причины несчастья на горизонте видно не было.             Она развернулась. Ноа жила на четвертом этаже своего пятиэтажного дома и сейчас стояла в длинном коридоре, по которому шла вереница входных дверей в элитные квартиры. “А на что мне такие богатства?” – подумала она и тяжело вздохнула.             – Что, опять по какой-то чуши волнуешься? – говорил ей иногда Войд, который, иногда казалось, вообще никогда не чувствовал себя плохо.             – …Тебе не понять, – отвечала в такие моменты Ноа и пренебрежительно смахивала волосы со своего плеча. В каре она подстриглась лишь за некоторое время до поступления в Аланим, а тогда ее волосы достигали спины.             – О, само собой. Принцесса липофрения.             – Иди в птиц постреляй, если тебе заняться нечем. Живодер.             Ноа снова обернулась к окну. В отражении на нее смотрела девушка в длинном синем платье, которое отлично шло к ее красно-синим глазам, один из которых выражал злобу, а второй – тоску. Она почувствовала непреодолимое желание покрасоваться, и это действительно заставило ее немного улыбнуться.             “Так и живу, – подумала она. – Кто-то находит отраду в книгах, кто-то – в людях, а я… Я в красивых вещичках. Все лучше, чем ничего. Не представляю, какой ужас царит в голове Войда, которому отец вообще свободного времени не дает”.             Внезапно она услышала шаги. Она сразу определила владельца, даже не посмотрев на него, – его походку она хорошо знает. Три быстрых громких шага и четвертый с небольшой задержкой. Странная походка. Как и ее носитель.             – И кто тебя пустил в мой дом? Швейцар снова халтурит на своей работе, как я погляжу.             – Я сказал, что у меня срочное дело к семье Солар. Вот и пустили, – ответил Войд.             Ноа обернулась, чтобы рассмотреть гостя.             Войд одет был в черный кафтан, и выглядел бы очень даже сносно, если бы не сутулость на пару с несколько безумным выражением лица. Не помешало бы и причесаться, но надежды на то, что Войд когда-нибудь будет следить за своими волосами, Ноа оставила давно.             – Страшно жить в доме, куда такого, как ты, так легко впускают.             – С таким острым языком замуж тебя точно никто не возьмет, – сказал Войд и хмыкнул.             – Еще один. – Ноа закатила глаза. – Мало мне матери, которая вчера все застолье шутила на тему замужества.             – Ну дак, не моя ж вина, что ты такая противная.             Оба замолчали.             “Что, и впрямь противная?” – задумалась Ноа. Она никому этого не показывала, но речь об отношениях всегда делала ей немножечко больно. И вовсе не от того, что был какой-то плохой опыт или потому, что сама идея ей претит. Просто у нее их никогда не было, а желание с годами становилось сильнее. Вот только и друзей-то было всего несколько, так что об отношениях речи даже и не стояло. От того и печально.             – Ноа, – обратился к ней посерьезневший Войд.             – Что? – Ноа насторожилась.             – Не хочешь стать моей девушкой?             Ноа опешила. Услышать такое для нее было сродни признанию в убийстве – настолько это было одновременно удивительно и крайне неприятно. Войд никак не интересовал ее в качестве партнера, и ей казалось, что он давно это должен был понять, – а удар все равно пришел оттуда, откуда уже долгое время не ждали.             – …Это какая-то шутка? – спросила Ноа и посмотрела Войду в глаза.             Взгляд ее тут же заставил надежды Войда разрушиться, и в этот момент даже ему показалось странным, что эти надежды вообще были. Тем не менее, он продолжил.             – Нет, это не шутка. Ты – самое светлое пятно в моей жизни, и я бы ни за что не стал шутить на такую тему.             – Ну и что это за комплимент. Пятно? Я не хочу показаться какой-то недоступной стервозной дурой, но… но не пятно, понимаешь?             – Что, ты от одного слова мне откажешь? – раздраженно спросил Войд.             – О, нет-нет-нет. Причина куда глубже, и ты сам об этом знаешь.             – Поясни же, – нетерпеливо потребовал Войд.             – Войд, – со вздохом начала Ноа. – Мне правда жаль. Ты лишь жертва обстоятельств, я знаю это. Честно, порой душа за тебя болит, когда я вижу царапины или синяки на тебе и осознаю, что их нанес твой собственный отец.             – Нет, это был не отец!.. – крикнул Войд, да так, что испугался, что кто-то из соседних квартир услышит. – Это не он…             – Конечно, не он. Это ты с лестницы упал. Или уличная кошка поцарапала. Боишься, что у стен есть уши?             – В этой несчастной стране достаточно сделать один донос, и человека унесут неизвестно, куда. Естественно я боюсь, что отец может прознать.             – Кто же знал, что Войд, оказывается, такой трусишка. И кто это давеча мне говорил о величии Анорты?             – …Если б ты знала, как мне на это плевать.             – Да уж знаю. И это бесит. Я свою страну и правда люблю. А слушать об этой любви от человека, выросшего в пробирке, и чьи мысли и взгляды были насильно вбиты ему в голову – нет уж, спасибо.             – Хватит уже обо мне. И без тебя тошно. Лучше расскажи, почему же я не достоин чести быть твоим спутником.             – И на кой так высокопарно выражаться… Говоришь так, будто я та еще сука. Хотя я просто отказала тебе в отношениях.             Ноа помолчала.             – Слушай внимательно и постарайся меня не перебивать, хорошо? Я расскажу тебе. Может быть, если однажды тебе дадут возможность сбросить кандалы своего отца, мои слова тебе помогут.             Войд медленно и неуверенно кивнул.             – Поставь себя на мое место, Войд. Давай допустим, что я соглашусь вступить с тобой в отношения. Что же я получу? Стоит нам начать о чем-то спорить, и ты кричишь на меня, что есть мочи. Вообще не сдерживаешься. Полагаю, я бога должна благодарить за то, что ты не начинаешь меня в такие моменты бить. Впрочем, потому ты, наверное, и не бьешь, ибо знаешь, что я дам отпор. Очень болезненный отпор. Ты не считаешься с остальными людьми. Они у тебя все сплошь мусор и отребье, а с чего бы мне думать, что ко мне ты не станешь относиться так же? Ты считаешь себя центром вселенной, и я понимаю, что ты не делаешь это осознанно. Такова уж защита против мира, который тебя не очень-то любит. А стоит ли мне говорить о том, скольких ты убил во имя, ммм… “науки”. Да, это были животные, а не люди, но мне мерзким кажутся те, кто делят жизни на более и менее ценные… А вообще, ты лучше скажи мне: что ты мне можешь дать? И нет, речь не о чем-то материальном.             – Я… – начал Войд и осекся.             – В том-то и дело, что я. Я не почувствую себя в безопасности с тобой. Я не увижу какого-то вектора, по которому мы могли бы двигаться рука об руку. Нас сейчас-то особо ничего не объединяет, кроме совместных тренировок, которые твой отец с барского плеча иногда тебе позволяет, и моей жалости к тебе… Видишь, в чем дело. Жалости. Прости, Войд, но я твоих чувств просто не разделяю. А даже если бы и разделяла, ну… думаю, я упомянула достаточно причин, из-за которых я бы все равно отказалась.             – Но… я могу исправиться! Я могу все сделать лучше! – горячо говорил Войд.             – Правда? А зачем тебе для этих исправлений отношения со мной? Не логичнее ли начать сейчас, чтобы потом, быть может, я одумалась? Или тебе для чего-то так важен ярлык?             – Гх!..             – Не могу я, Войд. И да, дело, пожалуй, не в тебе. Но не должна же я по гроб жизни тебе быть обязана из-за того, что ты страдаешь? У меня и своя жизнь есть.             – Да пошла ты к черту! – крикнул Войд и убежал.             – Истеричка.             “…Я, должно быть, была грубовата”, – подумала Ноа через несколько минут.             – Давно мы так, кажется, не разговаривали. Только друг с другом, имею ввиду, – сказал Войд, пока они с Ноа шли по зимнему кампусу.             – И впрямь, давно. А ты что, дорожил такими диалогами? – с хитрой улыбкой спросила Ноа.             – Кто знает. – Войд пожал плечами и криво ухмыльнулся. В голову почему-то лезло его признание, которое он сделал два года назад, но он, как и всегда, активно пытался отогнать эти воспоминания.             – Ты, кстати, стала куда веселее, – добавил он затем. – С момента поступления сюда. Принцесса липофрения.             – Ммм… Может быть.             – Почему же? – Войд не хотел услышать ответ на свой вопрос, но все равно задал его.             – А кто ж его разберет. Воздух здесь такой. Смеяться заставляет! – сказала Ноа и рассмеялась.             – Да уж…             – Тихий ты какой-то в последнее время. И странный. Что с тобой? – поинтересовалась Ноа.             – Да вот, в моей жизни случился кризис, – отчеканил Войд.             – Пфф… кризис?! – смеясь спросила Ноа. – Ой, не это я ожидала от тебя услышать. А как же, э… “Ноа, смотри, какого котенка я принес! Я подчинил его разум и увеличил его физические показатели в несколько раз. Ты только глянь, как высоко эта тварь прыгает!” А на следующий день: “Ноа, котенок умер”.             – Что ты мне этого несчастного котенка припоминаешь каждый раз?! Так хочется достучаться до моей совести? Извольте, нет ее у меня! – Войд засмеялся.             – Поверь мне, я знаю, что у тебя нет совести. Не могу даже представить ту силу, с которой тебя этот котенок сейчас проклинает. Стыдно должно быть! А ты…             Ноа махнула рукой, намекая этим жестом, что никакого спасения для Войда уже нет.             – Смейся. Тем меньше котят останется.             – …А что ты имел ввиду-то? Насчет кризиса, – сменила тему Ноа.             – Поймал себя на мысли, что вдали от отца мне толком ничего не хочется. Думал, это так Анте влияет, но нет же. Почем мне его бояться-то? Видать, Анте просто оказался предлогом к тому, чтобы лениться. И ведь знаю, что отец из меня сделает фарш, стоит ему только прознать, что я тут прохлаждаюсь, вместо того чтобы заниматься изысканиями. А поделать ничего не могу. Я чувствую себя парализованным.             – Ммм… Не очень-то удивительно, на самом деле. Ты же делать этого особо никогда не хотел. А рядом шпыняющего отца больше нет. Вот у тебя в отсутствие последствий и пропала вся мотивация.             – Думаешь, в этом дело?             – Ага. Кажется, академия хорошо на тебя влияет. Хотя ты все еще мееерзкий, – сказала Ноа и хитро улыбнулась.             Войд лишь хмыкнул в ответ.             – И что мне делать? – спросил он затем.             – Что хочешь. – Ноа пожала плечами. – У тебя еще целых два с половиной года обучения здесь. Поставь себе цель, не знаю… Например, заберись без страховки на шпиль главного корпуса! Как тебе идея?             – Неразумно и безрассудно.             – Хаха! И это ты говоришь мне про безрассудство?             – Даже я не настолько сумасшедший. Я сдохну, если с такой высоты упаду.             – Зато представь, сколько про тебя статей напишут, – хихикая говорила Ноа.             – Да, в юмор ты явно не можешь.             – О, прошу простить. Моя шутка – увы! – не заключается в том, чтобы убить котенка. Когда ты таким уязвимым стал вообще?             – Вчера, – с ухмылкой ответил Войд.             Они походили так еще некоторое время, прежде чем Ноа внезапно встала на месте.             – О, это ж Анте! – воскликнула она, увидев знакомое пальто.             Войд не мог не обратить внимание, как расширилась ее улыбка и как загорелись ее глаза. Горькое, но такое сладкое страдание разлилось по его телу, которое он, впрочем, старался не показывать на своем лице, хотя Ноа и так больше не смотрела в его сторону.             Анте стоял спиной к ним и еще ничего не подозревал, так что Ноа сочла это за отличный шанс. Она подбежала к нему, после чего поставила ему подножку, заставляя того пасть боком в снег. Выглядел он крайне недовольным.             Анте встал, отряхнулся и побежал за обидчиком, покуда сам обидчик, смеясь, увиливал от преследователя и дразнил его, лишь подбадривая тем самым Анте.             Вскоре догонялки превратились в игру в снежки, и Анте был очень недоволен тем, как играет Ноа.             – Никаких барьеров из энергии! – заявил он. – Как я тогда играть должен, если физически не способен сделать ни одно попадание?             – Жалость-то какая. Подавись! – весело крикнула Ноа, после чего заставила синий барьер исчезнуть.             Игра шла с переменным успехом. Оказалось, что у Анте крайне неплохо развита меткость, и ему несколько раз удалось попасть прямо в лицо Ноа. Она, впрочем, несильно отставала.             – Можно оставить мое лицо в покое?! – несколько раздраженно спросила Ноа. И она была совсем не готова к прилету очередного снежного кома в нос.             – Н-нет, – сказал Анте, еле сдерживая смех. – Какое разъяренное создание. Ты бы себя видела.             “Впрочем, выглядит она мило…” – пришло в голову ему.             – Нравятся темпераментные девочки, а, Анте? – весело спросил Курай. – Ты смотри, такая ж реально кусается. А впрочем, не мне говорить! В былые времена я любил такую же егозу. Не соскучишься! Так что уважаю твой вкус в девушках.             “Никто еще не говорил о любви, Курай, – в голове поспешил заметить Анте. – …А былые времена – это когда?”             – Сотни лет назад, Анте. Тогда даже твои пращуры еще в планах не были. Не то, что ты.             Анте совершил критическую ошибку. Из-за того, что он заговорился с Кураем, он не заметил, как в него прилетел мстительный белый шарик, который попал прямо в щеку. Второй прилетел в лоб – обе атаки произошли практически без задержки между друг другом.             – Хватит ворон считать! Проиграешь же, – говорила Ноа, и никогда, кажется, Анте не видел на ней настолько яркой улыбки.             Войд же все это время смотрел на них то ли с презрением, то ли с непреодолимым желанием присоединиться. Вспомнив про него, Анте и Ноа обернулись.             – Пошли с нами, – позвала Ноа.             – О, нет-нет, вы играйте, – спокойно ответил Войд.             – Выглядишь так, будто у тебя кто-то игрушки своровал, – отметил Анте. – Пошли, я не хочу смотреть на твою кислую мину.             Ноа рассмеялась.             – Ой, ублюдки вы, ублюдки… Ладно! Играем! Но чур потом без слез! Сейчас папочка Войд накажет вас обоих за ваши острые языки.             – Буэ… Папочка Войд? – Ноа сделала вид, что ее тошнит.             – У тебя, знаешь ли, язык тоже не то чтобы тупой… – сказал Анте.             – Заткнитесь.             Теперь играли втроем. Хотя Войд и не был обделен физическими способностями, в отличие от хилого Анте, по части меткости ему как-то не везло. Поэтому что Ноа, что Анте оба попадали заметно чаще друг по другу и по нему. Это в какой-то момент выбесило Войда, и он решил сжульничать.             С ладоней Войда потекла склизкая черная энергия. Она впиталась снег, и секунды спустя хлопья начали собираться в снежных големов с черными диадемами на головах.             – Солдаты ледяной тьмы… Восстаньте и послужите мне! – театрально раскинув руки крикнул Войд.             – А честно играть нас не учили… – разочарованно сказала Ноа.             – Что ж… Придется объединиться, – сказал Анте Ноа.             – Ты прав. Придется.             Пока големы кидались снежками, Войд стоял со скрещенными под грудью руками и абсолютно ничего не делал. И улыбался он так, словно впервые в жизни он по-настоящему веселился. За счет других – по-другому Войд не может.             Анте и Ноа правда пытались. Увы, им пришлось на себе проверить, насколько сильно глаза Войда увеличивали физические характеристики объектов (будь у снега таковые), которые он порабощал. Поражение было неизбежно.             Анте и Ноа валялись в снегу рядом друг с другом, оба выдохшиеся.             – Я с ним больше не играю… – сказала Ноа.             – Я тоже… отказываюсь.             – Ну что, тюфяки? Когда там раунд два? – злорадствуя спросил Войд.             За это в его лицо прилетел снежок, и сам Войд выглядел очень этим недовольным. Анте и Ноа рассмеялись.             – Никаких тебе… – все еще посмеиваясь заговорила Ноа, – вторых раундов. С нас хватит.             – Я с жуликами не играю, – сказал Анте.             – А мне напомнить, что ты, дабы проиграть не слишком позорно, в первый день нашего знакомства связал мне ногу и уронил меня? Тоже мне, не жулик.             – Это всяко не сравнится с… Как ты эти штуки бы назвал вообще? – спросил Анте Войда.             – Снежные големы. Милашки, правда?             – В них нет ничего милого, – отрезала Ноа.             – …Я могу представить, как Юнона их ласкает, – сказал Анте, почесывая подбородок.             Ноа аж поежилась, – должно быть, от правды.             – Я устала, – сказала Ноа. – Пошли, мальчики.             – Есть, мэм, – сказал Анте.             Войд же просто молча пошел следом.             – Анте, нам еще готовить, – напомнила ему Ноа.             – Подумать только, – ответил он.             “…А имею ли я право веселиться… просто? – задумался Войд, пока следовал за Анте и Ноа. – Просто… веселиться. Без тех чувств, которые нормальные люди называют извращением?.. Ха-ха. Как будто я знаю, что там думают и чувствуют нормальные люди. И вообще, мне отнюдь не весело! Анте все еще остается тем, кто крадет мою будущую девушку!.. Впрочем, нет в моей жизни ничего своего. Кроме глаз, которых я не просил. Будь моя на то воля, я бы вырезал их и отдал бы отцу. Как жаль, что тогда и я, и глаза станут ненужными”.             – Агх, нытье! – воскликнул он, хватаясь за волосы. Анте и Ноа испуганно обернулись.             – С тобой… все хорошо? – осторожно спросил Анте.             – Замечательно! Шагай, шагай, иерарх. Я уже предвкушаю этот чудный вкус вашей любительской готовки, – говорил Войд и криво улыбался.             – Как ты вообще жила с ним по соседству? – поинтересовался Анте, кидая косые взгляды на несколько безумно выглядевшего Войда.             – О, тебе лучше не знать, – ответила Ноа.             “Да… тебе лучше не знать”, – прозвучало в голове Войда.