Часть 3

Мухсине была непреклонна. Подойдя к ней, я боялась дышать, не то чтобы что-то говорить. — Чего тебе? — спросила она, заметив, как я поклонилась, встав рядом с ней. — Госпожа! Прошу простить меня, но…но я бы хотела стать одной из наложниц. — Что? — женщина фыркнула, смотря на меня сверху вниз. — Ты? Наслышана я о том, как ты кричала во всеуслышание, что просто счастлива оказаться на кухне. Разве твое мнение изменилось? — Я была неправа. Прошу меня за это простить! Мне не стоило было повышать тогда голос и вести себя неподобающем образом. Дыши, просто дыши. Все хорошо, не казнит же она тебя? — В гареме и так полно девушек. Одной больше, одной меньше. Меня устраивает то, что ты помогаешь Абдулле аге. — Но… — Молчи, Василис, не смей пререкаться со мной! — повысила она голос, отчего я сжала кулаки, сдерживая себя. — В следующий раз будешь знать, а не голосить о каре небесной. Если ты довольна, значит такова твоя дальнейшая судьба. Вот и все! Надеялась на одно, а в итоге… — Мухсине хатун, — в разговор вмешалась Айнур калфа, слыша весь наш разговор со стороны. — Простите ее. Василиса хорошо обучаема — она знает турецкий лучше остальных, кто пришел сюда вместе с ней. Мерджан ага хвалил ее за хорошее поведение, за то, что она хорошо научилась играть на танбуре (на лютне). Быть может дадите ей возможность хотя бы сегодня показать себя на торжественном приеме, что решила сделать Хюррем султан? Женщина в черном призадумалась, грозно глядя на меня. Я же опустила голову, не шевелясь. — Говоришь, на танбуре хорошо играет? — Да, я сама слышала. Очень хорошо. — Что же… Под твою ответственность, Айнур калфа! Пускай учит с остальными девушками мелодии, что будут сегодня играть на торжестве. И пусть только попробует своевольничать — уйдет на кухню и больше никогда не выйдет оттуда! Высоко задрав нос, она гордой походкой пошла отсчитывать других, кто мешался ей под ногами. Я же выдохнула, расслабив плечи и благодарственно глядя на калфу. — Спасибо! Я думала, что она меня съест! — Не за что, Василиса! Ты и правда молодец, и твои таланты не должны пройти мимо. — А что за праздник то? — Хюррем султан решила дать наложницам возможность повеселиться. Она же считается валиде гарема, поэтому следит за настроением своих послушниц. Она также будет присутствовать на торжестве вместе с Михримах султан, которая приехала к ней и к султану в гости. И кто знает, может сам шехзаде Джихангир тоже соизволит посетить праздник? Айнур подмигнула, на что я фыркнула так же, как и Мухсине хатун, глядя на меня. — Ладно, пойдем, отведу тебя к девушкам, что разучивают песни для праздника. Сегодня тебя нарядят в красивое платье, накрасят, дадут украшения. Ты будешь настоящей красавицей! Можно подумать, я сейчас не красавица! Ладно, опустим это. Весь день все были как на ножах. Никто не хотел расстраивать Хюррем султан, готовясь к празднику. На кухне тоже был ад — девочки готовили вместе с Абдуллой агой в поте лица всевозможные блюда, когда я довольно вильнула хвостиком, сказав, что буду сегодня занята. Мелодии были простыми и очень мелодичными. Отрепетировав с девушками, меня отправили вместе с ними в хамам, после чего начали собирать. Я впервые за весь этот период смогла надеть другое платье. Оно было красивое, темно — красного цвета, бархатное. Мои волосы хорошо причесали, уложили в красивую прическу, сверху нацепили головное украшение, что свисало со лба. Коран запрещает выщипывать волосы на лице, поэтому мои брови оставили заросшими, да и к тому же еще похвалили за их красоту. Оказывается, девушки с густыми бровями во дворце в почете и считаются набожными персонами. Отдельно хочется отметить косметику в этом периоде времени, что меня приятно удивило. Наложницы протирали лицо водой с лимоном и наносили белила из гипса, чтобы придать коже фарфоровую гладкость. Вместо румян была смесь из охры и масел, вместо бальзама для губ - пчелиный воск с перцем, а вместо подводки для глаз и туши - обычная сурьма вперемешку с басмой, что наносили на веки и ресницы тоненькой деревянной палочкой. Так же особое внимание уделялось волосам на теле. Девушки использовали горячую пасту на основе меда и яиц, соскребая уже оставшуюся на теле смесь ракушкой из под мидии! Я много, что еще узнала из разговоров наложниц. Например, девушка в критические дни временно переселяется в отдельную комнату с точно такими же "нечистыми", где в качестве гигиенических процедур используют обычную хлопковую ткань, которую потом сжигают. За это время к ним приходят слуги и помогают умываться и подмываться, чтобы уж точно не быть грязнулей. За циклом следил один из евнухов, предупреждая наложницу о предстоящем заселение в комнату для нечистых. А еще, если одна из наложниц неожиданно хворает заразной болезнью, приближенные к ней девушки закрываются с виновницей на "карантин", где проживают мучительно эту болезнь до полного выздоровления. Я понимала, что эта жизнь сильно отличается от моего настоящего времени, но с другой стороны, я спокойно отнеслась к этим обычаям. Думала, то тут вовсе сплошная антисанитария, но оказалось это не так - и зубы чистят специальной палочкой, прополащивая рот солевым раствором, и маски из глины для волос делают, ухаживают за кожей тела, моются в турецких банях. Думаю, прожить здесь без страданий вполне себе можно. Глядя в зеркало, я увидела новую себя. Не уставшую, не несчастную, а веселую и довольную собой. В голове тут же послушался голос Айнур со словами, что именно так я и буду выглядеть всегда, если вдруг стану чьей-то фавориткой. Но что дороже: внешний вид или незапятнанная честь? — Так, девушки, идемте в главный зал! — Мерджан захлопал в ладоши, привлекая на себя внимание. — Все готовы? Я вижу что те, кто должен был со мной играть, уже держат в руках свои инструменты, когда я даже не подумала об этом, оставив свою лютню в музыкальном классе. — Простите, Мерджан ага, — подбежав, продолжаю говорить: — Я забыла свой танбур в классе. — Ай, глупая твоя голова! Быстрее беги за ней и иди в главный зал, где будет празднество! Да поживее! — Я мигом! Сорвавшись с места, побежала уже по заученным коридорам. И правда - во дворце было столько коридоров и комнат, что запутаться можно. Первое время я боялась передвигаться здесь в одиночку, стараясь идти с кем-то в паре. Теперь же я примерно выучила те маршруты, что были мне необходимы в обыденной жизни. Прихватив с собой музыкальный инструмент, я готова была выскочить из класса, как вдруг заметила у двери за пределами музыкального класса девушку с подносом, которая резко затормозила. Она стояла спиной ко мне, а когда обернулась, я почему-то спряталась за приоткрытую дверь, затаив дыхание. Это было сделано неспроста, ведь то, что делала эта девушка, думая, что никого поблизости нет, насторожило меня сразу же. В одной руке у нее был поднос со всякими сладостями, когда в другой был бутылек с прозрачной жидкостью. Заметив это, мне пришлось спрятаться, чтобы та девушка не приметила меня. Когда она повернулась обратно к подносу, высунув нос, я продолжила за ней наблюдать. Она открыла бутылек и расплескала всю жидкость на сладости, быстро убирая бутылочку в карман. Так-так-так, что это такое? И кому принадлежат эти сладости? Но правильно ли я поняла — это то, о чем я думаю, или же просто обычное лекарство? Девушка сорвалась с места, быстро идя в сторону зала, где собирались все наложницы гарема. Праздник начинался, а стоило мне зайти практически с ней одновременно, как на меня налетел темнокожий Мерджан ага: — Вот ты где! Быстро вставай на свое место! Хюррем султан и Михримах султан уже идут! Я следила за той белобрысой девушкой. Она поставила поднос как раз посредине огромного стола напротив больших цветастых диванов. Никто не смел прикасаться к нему, ведь эти яства принадлежали исключительно главным гостям праздника. — Василиса? — ко мне обратилась одна из девушек, что играла вместе со мной. — С тобой все в порядке? Бледная такая… — Все хорошо, — вру я, сев рядом с ней. — Пока что… Мы начали играть. Другие наложницы стали танцевать, улыбаясь во все зубы. Среди них я заметила Ольгу, что успела помахать мне рукой. Можно подумать сегодня мы не виделись. Хотя видя ее вечно довольное настроение, такое поведение уже вполне для нее нормально. Тот поднос с яствами мешал мне сосредоточиться. Я смотрела только на него, а еще на ту девушку, которая стояла поодаль. Она так же как и остальные красавицы улыбалась, смеялась, разговаривала, вела себя спокойно. Словно ничего и не произошло! Может я и правда зря себя накручиваю? Вдруг у Хюррем султан есть недуг, а она лечится и не решается никому об этом рассказывать? А та наложница знала об этом, поэтому и подливала тогда лекарство, так, чтобы другие ничего не подумали? Если я расскажу, может быть меня за это накажут. А что, если это и правда яд? Я же ничего не знаю! Что же делать? Так же не высовываться или все таки попытать удачу? Большие двери открыли, и в помещение зашли Хюррем султан и Михримах султан. Если первую я уже видела, то с ее дочерью я еще не знакома. Девушка, пожалуй, взяла красоту от своей матери. Длинные кудрявые светлые волосы, притягательные голубые глаза, осиная талия, стан настоящей королевы. Она важной походкой шла на свое место, усмиряя своим взглядом всех наложниц, что кланялись им. Мы же продолжали играть, не смотря на их приход. Я запуталась в струнах, от чего пришлось временно перенести взор на лютню. После — снова на султанш, что сели за стол и с улыбками на лице стали смотреть на танцующих наложниц. Они не прикасались к сладостям, за чем я тщательно следила. А вот та девушка, что подлила туда неизвестную жидкость, не спускала с них глаз. Она продолжала стоять позади всех остальных, дожидаясь нужного ей момента. Нет, это не похоже на лекарство. По крайней мере та наложница не вела бы себя так подозрительно. Она будто выжидала, следила за каждым движениям султанш. Мать и дочь спокойно разговаривали, попивая из кубков. Хюррем даже начала смеяться, подражая танцам красавиц — наложниц, плавно двигая руками. Михримах с любовью и всей нежностью смотрела на свою родительницу. Ее руки тоже были готовы пойти в пляс: было видно, как они слегка подрагивали, будто поднимаясь с колен, но в то же время насильно опускались обратно на место. Михримах держалась достойно и вовсе не смела поддаваться слабостям, не смотря на дикое желание. И я почти что отвлеклась, наслаждаясь праздником, когда Хюррем султан потянулась за пахлавой, что была на том подносе. Мне стало жарко, а дыхание сперло. Готовясь вот-вот рухнуть на пол от напряжения в теле, откидываю музыкальный инструмент, не думая о последствиях. — Госпожа! — мой голос разразился на весь зал, да так, что девушки, играющие со мной, резко перестали это делать. Хюррем султан замерла, держа в руках пахлаву, что была почти рядом со ртом. — Госпожа, не ешьте это! Никто не понимал, что происходит. Начали перешептываться, а Михримах султан вовсе встала, строго глядя прямо на меня. — Кто ты такая, чтобы перечить самой Хюррем султан? Что тебе нужно? — Простите, госпожи, но…но я должна вас предупредить! — О чем? — спросила Хюррем, откладывая пахлаву в сторону. Я мысленно выдохнула, собираясь с мыслями. — Когда я шла на праздник, то увидела девушку, что несла этот поднос. Она…она разлила какую-то жидкость на ваши сладости. — Что? — рыжеволосая султанша с отвращением посмотрела на сладость, что только что держала в руках. — Это правда? — Да, госпожа. И…и эта девушка здесь. — Кто она? Покажи нам ее! — громко приказала Михримах. Выйдя вперед, указываю рукой на белобрысую, что, казалось, слилась со стеной в надежде, что ее никто не заметит. — Она, госпожа. Она несла эти сладости сюда! — Зейнеп хатун? — Хюррем встала рядом с дочерью, а ее лицо преобразилось. До этого она улыбалась, радуясь празднику, когда теперь готова была убить лишь одним своим взглядом. — Это правда? — Что? Нет, госпожа, она все врет! — девушка начала плакать, а я поражаться ее актерскому мастерству. Только не учла одного — ее знают лучше меня и могут поверить в эту слезливую трагедию. — Я ничего вам не подливала, клянусь Аллахом, это не так! — Моя мать сделала тебе подарок, подарив первую ночь с моим братом Селимом, — сказала Михримах, а от ее голоса закладывало уши. — И ты посмела так отблагодарить ее за это?! — Это не я, госпожа! Эта девка врет, я ни в чем не виновата! — Да? — Хюррем скрестила руки на груди, надменно глядя на нее. — Подойди ко мне! Быстро! Все замерли в ожидании. Зейнеп медленно поплыла к столику, вставая точно напротив. — Говоришь, ты не виновата? — спросила султанша, осторожно взяв в руки ту самую пахлаву, что держала пару минут назад. — Тогда попробуй эту сладость, дорогая хатун! Я не видела глаз Зейнеп, но ее дрожащая спина сдала девушку с потрохами. — Госпожа… — Я приказываю тебе! — теперь понятно в кого у Михримах такой властный голос. — Ешь! Иначе отправлю прямиком к палачу! Что же, отлично! Хатун наверняка понимала, что если откажется это есть, то умрет, но и если съест, то навряд ли выживет. Что же выберет Зейнеп? Девушка колеблется, но берет в руки сладость. Вертя его в руке, она не торопится есть его. — Ну же! — Михримах готова была своим взглядом прожечь в ней дыру. Раз! и злосчастная сладость была полностью съедена Зейнеп хатун. Ее лицо в тот момент я не видела, так как она стояла спиной ко мне, но спустя буквально несколько секунд стала слышать, как она начала тяжело дышать, а спустя еще секунды, задыхаться. Не прошло и двух минут, как белобрысая упала на колени, держась двумя руками за шею. Михримах, пользуясь случаем, вцепилась в ее волосы, зарычав: — Кто приказал тебе отравить еду? Говори же, кто? Но в ответ были слышны лишь хрипы. Никто не посмел даже помогать предательнице, наблюдая за тем, как она быстро умирала прямо на глазах. Когда Зейнеп хатун закрыла глаза, распластавшись на полу без чувств, Михримах и Хюррем недовольно переглянулись, тяжело вздохнув. — Уберите ее! — приказала рыжеволосая. — И еду поменяйте, живо! Пусть принесут новую. Мерджан, проследи, чтобы ее опробовали прежде, чем нести сюда! И не дай Аллах она опять будет отравлена! — Все будет исполнено, госпожа! Ни одна пылинка не коснется ваших яств! Девушку унесли, а в зале по прежнему была мертвая тишина. — Ну, чего замерли? — прикрикнула Хюррем. — Продолжаем веселиться, девушки! Как будто до этого меня никогда не пытались отравить! Ай, шутница какая! Я бы посмеялась, но боюсь, меня за это по головке не погладят! И стоило мне сесть на место, как увидела то, как Михримах жестом приглашает меня к себе. Ну, вот, однако здравствуйте! И что они от меня хотят? Я подошла к ним и сделала поклон. — Я тебя видела раньше? — спросила Хюррем султан, внимательно изучая. — Да, госпожа. Мы пересеклись с вами пару месяцев назад в одном из коридоров. Я была вместе с Айнур калфой. — Как тебя зовут? — поинтересовалась Михримах. — Василиса, госпожа. — Вспомнила! — ее мать выдавила из себя улыбку. — Тебя отправили на кухню раньше твоего времени, ведь так? — Так, госпожа. — И что, как тебе там? — Мне не на что жаловаться. Абдулла ага хорошо ко мне относится, а я стараюсь помогать ему всем, чем могу. — На кухню? — Михримах повернулась к матери. — Разве рабыни сперва не живут год в гареме прежде, чем попасть в шатер? К тому же, я вижу, что Василиса обладает приятной внешностью, подобающей девушкам гарема этого дворца. — Мухсине хатун решила иначе, — ответила Хюррем. — Но кто мы такие, чтобы ей перечить? Они тихонько захихикали, а я продолжала стоять, опустив подбородок. — Ты спасла мою мать. И меня в том числе, — Михримах вновь обратилась ко мне. — Такое не забывается, Василиса. Проси все что хочешь. О, я хотела бы многое. Во — первых, свободы. Во — вторых, покинуть этот дворец и уехать отсюда как можно дальше. Но вместо этого я сказала: — Мне ничего от вас не нужно, госпожи. Я всем довольна. — Ах, вот оно как? — усмехнулась Хюррем. — Что же, твоя воля. Присаживайся к нам — сегодня ты наша почетная гостья. Я поклонилась, сев сбоку от султанш. Меня все еще трясло от накалившейся обстановки. Мало того, что мне приходится находиться рядом с династией, так еще вести себя нужно подобающе. — Расскажи, Василиса, что ты умеешь? — спросила русоволосая султанша под звуки музыки. — Я видела, как ты хорошо обращаешься с танбуром, умеешь говорить по - турецки. Как давно ты здесь? — Четыре месяца, госпожа. За это время я выучила ваш язык, смогла научиться играть на танбуре, вышивать, шить одежду. Еще меня обучают здесь танцами. — А помимо того, чему тебя обучили здесь? Кем ты была до того как приехала сюда? Черт, а я и не знаю, кем была. В настоящем времени работала врачом — хирургом, но здесь этим никого не удивишь. Да и кто примет за врача маленькую семнадцатилетнюю девчонку? В голове было пусто, но неожиданно для меня слова сами полетели изо рта: — В деревне, где я жила, занималась травами, делала мази, суспензии, что могли бы помочь при простуде или же при болях в суставах. Хотела будущее связать с лекарствами. Как странно. Я не помню свою прошлую жизнь до появления здесь, но теперь, казалось, вспоминаю небольшие отрывки. Я почему-то знаю, что та девушка, в чьем теле я сейчас, действительно занималась травами, и, в чем прикол, в голове даже стали появляться рецепты определенных мазей, о чем я говорила только что. Вспоминается голос, что я услышала во сне. Он говорил, что прошлая жизнь этой девушки начнет проявляться, а я буду якобы вспоминать ее историю до появления во дворце. Я не верила, но тут оно само как-то проявилось. Как складно все получалось - я была врачом, эта девушка в Русском княжестве была лекаркой. Наша внешность схожа как и предназначение помогать людям в разные периоды времени. Интересно, душа этой девушки тоже попала в тело, схожее с нами по внешности и образованию? И сколько вообще существует таких вот копий? — Хорошая мечта, — ответила Михримах. — Да будет воля Аллаха, и ты сможешь исполнить ее. Навряд ли. Да и видя перед собой их лица, мне уже как-то не верилось в свободу. Словно богини они снизошли к нам, мелким шавкам, дабы дать возможность повеселиться. Только веселились скорее они, наблюдая за танцующими рабынями. — Позовите-ка Мухсине — хатун! — сказала вдруг Хюррем султан. — Я нашла для тебя применение. Последнее она сказала мне, а я нервно сглотнула. Когда принесли замену отравленным сладостям, кусок в горло не лез, хоть и Михримах султан предлагала мне откушать что-то с их стола. Женщина пришла спустя пару минут, встав перед женщинами. — Слушаю вас! — Мухсине хатун! Эта девушка только что спасла нам жизни. Почему по гарему ходила убийца, а ты об этом не знала? Женщина виновато опустила глаза. — Простите, госпожа, я…я не знала, что Зейнеп хатун совершит такое по отношению к вам! — Это наверняка проделки Махидевран султан, — буркнула Михримах, но на ее высказывание никто не отреагировал. Хюррем выпрямила плечи. — Немедленно разберись с этим. Выясни, кто с ней больше всего вел разговоры, опроси их. Мне нужно знать, кто в очередной раз хотел покуситься на мою и, возможно, жизнь моей дочери! — Обязательно, Хюррем султан, я постараюсь найти виновника! — И да, я хочу, чтобы Василису снова вернули в гарем. Пусть будет с остальными девушками. Она вполне достойна, с учетом, что хорошо обучаема и хорошо выучила турецкий за такой короткий срок. К тому же скоро приедут мои сыновья. Я хочу устроить праздник по их приезду. Пусть она не только живет в гареме, но и танцует для них в тот вечер. По лицу Мухсине хатун было видно, что она недовольна. Вот что я ей сделала, а? Просто повысила голос? При чем не на нее, ни на кого-то другого, но нет же, надо было наказать меня во имя Луны и отправить на кухонный карцер! — Как прикажете, госпожа! — процедила она сквозь зубы. — Что-то еще? — Нет. Можешь идти! А ты, Василиса, тоже можешь вернуться на свое место. Без танбура музыка совсем не такая мелодичная. Таким образом меня послали. Что же, не буду настаивать на том, чтобы остаться. Этот день я запомнила надолго. Именно после него моя жизнь перевернется вверх тормашками.