Часть 2

Пришли Айнур и Мухсине. Последняя разговаривала с наложницами, когда к нам подошла молодая калфа. — Встаньте в ряд, — сказала она, глядя на нас. Мы с Ольгой встали рядом с еще несколькими девушками. Подозвав мужчину с тюрбаном на голове и что-то сказав, он по — турецки стал что-то задвигать этим девушкам, когда Айнур обратилась к нам по — русски: — Сейчас вы позавтракаете и пойдете в учебный корпус. Там вас будут обучать нашему языку. После, тебе, Василиса, покажут кухню, где ты будешь работать. Я лично познакомлю тебя с главным поваром, Абдуллой. Будешь делать все, что он тебе прикажет. — Но я не знаю вашего языка, — не выдержав, сказала я, на что получила укоризненный взгляд. — Тише, Василиса, не разговаривай со мной так громко. Абдулла знает несколько русских слов, что помогут ему при разговоре с тобой. Чем быстрее ты сама выучишь турецкий, тем лучше будет для тебя. Что касается тебя, Ольга, так ты пойдешь с остальными обратно к наложницам. Они расскажут тебе и остальным о правилах этого гарема. Значит мне уроки по манерам уже не нужны? Ладно, не то, чтобы я сильно настаивала. В общем все, чего я сейчас хочу — это спокойствия. Тот странный голос дал мне выбор — или я веду себя тихо и никому не мешаю, либо пытаюсь попасть в династию. Я хочу спокойствия. Работа на кухне меня вполне устраивала. Не зная толком турецкий, было сложно. На уроке учитель в лице низкорослого евнуха пытался всеми силами обучить нас, но что сделаешь за пару часов? Разве что мы переписали турецкий алфавит и запомнили несколько слов, что могли бы нам помочь в первое время. Потом Айнур калфа зашла ко мне, чтобы проводить до кухни. — Как тебе первый урок? — поинтересовалась она, пока мы шли по длинным каменным коридорам. — Ничего не понятно, но очень интересно, — ответила я, улыбнувшись ей. Эта девушка, хоть и была важной птицей при гареме, и все ее слушались, вела себя по отношению к обычным наложницам хорошо. Даже ко мне, хотя я только-только появилась здесь. — Откуда ты так хорошо знаешь русский? — Моя мама была учительницей иностранных языков. Она хорошо знала русский, потому научила меня. Это было важным критерием, по которому я стала калфой в гареме повелителя. — А ты так же как и мы попала сюда в рабство? — Не без этого, — улыбнулась девушка. Ее смешная шапочка чуть съехала на лоб, но она тут же поспешила ее поправить. — Все мы проходим через это. Самое главное в гареме — это показать себя. Зря ты радуешься, Василиса. Работа на кухне — это ужасное место. — От чего же? — я ни капельки не испугалась. Напротив, стало интересно, что имеет в виду эта калфа. — Ты еще не понимаешь, но лучше стать чьей-то наложницей, чем всю жизнь проработать на кухне. Мало того, что ты будешь получать низкое жалование, так еще, по истечении срока, начнешь выполнять всю грязную работу: работать на кухне, помогать мыться султаншам и другим хатун, убираться в комнатах, шить платья, стирать грязное белье не только династии, но и всех слуг. Ты никогда не сможешь получить свободу или же выйти замуж. Я остановилась, серьезно глядя в глаза Айнур — Не понимаю. Про какие сроки ты говоришь? — Понимаешь, у всех новых наложниц есть ровно год, чтобы понравится либо султану, либо его шехзаде. В противном случае, если за год так и не получится обратить на себя внимание, их отправляют в шатер стареющих женщин. Не важно сколько тебе лет, но ты все равно будешь уже никому не нужной. Именно таких и отправляют на кухню и заставляют делать всю черную работу, наотрез отказывая в свободе. — А разве можно получить свободу? — Можно, отчего же нет? — улыбнулась калфа. — По желанию нашего повелителя, если наложница живет во дворце девять лет и еще ни разу не была приглашена в ложе султана или же его шехзаде. Так же повелитель может отпустить за какие-то заслуги перед ним, за помощь в раскрытие преступлений внутри дворца. Знаешь про нашу хасеки, про Хюррем султан? Она не только смогла завладеть сердцем нашего повелителя, но и получить свободу. Помимо нее было много девушек, кому он даровал свободу и отправлял замуж за высокопоставленных пашей или же их сыновей. Я нервно дернулась. Получается, здесь можно получить свободу и не быть рабыней? Но всего-то нужно кому-то понравится и раздвинуть ноги, или же через девять лет выйти замуж за неизвестного персонажа. И то, если никто из династии не будет смотреть в мою сторону. Готова ли я буду пойти на такое? — Получить свободу можно разными способами, не обязательно понравится кому-то из шехзаде или же Сулейману. Достаточно просто показать и проявить себя. Все решает повелитель, и он только вправе это сделать. Только вот у девушек, что работают на кухне и не попадаются никому на глаза, навряд ли это получится. А, например, хатун или же обычная калфа выпросить свободу вполне себе сможет. — Ты свободна? — Да. Повелитель освободил меня и выдал замуж за одного из пашей. К сожалению, наш брак не увенчался успехом, и через пару лет паша умер. Я не смогла нормально жить без него, поэтому и вернулась сюда. Я работаю здесь по разрешению повелителя. Не хотелось покидать место, в котором мне нравится. Все, что я хочу — так это свободы. Не по мне быть рабыней, да и в целом кому-то прислуживать. По словам этой калфы, можно стать свободной, но нужно сделать все возможное, чтобы тебя заметили. Меня заметили, да, только вот отправили на ступеньку назад. Теперь, если как минимум, не попрошу прощения у той «черной вдовы», не попаду в гарем. Гарем! Гребанный гарем! Я буду наложницей, буду надеятся на то, что меня заметят по другим критериям, а не с целью поиметь. Так, спокойно, все в твоих руках. Время еще есть, так что можно, пока что, поработать на кухне. Потом уже, когда буду хорошо знать язык, попроситься обратно. Мы подходили к повороту, когда оттуда повалила толпа других девушек. В центре была женщина с рыжими волосами, а Айнур калфа, заметив ее, резко дернула меня за руку. — Голову вниз! — шикнула она, а я невольно подчинилась, сделав одновременно с ней присед. Женщина в компании других наложниц остановилась, а я не до конца осознала, что передо мной была сама Хюррем султан! Она и правда была красива. У нее и правда были длинные рыжие волнистые волосы, тонкие брови, большие и яркие светлые глаза, заостренный подбородок и нос с едва заметной горбинкой. Родив пятерых (или шестерых) детей, она все так же цвела и пахла, а теперь стояла напротив, внимательно изучая меня. Сказав что-то на турецком, Айнур калфа ответила ей. Из разговоров я услышала свое имя. После сказанного, рыжеволосая улыбнулась доброй улыбкой (мне не показалось?) и обратилась ко мне уже на русском: — Значит ты новая наложница? — Кхм, нет…госпожа, — мой голос дрожал. Если скажу что-то не так, кто знает, что она может со мной сделать. — Меня приказали отвести на кухню, чтобы я там работала. — На кухню? Не рано ли? Ты же только приехала и еще не отслужила в гареме свой намеченный срок. К тому же… Она приподняла мой подбородок своим вытянутым указательным пальцем, внимательно вглядываясь в лицо. — К тому же ты довольно — таки симпатичная. Кто-то бы обязательно обратил внимание на такую. — Мухсине хатун приказала ей отправиться на кухню, госпожа, — вклинилась в разговор Айнур, говоря по-русски. — Василиса позволила себе вольностей перед осмотром, громко разговаривая. — Вот оно как? — усмехнулась султанша. — Разве за высказывание своего личного мнения заранее отправляют восвояси? Помнится, я тоже была недовольна сначала, однако меня никуда не посылали. — Мне сказать Мухине калфе, чтобы она вернула Василису в гарем? Хюррем султан призадумалась. Я же боялась посмотреть ей в глаза, все так же склонив голову вниз. — Нет, не надо. Не хочу влезать в ваши дела. Если так решила Мухсине, пусть так и будет. К тому же, в гареме и так много наложниц, что лично мне…не особо нравится. Она едва заметно поджала губы, что я заметила краем глаза. — Как захочет, так и вернет ее обратно. На все воля Аллаха! Султанша пошла дальше, а мы вновь присели, провожая ее взглядом. Как только эта женщина скрылась из вида, калфа облегченно выдохнула. — Видишь, не так уж это и сложно. — Что именно? — спросила я. — Обратить на себя внимание. Ты обладаешь симпатичным личиком, что привлекло саму Хюррем султан. Поверь мне, она тебя запомнила. Теперь от тебя зависит, как именно ты воспользуешься этим. Что от меня хотят все эти люди? Конечно же, Айнур калфа просто советует мне, как будет лучше. Если я не начну что-то делать, то и останусь навечно в рабынях, натирая котелки на кухне. Так и начался мой путь. Я стала учить турецкий, что давался мне с большим трудом. Стараясь не сдаваться раньше времени, я много читала, даже ночью, когда все ложились спать. Помимо уроков языка нас учили танцевать, правильно кланяться, красиво разговаривать. Познакомившись с другими наложницами, пыталась вести себя спокойно, когда во мне была та еще буря. Через пару дней после приезда во дворец, смогла наткнуться на зеркало, что не замечала раньше. На меня смотрела я, но по виду мне было меньше лет, чем в настоящем времени. Длинные каштановые волосы, когда в будущем я подстригла их под каре, все те же большие карие глаза, маленький прямой нос и губы ниточкой. Не смотря на недостатки в виде небольших прыщиков на щеках и обросших бровей, выглядела я вполне сносно. Я продолжала работать на кухне с другими девушками, кого, как говорила калфа, отправили в шатер стареющих женщин. Они были вечно чем-то недовольны, постоянно ругались, косо смотрели в мою сторону, ведь мой срок еще не подошел, и я была не из их числа, хоть многие из них были примерно моего возраста. Зависть, что тут сказать. Так и прошло три месяца. Мой турецкий уже был неплохой благодаря моему упорному изучению. Когда другие, что учились со мной в одном классе, еще плохо понимали и не умели толком складывать слова в предложения, я уже вовсю обходила их, получая похвалу от учителя. Мы подружились с Айнур калфой. Да, она общалась хорошо со многими, но ко мне иногда приходила просто поговорить по-русски обо всем, что придет в голову. Говорит, что так она может хоть изредка, но практиковаться в языке, который ей не хотелось бы забывать. Да и к тому же я, оказывается, для нее была неплохой собеседницей. И как-то раз, в одном разговоре, она рассказала мне о шехзаде великого падишаха. — На самом деле, наследников было девять. Но, по стечению обстоятельств, некоторые из них скончались. Первая жена Сулеймана была Фюлоне султан. Она родила ему первого мальчика Ахмеда. Малыш скончался сразу же после родов. Спустя год она же родила второго мальчика, Махмуда. Потом Гюльфем хатун родила султану Мурада. Оба мальчика умерли от оспы в 8 и в 9 лет. Мустафа был четвертым сыном, что родила ему Махидевран султан. Он жив и здоров, метит на престол одним из первых. Я внимательно слушала, пытаясь вникнуть в ситуацию. Что-то я слышала на уроках истории, а что-то впервые. — Потом пошли дети от Хюррем султан. Первым был Мехмед, но его также настигла участь умереть от оспы. Говорят, что Сулейман хотел сделать именно его наследником престола, отчего приказал построить над его надгробии трон. После родилась Михримах султан, подле — Абдулла. Малыш умер и даже не успел прожить и трех лет. После мальчика родился Селим, Баязид и Джихангир. Четверо шехзаде, оставшихся в живых - главные кандидаты на трон. Правда Джихангир не стремиться к власти, говоря всем о том, что он не хочет быть султаном, когда трое других вовсе не отказываются от престолонаследия. Но придет время, когда султан Сулейман отдаст Аллаху душу, после чего будет исполнен закон Фатиха. — Что за закон? — недоуменно спросила я. — Это когда остается один наследник на престол. Он должен убить своих братьев и их сыновей, кто так же могут претендовать на трон. Остаться должен лишь один. — Но это же…это же ужасно! — Да, но таковы правила. Ибо не мы придумывали этот закон. Где-то сбоку раздалось громкое хохотание. Компания девушек, сидевших рядом друг с другом, смеялись, пряча в руках свои лица. Айнур косо посмотрела на них. — Видишь этих красавиц? Они фаворитки султана. А те, что сидят чуть поодаль от них — наложницы шехзаде Джихангира. В будущем они будут вместе с ним в санджаке, но их еще не так много. — Не так много? —Да. Все его братья уже отправлены в санджаки со своим гаремом, а он отправится лишь через четыре месяца, когда тому исполнится восемнадцать. Он должен был быть там раньше, но наш султан Сулейман решил дать ему возможность остаться тут до восемнадцати лет. Хюррем султан лично выбирала красивых наложниц для своего любимого сына, только вот шехзаде не пользуется этим, пригласив за все это время лишь парочку из них. Места еще есть, его будущих гарем неполон. Поэтому, если тебе это интересно, нужно поторопиться. — Поторопиться для чего? — Для того, чтобы стать одной из наложниц гарема шехзаде Джихангира. Старшие братья редко приезжают сюда, поэтому навряд ли ты сможешь попасться кому-то на глаза за этот год. А вот Джихангир здесь пока еще живет, и у тебя есть шанс воспользоваться этим. Я нахмурилась, что не ушло от Айнур калфы. — Вот вместо того, чтобы корчить свое лицо и сопротивляться, могла бы пойти на уступки. Если станешь фавориткой шехзаде, то тебя ждет сладкая жизнь. Это намного лучше, чем всю жизнь жить на кухне и получать за это гроши, так и оставаясь рабыней. — Я не хочу быть рабыней, но и ложиться в ложе рядом с шехзаде мне тоже не хочется. Особенно, если я этого не хочу. Можно попытаться стать свободной и иными способами. Например, стать такой же калфой как и ты. Айнур засмеялась, прикрывая рот рукой. — Что же, попробуй, твоя воля. Но для начала нужно быть не только образованной и послушной, но и принять мусульманство. Хм, а я об этом как-то не подумала. Но Айнур права — для начала и правда нужно подготовиться, прежде чем строить столь грандиозные планы. А еще принять мусульманство, выучить их законы, в общем…короче, меня ждет еще столько дел, что боюсь, за год не управлюсь. Но у меня нет иного выхода. Я просто обязана стать свободной, и я сделаю все, что в моих силах. — А вот быть фавориткой все же лучше, чем быть калфой. Драгоценности, золото, ты станешь хатун, найдут для тебя служанку. Будешь жить во дворце, радоваться жизни. Разве не все этого хотят? — Я не все, — спокойно ответила я, посматривая на тех фавориток, на кого указала калфа. Они были красавицами: волосы хорошо расчесаны, красиво уложены, платья нарядные, украшения облитые золотом и драгоценностями. Конечно же, многие девушки хотели бы жить в роскоши. Но я считаю до сих пор, что это не мое. Мне бы проще работать. Я привыкла обеспечивать себя, оплачивать свои хотелки самостоятельно. Мне не хочется зависеть от настроения султана или же шехзаде, потакать их прихотям. — Ты же видела шехзаде Джихангира? Разве он тебе не понравился? Я вспоминаю лицо младшего сына повелителя. Эти русые волосы, ярко — голубые глаза, красивая улыбка. Он и правда был симпатичен. — Главное же не внешность. — Твое дело, твое дело. Пусть Аллах направить тебя на путь истинный. Иншаллах! Шло время. Прошел четвертый месяц как я здесь. Турецкий я уже знала хорошо, и мне не приходилось более пользоваться словарем, разговаривая с остальными на их языке. Также Мерджан ага (тот самый темнокожий, который разговаривал со мной на русском во время осмотра) научил нас танцевать, правильно двигаться, в общем, старался показать нам все то, что должны делать наложницы. Мухсине хатун все еще не спускала с меня глаз. Я так же работала на кухне, а приходила в гарем только для того, чтобы поесть, после чего вновь возвращалась обратно. С теми девушками, с кем я работала, подружилась, и они больше не точили на меня зуб. Скорее, они стали меня учить уму-разуму, советуя делать то, что они так и не смогли показать еще тогда, будучи в гареме. Я впервые вышла на улицу в начале сентября, когда пошел пятый месяц моего заточения. Абдулла попросил нас отстирать полотенца, а так же скатерти и прочие ткани, что понадобились бы на кухне. Мы, собрав все воедино, вышли с бокового выхода, оказавшись позади дворца. Я остановилась, втягивая носом свежий воздух. Ветер приятно обдувал мое лицо, а небо становилось сероватым из-за приближающегося дождя. — Василиса, запомни, что мы тебе говорим! — сетовала Канан. Она тщательно отстирывала пятно на скатерти руками, нахмурив лоб, но все равно не упуская возможности поговорить со мной. — Если не будешь высовываться из кухни, то так на ней и останешься! — Знаю, знаю, — ответила я, ставя таз с водой напротив себя. Настроение было хорошим, и я старалась насладиться свежим воздухом и видами вокруг сполна. Да и про стирку никто не забывал. — Посмотри на нас, — Сезем обвела взглядом их троицу, уставившись на меня. — Как думаешь, сколько нам лет? — Ну, — я протянула, внимательно всматриваясь в их лица. — Наверное, лет по двадцать пять, может чуть меньше. Девицы засмеялись, а я почувствовала себя неловко. — Вот оно как! — сквозь хохот ответила Карача. — Смотрите, девушки, вот оно как! И ведь никто так и не скажет, что нам столько же, сколько и тебе. — Что? — я напряглась. Нет, они определенно выглядели старше меня. У Сезем морщинистый лоб, у Карачи я заметила несколько седых волос, а Канан недавно жаловалась на боли в суставах и в позвоночнике. — Но почему… — Почему мы выглядим будто бы старше? А это все дела на кухне и прочая грязная работа. Здесь год как за десять. Ты уверена, что хочешь тут остаться? Нет, не уверена. Мне вообще нигде не нравится, но и в гарем надо сто раз подумать прежде, чем соглашаться идти. Но, с другой стороны, не сказать, что здесь плохо. С девочками мы подружились, Абдулла ага добр к нам и не заставляет трудиться в поте лица, давая время на отдых. Если работать так всю жизнь, то…ладно, кого я обманываю? Помимо этого придется еще мыть султанш и других фавориток, убираться в их комнатах и…и в туалетах! Айнур уже успела промыть мозги касательно этого. Ладно, попрошу Мухсине хатун вернуть меня обратно. В ножки поклонюсь, скажу, что каюсь, больше такого не повторится, бла-бла-бла. Мы продолжали стирать, когда начался дождь. И вместо того, чтобы спрятаться под крышей, что хотели девочки, я их остановила. — Эй, вы чего? Дождь теплый! Красота! — Ты чего удумала? — возмутилась Сезем, уперев руки в бока. — Хочешь простудиться? — Абдулла будет ругаться, если мы не закончим работать, — сопротивлялась Карача. Она понимала, что под дождем работать будет сложнее, но чем быстрее мы управимся, тем лучше. — Да ладно вам! — я махнула рукой, что держала небольшое полотенце. Край ткани случайно задевает Сезем по лицу. — Ой, прости! Я не хотела! А девушка и не думала уступать. — Ты! Ты специально это сделала! Ее улыбка на лице выдавала. Я улыбнулась в ответ, крепче сжав полотенце, когда она схватила первую попавшуюся тряпку, скручивая ее в жгут. — Ну, я тебе сейчас покажу! Началась потасовка. Четверо девушек смеются на весь задний двор, размахивая полотенцами и играя друг с другом в салочки. Дождь уже не был помехой, даже придавал больше бодрости и энергии. Я ловила на себе смех, была весела так, как никогда прежде в этом месте. Мне не хотелось ни о чем думать, не переживать о том, что в скором времени тоже смогу оказаться в шатре стареющих женщин. Нет-нет, увольте, дайте немного насладиться моментом! Я отбежала подальше от этих сумасшедших, чтобы убрать волосы назад, что прилипли из-за дождя к лицу. Картина была потрясающей - хохочущие девицы, бегающие под проливным дождем друг за другом. Не смотря на обстоятельства, они все равно остаются счастливыми, стараясь поймать от этой жизни все то положительное, что у них имеется. Я смеюсь вместе с ними, намереваясь кинуть мокрым полотенцем в одну из девушек, когда краем глаза замечаю фигуру, стоящую чуть вдали от нашего квартета. Шехзаде Джихангир не смел нас останавливать. Напротив, он стоял и просто наблюдал за нами, когда его слуги держали над ним плащ, чтобы на него не попадала вода. Его улыбка, глаза, смотрящие прямо на меня, заставили замереть на месте. Он и правда был красив. Сколько ему, семнадцать? Столько же и якобы мне. На его лице еще не было щетины, оно было чистое, гладкое, словно шелк. А улыбка…черт, о чем я думаю? — Девочки! Девочки, шехзаде! — шикнула я, привлекая внимание. Троица обернулась, увидев тоже что и я, после чего мы все синхронно опустили головы, кланяясь. На его месте я бы разнесла нас в пух и прах. Вот что за негодницы тут устраивают веселье во время работы? Негоже вообще веселиться во дворце, что тут, детский сад? Только вот Джихангир не стал к нам даже подходить. Он, поняв, что его поймали с поличным, так же тихо ушел, как и появился. — Вот дела! — нарушила тишину Карача, тяжело дыша от догонялок. — Я уж подумала, что он нас отругает за…за такое. — А я была уверена, что ничего не будет, — сказала Конан, усмехнувшись. — Шехзаде такой же человек, как и мы. Вы только представьте — вместо того, чтобы так же бегать и резвиться, он просто обязан вести себя должным образом, не пороча лицо династии. Быть может, он тоже хотел бы попрыгать под дождем, как и мы. В чем-то девушка была права. Стало почему-то жалко этого парня. Просто потому, что громкое имя не позволяет ему быть тем, кем он хотел бы быть. Из той же двери, куда только что зашел шехзаде, выскочил Абдулла. Заметив нас, он сначала замер, оценивая наше мокрое от дождя состояние, после чего махнул рукой, громко крича: — А ну, хватит мокнуть! Быстро все собрали и возвращайтесь обратно на кухню! Веселье закончилось. Только кто сказал, что его уже никогда не будет?