Зелёное зелья

1835 год.

Лондон — сердце Британской империи. Город, где роскошь и нищета сосуществовали буквально через одну улицу, разделённые лишь камнем и человеческим равнодушием. Над улицами висел густой туман, воздух был пропитан запахом угля и сырости. Шум толпы не стихал ни на мгновение: крики торговцев, стук копыт, ругань и смех сливались в непрерывный гул. Мальчишка лет тринадцати, только что стащивший буханку хлеба с прилавка, мчался во весь дух, не оглядываясь. Сердце колотилось в груди, лёгкие жгло, а за спиной всё ещё раздавался раздражённый крик хозяина лавки. Расталкивая прохожих, он бежал вперёд, пока вдруг не заметил — дома начали редеть. Каменные стены отступали, улицы сужались, и вскоре город словно оборвался. Парень остановился, тяжело дыша, и обернулся. Погони не было. Тогда он наконец позволил себе откусить хлеб — быстро, жадно, словно боялся, что его снова отнимут. Решив немного переждать, чтобы не столкнуться снова с разъярённым мужчиной, он огляделся. Перед ним раскинулся огромный дикий лес. Тёмный, густой, почти неестественный для окраин Лондона — казалось, таким местам здесь уже не должно было быть. Но внимание его привлекло не это. У самого входа в лес стояла девочка. Маленькая, худенькая, не старше девяти лет. Несмотря на прохладную погоду, на ней было лишь лёгкое платье — слишком тонкое для осеннего ветра. — Эй. Привет, — махнул ей мальчишка, привлекая внимание. Услышав голос, она отвернулась от леса и посмотрела на него. — Ты потерялась? Здесь опасно. В лесу полно воров и охотников. Лучше уходи отсюда, — предупредил он. — Здесь красиво, — спокойно ответила она. — Я не потерялась. Я сбежала. Мальчик нахмурился. — Как тебя зовут? — Кэтрин. Но мне больше нравится просто Кэти. Она смотрела на него большими, наивными глазами — слишком чистыми для этого города. На фоне её взгляда его собственный казался слишком взрослым, слишком уставшим. — Джек, — коротко сказал он и протянул ей руку. Кэти несколько секунд смотрела на его ладонь. В её глазах мелькнуло сомнение, но затем она едва заметно улыбнулась и пожала руку. — Тебе девять, да? — уточнил Джек, внимательно глянув на неё. — Да, — кивнула она. — А тебе, наверное, тринадцать. — Сообразительная, — хмыкнул он. — Одной здесь гулять опасно. Составить компанию? — Я не против, — тихо сказала Кэти. — У меня нет друзей. — Почему? Она на мгновение опустила взгляд. — Все дети, которых я знала, были заносчивыми и высокомерными. Они никогда не слушали. Джек ничего не ответил. Он лишь ещё раз посмотрел на лес, затем — на город, оставшийся позади в тумане. — Тогда пойдём, — наконец сказал он. — Вместе безопаснее. И, может, найдём место, где нас никто не будет искать. Кэти молча кивнула. Едва они тронулись с места, как воздух внезапно дрогнул. Налетел сильный ветер — резкий, пронизывающий, словно злое дыхание. Он подхватил сухие листья и пыль, закружил их в безумном вихре, который завыл и засвистел, будто само пространство пыталось что-то скрыть или стереть. Джек инстинктивно зажмурился. А когда открыл глаза — уже сидел. Грудь судорожно поднималась, дыхание сбивалось. Он резко огляделся, ища лес, туман, девочку… но ничего этого не было. Темнота. Тишина. Лишь знакомая комната. Всего лишь сон. Просто сон, — убеждал себя Джек, проведя ладонью по лицу. — Всё в порядке? — сонно пробормотала Бель, переворачиваясь на бок. Она лежала рядом, закутавшись в одеяло. Он на мгновение задержал взгляд на потолке, будто боялся снова закрыть глаза. — Да… да, всё нормально, — тихо ответил он. — Спи. Бель что-то невнятно буркнула и снова уснула. Джек ещё долго сидел неподвижно, глядя в темноту. Это был не сон — он знал это слишком хорошо. Воспоминание, вырванное из прошлого резким порывом ветра, вернулось внезапно и болезненно, словно напомнив о себе в самый неподходящий момент. Имя Кэти прозвучало в голове так же ясно, как тогда, много лет назад. Он сжал челюсти и медленно лёг обратно, осторожно, чтобы не разбудить Бель. И так, на границе между городом и лесом, между нищетой и неизвестностью, начался их странный, но общий путь. С тех пор они часто виделись: Кэти снова и снова сбегала из дома и приходила сюда, проводя время с Джеком и его компанией, словно именно здесь, вдали от города, она впервые чувствовала себя по-настоящему свободной.

~*~

Ночь плотно укутала причал. Корабль, уже несколько дней неподвижно стоявший у берега, наконец погрузился в сон, словно уставшее живое существо. На борту царила тишина — лишь изредка её нарушало тихое, ровное сопение команды. Но одна душа в эту ночь не спала. Капитан. Она лежала на кровати, которую заняла почти случайно. На самом деле собиралась спать на полу — не хотела доставлять неудобств хозяину каюты. Но он опередил её: на заявление, что она тоже будет спать на полу, он отреагировал резко и почти насильно уложил её на кровать. В ответ она нашла лишний гамак и собственноручно повесила его для него в каюте — молчаливый компромисс, словно расставивший всё по местам. Она лежала, глядя в потолок. Мысли роились в голове — беспокойные, настойчивые, не давая уснуть. Вдруг тишину разрезал резкий звук. Стук в окно. Она мгновенно вскочила. Её взгляд встретился со взглядом Эдварда — он уже держал руку на пистолете, хотя ещё минуту назад спал глубоким сном. Напряжение повисло в воздухе, как натянутая струна. Ожидая опасности, они почти разочаровались, увидев за стеклом знакомое лицо доктора Доукинза. Он выглядел встревоженным — даже слишком. — Мне нужна ваша помощь, — тихо сказал он. — И ваши знания океана.

~*~

В больнице царила тишина — тяжёлая, напряжённая, давящая на уши. Её изредка прорезали одиночные стоны и хриплое дыхание пациентов. Свет ламп дрожал, отражаясь от белых стен и наполняя помещение холодным, почти неестественным сиянием. Они быстро двинулись по коридору к операционной, почти бегом миновав палату. На мгновение остановились у Рафа — там дежурил один из членов команды. Элис и Эд коротко кивнули, даже не задерживаясь. Рафа никогда не оставляли одного. Они приходили по очереди, на несколько часов, молча сидели рядом, говорили с ним, даже когда он не отвечал. Все верили: он слышит. И что так он быстрее очнётся. Двери операционной резко распахнулись. Их сразу ударил в нос резкий запах хлора. Посреди комнаты, на столе, лежал мужчина средних лет. Его тело напрягалось от боли, из груди вырывались глухие стоны. Рядом уже стояла леди Бель — сосредоточенная, с плотно сжатыми губами. — Он успел сказать лишь, что его укусила какая-то рыба, — начала она, не отводя взгляда от пациента. — Потом боль стала невыносимой. Нарастала волна за волной. Эдвард подошёл ближе. Одна штанина была грубо разрезана. Под тканью — рана: покрасневшая кожа, мелкие пузырьки, из которых сочилась кровь. Он несколько секунд внимательно вглядывался. — Это не укус, — наконец сказал он. — Его ужалили. Эд выпрямился и посмотрел на Элис. — Что скажешь? Она наклонилась ближе, разглядывая рану. — Похоже на каменную рыбу, — медленно ответила она. — Вероятно, местный подвид. — Немая рыба? — уточнил Эд. Элис кивнула. Он перевёл взгляд на врачей. — К сожалению, противоядия не существует. В комнате повисла короткая, тяжёлая пауза. — Значит, будем резать, — сухо, с ноткой азарта сказал Доукинз, разворачиваясь к инструментам. В тот же миг он поймал гневный, резкий взгляд дочери губернатора. — Нет, — спокойно, но твёрдо заговорил Эд, и в его голосе не было места возражениям. — Мы можем сохранить ему жизнь. Он сделал шаг вперёд. — Нужно тепло. Высокая температура не нейтрализует яд, но стабилизирует его. Это даст нам время. Максимально горячая вода — настолько, чтобы не нанести дополнительного вреда. Капитан, до этого молчавшая, подняла голову. — А как насчёт Чёрного отвара береговых? Эд задумался. — Это слишком рискованно… — признал он. — Но шанс даст. — Отвар кого? — резко переспросила Бель. — Чёрный отвар береговых, — повторил он. — Травяное средство ещё со времён аборигенов. Вызывает жар, бред, иногда судороги. Но если он переживёт ночь — будет жить. Отвар поддержит тело и сердце, даст организму шанс побороть яд. Или не даст. — Состав? — вмешался Доукинз. — Специфический, — коротко ответила Элис. — Чайное дерево, эвкалипт, сарсапарилла, кора акации и ивы. — Стоит попробовать, — после паузы сказала Бель. — В больнице найдутся ингредиенты? — Думаю, да… — хирург задумался. — Разве что сарсапарилла… — Эй, Фейгин, — окликнул он. — Ты ведь несколько дней назад её собирал? Фейгин сидел у выхода, словно тень, наблюдая за происходящим. За всё время они с Элис лишь раз встретились взглядами. — Я чуть не убился, пока нарвал, — буркнул он. — Она должна была пойти на мазь от суставной боли. — Неси, — без лишних слов приказал Джек. И никто не стал возражать.

~*~

Вещество неестественно-зелёного, неприятного оттенка глухо булькало в котелке. Пар поднимался тяжёлыми клубами, наполняя помещение резким, горьковатым запахом трав. Все присутствующие молча следили за ним — с надеждой, смешанной с тревогой и нездоровым любопытством. Монгомери не отводил взгляда от часов на запястье. Стрелка медленно замкнула ещё один круг — и он поднял глаза. — Снимай. Доджер мгновенно обмотал ручки котелка тканью, осторожно снял его с огня и быстрым движением перелил густую жидкость в стакан. Зелёное зелье тяжело осело на дне, ещё долго шевелясь, словно живое. — Теперь ждём, пока остынет, — коротко сказал Монгомери. — И применяем. Через несколько минут все собрались вокруг койки пациента. Тот едва держался в сознании: глаза полуприкрыты, дыхание рваное. Его тело было плотно укутано тёплыми, влажными простынями — от них поднимался пар. Джек наклонился ближе. Осторожно поднёс стакан к губам мужчины, на мгновение задержался и в последний раз посмотрел на моряков — каждый из них молча ждал, затаив дыхание. Он наклонил стакан. Как только густая жидкость коснулась губ, пациент поморщился. Лицо дёрнулось, но он всё же проглотил. Ещё раз. И ещё. Его тело сразу пронзила дрожь. Судороги прошли волной, температура подскочила ещё выше, дыхание стало рваным. Никто не произнёс ни слова. Оставалось только одно — надеяться. И ждать утра. Ночь тянулась, словно целая неделя. Каждый пытался занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не слушать собственные мысли. Бель уселась за какую-то книгу, время от времени делая резкие, нервные пометки на полях. Джек застыл, погрузившись в тяжёлые раздумья, глядя в пустоту. Элисон ушла к Рафу в палату — туда, где тишина была ещё хуже. Эдвард курил сигару во дворе, прячась от её взгляда и от собственного беспокойства, выдыхая дым в темноту. А Фейгин исчез без следа — после того как Джек рявкнул на него за лишние движения и вмешательство. Ночь медленно сжимала их всех в своих холодных объятиях. Ближе к рассвету больница словно окончательно замерла. Даже стоны стихли, уступив место тяжёлому, прерывистому дыханию. Воздух был густым от пара, трав и усталости. Первым изменения заметил Джек. Температура пациента больше не росла. Судороги стали реже, менее резкими, а затем и вовсе сошли на нет, оставив после себя слабую дрожь. Пульс всё ещё был быстрым, но ровным — упрямым, живым. — Держится… — тихо сказал он, скорее себе, чем кому-то ещё. Бель отложила книгу и подошла ближе. Впервые за ночь её плечи немного опустились. — Если доживёт до рассвета… — начала она. — Значит, будет жить, — закончил Джек. Где-то за окнами медленно светлело. Серый предрассветный туман рассеивался, пропуская холодный, бледный свет. Он лёг на лицо пациента — вспотевшее, измождённое, но уже не искажённое болью. Элисон вернулась из палаты Рафа почти бесшумно. Увидев показатели, она замерла, затем медленно выдохнула. — Он прошёл пик, — сказала она. — Организм борется. И именно в этот момент пациент едва заметно пошевелился. Пальцы дёрнулись, губы дрогнули, и из груди вырвался тихий, хриплый вдох — глубже, чем раньше. — Эй… — прошептал он, почти неслышно. Это было больше, чем слово. Это было подтверждение. Эдвард появился в дверях, пахнущий холодным воздухом и дымом. Он посмотрел на койку, на собравшихся вокруг людей — и коротко кивнул, без улыбки, но с облегчением. — Значит, не зря рисковали. — Не зря, — ответила Элисон. Где-то в коридоре кто-то тихо засмеялся — нервно, истощённо. Ночь наконец отпустила их. Пациент выжил. А вместе с ним — и вера в то, что море на этот раз не забрало ещё одну душу.