Часть 7

Кто-то промочил мои сухие губы мокрой тряпкой. Я приоткрыла рот, принимая капельки воды. — Кто-нибудь, принесите воды. Кажется она проснулась, — услышала я женский голос. Открывать глаза было сложно. Во —первых, было такое ощущение, словно ресницы приклеились к коже, поэтому я насильно пыталась их открыть. Во — вторых, все же сделав намеренное, долго привыкала к яркому свету, что ослепил глаза. Было больно моргать, отчего глаза стали слезиться. Послышалась движуха со стороны. Я заметила несколько силуэтов, что мельтешили передо мной. Женщина, сидевшая рядом, приняла с рук другой небольшой графин с водой. — Держи. Попей, — перелив воду в небольшую чашку, она поднесла руку к подбородку, чтобы жидкость не стекала по шее, когда я буду ее пить. Медленными глотками я пробуждалась, осматривая помещение, где лежала. По сторонам было несколько кроватей, запах благовоний и двое женщин, которые глядели на меня испуганными глазами. Вспоминая события прошлого, одновременно с этим почувствовалась дикая боль в спине, а лицо неприятно стало саднить. — Тише, девочка, не шевелись! — женщина поставила пустую чашку на столик, взяв меня за руку. — У тебя все тело в синяках. Тебе больно? Нет блин, приятно! Хорошо, что я еще очнулась и, вроде как, угрозы для жизни нет. — Позови шехзаде Джихангира. Он попросил меня незамедлительно передать ему, если Василиса придет в себя. Вторая женщина кивнула, убегая из комнаты. Я же хрипловато спросила: — Где я? — Ты в лечебнице. Тебя нашла без сознания Мухсине хатун. Ты видимо звала на помощь, стучалась ей, после чего упала в обморок. Как ты себя чувствуешь? — Не…неплохо. Голова болит. — Я заварю тебе травяной чай и добавлю туда мяты. Должно снять боль. Потом мы помажем тебе ссадины, чтобы твое лицо было таким же прекрасным, как и раньше. Лицо… Все так плохо? — Дайте…дайте зеркало! Женщина испуганно посмотрела на меня. — Зеркало? Зачем? — Прошу вас, дайте его мне! Я хочу увидеть свое лицо! — Еще не время, родная. Тебе бы подождать… – Пожалуйста, — голос прорезался, и я узнала свои привычные строгие нотки. — Если не дадите, я все равно рано или поздно найду его сама. Женщина — лекарша вздохнула и смиренно встала, подойдя к соседней тумбе, где лежало небольшое зеркало на ножке. Вернувшись, она села на свое место, прижимая его к себе. — Не все так плохо как тебе кажется. По ее словам все намного хуже. Но пока не увижу, не успокоюсь. Чуть ли не выхватив его из ее рук, я внимательно изучаю свое лицо. Вижу себя и…слезы сами начинают наворачиваться, падая крупными каплями на щеки. Нет, не скажу, что мое лицо расплылось от синяков и ссадин. Был подбит правый глаз — под ним уже был фиолетовый и слегка опухший синяк, слева на щеке три больших царапины из-под чьих-то ногтей. По уголкам губ были сухие кровавые болячки, под носом плохо вытертые запекшиеся красные пятна. — Аллах с тобой, Василиса, — лекарша осторожно отбирает у меня зеркало, видя, как я начинаю плакать от своего отражения. — Помимо лица есть синяки на животе и в районе одной груди. В целом ничего не сломано, кровотечения нет и не будет. Ты сможешь быстро восстановиться, а твое лицо заживет. Ты будешь в порядке. Успокаивает она умеет. Только как мне пережить этот период, зная, что твориться с моим лицом? Дверь в лечебницу резко открываются. Первым влетает Джихангир, а следом за ним Михримах и Хюррем султан. Последняя останавливается у дверей, завидев меня и замерев на месте от данной картины. Но не шехзаде. Видя мое состояние, парень, наплевав на все манеры приличия, чуть ли не отталкивает бедную лекарку всем своим телом, садясь на край кровати. — Василиса, — шепотом произносит он мое имя. Дрожащие руки потянулись к моему лицу. — О, Аллах! Его руки легли на мое израненное лицо. Я не сопротивлялась. Напротив, мне хотелось, чтобы именно он смог прикоснуться ко мне, а я смогла почувствовать тепло его нежных рук на себе. Михримах стояла позади брата. Ее глаза так же взволнованно прошлись по мне. — Кто с тобой такое сделал? — спросила она. — Кто посмел? Я всхлипнула, пытаясь успокоиться. От меня ждали каких-то ответов, и я должна была сказать им хоть что-то. — Вчера я…я вернулась в гарем слишком поздно — Абдулла записывал рецепт супа и просил меня все ему рассказать прежде, чем уйти, — руки шехзаде улеглись на мои, и я ощущала, как он легонько их гладил, не смотря на недовольное лицо Хюррем, что стояла позади всех и внимательно меня слушала. — Все уже ложились спать, но я отпросилась у Айнур калфы в хамам, чтобы смыть с себя все запахи кухни. Выходя оттуда, один из коридоров было без света. Я подумала, что погасли факелы, поэтому пошла быстро в сторону другого коридора, где горел свет. Но в темноте на меня напали. — Кто это был? — спросила Хюррем. — Я…я не видела их лиц. Знаю только, что это были женщины, и их было несколько человек. Пока кто-то держал меня, другие… Я осеклась, останавливая приступы истерики. Не хотелось расклеиваться перед династией, да и слезами тут не поможешь. Но как не плакать, когда твое лицо выглядит как квашеная капуста? — Значит кто-то знал, что ты будешь одна, отчего специально потушил факелы, чтобы сохранить анонимность, — предположила султанша, состроив умное лицо. Открыв дверь, она обратилась к слуге: — Позовите сюда хранителя покоев! Быстро! — Мама! — Джихангир повернулся к ней, но со стороны я увидела впервые его таким. Лицо стало озлобленным, строгим, губы дрожали от злости. — Ты понимаешь, что это нападение было не случайно? Кто-то намеренно хотел убить Василису! — Нужно сперва найти виновных! — выступила Михримах. — Василиса, ты можешь предположить, кто именно решил сотворить с тобой такое? — Нет, госпожа, — как бы сильно я не пыталась напрячь свои извилины, никто не приходил в голову. — Я со всеми хорошо общалась, ни с кем не ссорилась. Даже подумать не могла, что я кому-то переступила дорогу. — Ничего, Локман ага обязательно разберется с этим, — шехзаде вновь повернулся ко мне. Он был спокоен, а глаза с теплотой и нежностью смотрели на меня. — Главное, что ты жива! Я лично буду помогать при поисках и обязательно найду виновных! Однако для начала доложу об этом отцу. — Не нужно его волновать лишний раз, — сказала Хюррем султан. — Сулейман в последнее время неважно себя чувствует. Я не хочу, чтобы эта новость сделала только хуже. — Он должен знать о том, что происходит в гареме! Виновники должны быть наказаны и… — Шехзаде! — подала я голос, улыбнувшись настолько, насколько было возможно при болячках на уголках губ. — Хюррем султан права. Я тоже не хочу, чтобы повелитель лишний раз волновался за меня. Мое лицо скоро придет в норму. Все будет хорошо! В помещении стало еще теснее при появлении низкорослого Локмана аги. Хранитель покоев был молодым, но взгляд выдавал его важность при дворце. — Госпожи! — сделав поклон, он украдкой взглянул в мою сторону. — Шехзаде! — Локман ага! — Джихангир встал, подойдя к нему. — Тебе уже доложили о том, что произошло? — Да, шехзаде. Я в курсе. — Отлично! Надеюсь ты сможешь найти виновных. Докладывай мне о каждом твоем действии, понял? — Как скажете! — Все, довольно! — Хюррем все же соизволила выйти вперед. — Василиса должна поговорить с Локманом агой наедине. Не будем им мешать. Ее взгляд переместился ко мне. — Поправляйся, Василиса! — Спасибо, госпожа! — Я зайду к тебе позже, — еле слышно проговорил шехзаде, на что я ответила улыбкой, после чего династия и лекарша покинули помещение. Локман ага еще раз подробно выслушал мой рассказ. Спрашивал все о том же: видела ли я их лица, были ли в гареме у меня недоброжелатели. Ответы были однотипные: да, нет. В основном нет, потому что лиц не видела и не знаю, кто конкретно на меня напал. Евнух пообещал прийти, если будет что-то известно или же для того, чтобы уточнить кое-какие детали. Надо мной продолжали кружиться лекарки. Накладывали мази на лицо, умывали, поили и кормили чуть ли не с ложечки. Я была сама в состоянии поесть и даже встать, правда это удавалось с трудом из-за синяков на теле. Но видя, что ко мне заглянуло несколько человек из семьи повелителя, те женщины видимо решили, что обо мне те очень сильно пекутся, поэтому и принялись прыгать передо мной на цыпочках. Пришла Айнур калфа. Рассказала, что гарем стоит на ушах после моего избиения, и все одновременно воротят головами, не понимая, кто решил устроить надо мной самосуд. Знала бы я… Из-за скучной обстановки я попросила ее принести что-нибудь почитать. Она достала несколько книжек из своей библиотеки, а еще принесла парочку учебников, что смогла найти в одном из классов. Учебу никто не отменял, да и у меня появилось больше времени на то, чтобы почитать и ни на что не отвлекаться. Прошел день. Ко мне зашла Ольга, приятно удивив своей новостью: — А знаешь? Мне Мерджан ага новое имя дал. Зови меня теперь Гюлер. — Ты приняла мусульманство? — для меня это было неожиданной новостью. — Да. Это имя переводится как «смеющаяся». Я подумала о том, что больше не вернусь обратно в родные края. Буду жить тут - рано или поздно мне бы все равно пришлось бы принять ислам. Немного обиделась на Ольгу, точнее на Гюлер. Нет, она не виновата в том, что приняла такое серьезное решение. Стало обидно, что я сама об этом не подумала и не сделала первее той, у кого только одно веселье на уме. Возможно, именно поэтому остаток дня я изучала Коран, что принесла мне Айнур вместе с другими книгами. Никто кроме лекарей больше не приходил ко мне в лечебницу. Я прекрасно понимала, что у большинства тех, кто обо мне пекся, есть и другие заботы. Однако с другой стороны, мне бы хотелось с кем-то поговорить и расслабиться. Разве что книги помогали. Айнур калфа где-то раздобыла заметки неизвестных философов из различных стран, и я принялась читать ее, отложив половину прочитанного Корана в сторону. Тяжелая книга, скажу я вам, правда по-началу, начав читать, я настолько сильно в нее погрузилась, что не заметила как наступила ночь, а за дверью послышалось движение. Напрягая слух, мне показалось, как моя дверь тихонько скрипнула. И правда — было видно, как она медленно отворилась, а моя душа успела уйти в пятки до тех пор, пока не показалась в проеме светловолосая голова. — Шехзаде? — с улыбкой на лице тихонько спросила я. — Это вы? — Значит мне не показалось, — Джихангир полностью показался из-за двери, улыбаясь так же как и я. — Решил тебя проведать. Не слишком поздно? — Как видите я не сплю. Странно, что вы тоже не спите. — Не хочется, — пожал он плечами. — Думал я один такой, но решил рискнуть, зайдя в лечебницу. Увидел просвет через дверной проем, решил убедиться, что ты тоже не спишь. — Я сама не обратила внимание на то, как уже наступила ночь, — взглянув в окно, расположенное сбоку от моей кровати, огни Стамбула уже вовсю освещали ночное время суток. — Заметила что время летит быстро, когда не задумываешься об этом. Хочется, чтобы оно не торопилось, а я смогла сделать все задуманное до того, как мое тело состарится. Парень сел на стул, стоящий рядом с моей кроватью. — Я тоже задумывался как-то над этим. Буквально пару лет назад был еще мальцом, кто бегал за стражниками и дрался на деревянных саблях. А теперь через пару месяцев я поеду в свой собственный санджак и буду править там. Порой мне страшно думать о будущем. А что если у меня не получится? — Не думайте о том, что еще не произошло, — ответила я, откладывая книгу в сторону. — Я вижу в вас сильного душой и телом мужчину, кто готов к трудностям. Да, возможно, первое время будет сложно, но я уверена, что вы справитесь. Джихангир усмехнулся. — Ты одна из многих, кто говорил мне об этом. А что если нет? — Думаете, что отец перестанет вас за это любить? — Да, хотя…не знаю. Я боюсь его разочаровывать. Он еще не знает о том, что я…я не готов бороться за престол после того, как он отдаст душу Аллаху. Я напряглась. — Шехзаде…вы ли это говорите? Вы правда не хотите стать повелителем мира? — Нет! — твердо ответил он, а его глаза сверкнули в темном помещении. Лишь тусклый фитилек освещал его лицо. — Я решил не претендовать на трон еще год назад. Это не мое, и я не вижу себя в роли повелителя. Мехмед, мой покойный брат — вот кто по достоинству должен был править. А сейчас…я не знаю кто достоин. Разве что Мустафа, но и он в последнее время не ладит с отцом, да и моя мать не позволит этому случиться. Селим, Баязид? Они вечно ругаются по разным причинам. Кто-то из них и станет после отца, но вот кто? — Вы говорите об этом так спокойно, — ответила я, спрятав голые ступни под одеяло. — Вот так вот просто готовы отдать кому-то будущее Топкапы, не зная толком, кто из ваших братьев по-настоящему достоин этого. — Только это точно не я, — не унимался Джихангир. — Я сделаю лишь хуже для империи, никак не лучше. Нет, не переубеждай меня в обратном, Василиса! Ты прекрасно знаешь, о чем я. Не такую жизнь я хочу в будущем. — Помню. Вы хотите копошится в земле и пасти гусей? — не выдержав спросила я, на что получила смешок от парня. — Как бы не смешно это звучало из твоих уст, но такова моя правда. Быть повелителем — это поистине ответственное дело. Не то, чтобы я не верю в свои силы, я просто не хочу быть тем, кто…кто истребит остальных наследников ради трона. Теперь все встало на свои места — шехзаде любил своих братьев и желал им только хорошего. Он не готов мириться с убийствами, не хотел становиться палачом для них. Однако и жажда власти в нем так же не присутствовала. И ведь точно — он говорил мне, что не о такой жизни мечтал. И сейчас Джихангир ни капельки не лукавил. — Но что вы будете делать, если, скажем, кто-то из ваших братьев станет будущим повелителем? Ведь это рано или поздно, но будет. Они будут готовы убить всех, в том числе и вас. Шехзаде грустно посмотрел на меня. Что-то разговор пошел не в то русло. — Не могу точно сказать. Я понимаю, что ради власти и риска они могут пойти на это, как бы не тяжело это осознавать, но я пока не готов говорить об этом. Еще слишком рано. Наш повелитель, я уверен, будет жить еще долго. И это действительно так! На сколько помню, Сулейман умрет где-то в районе семидесяти лет в одном из походов. Хюррем султан погибнет раньше лет на восемь. А до этого еще жить и жить. — Вы как всегда правы, — снова улыбаюсь я. — Давайте не будем больше говорить об этом. Я вижу, как эта тема вас тревожит. Не хочу, чтобы вы грустили. Джихангир улыбается. — Вот, теперь другое дело, шехзаде. Вам идет улыбка. — Я рад, что пришел к тебе. В последнее время ты стала для меня важным человеком. Я рад, что мы разговорились тогда в классе, иначе так и не узнал, что у нас в гареме есть не только красивые, но еще и понимающие наложницы. Последнее слово как удар под дых. Я все еще наложница, рабыня дворца. Я стараюсь абстрагироваться от этого клейма, зная, что в будущем все можно исправить. — Как идут дела с расследованием? Удалось что-то узнать? Парень активизировался. — Совсем немного. Локман ага еще ведет опрос среди всех наложниц гарема. Их, как ты понимаешь, большое количество, а нужно опросить каждую, узнать, кто или что видел в ту ночь. Я надеюсь и верю в то, что мы найдем виновных. — И что с ними будет? Вы их накажете? — Никто не имеет права избивать других, Василиса. Это преступление не должно быть безнаказанным. Ведь если мы оставим все как есть, кто знает, будет ли другая девушка, кого тоже захотят таким вот образом избить? — Мне не понятна причина такого поступка. Может и правда я кому-то не понравилась, что-то сказала, отчего на меня ополчились? — Не думаю. Я в тебе уверен. Ты ко всем добра и не будешь попросту раскидываться словами. — Что странно, — ответила я с энтузиазмом в голосе. — Впервые попав сюда я кричала на весь гарем так, что готова была разобраться со всеми, кто будет стоять рядом. И ведь правда. Мой характер нельзя назвать спокойным. Если на меня будут катить бочку, то я начну сопротивляться, выдвигая свои претензии. Здесь же все изменилось — то ли я поменялась, то ли время, куда я попала, изменило меня. Стало страшно что-либо делать. Даже пошевелиться в присутствие каких-то важных шишек рядом было затруднительно. Я не хотела быть наказанной, сидеть в подвале или же идти на смертную казнь. Жизнь во дворце словно заставляет меня ему подчиняться, и я не смею что-то делать и говорить иначе. Только вот мое послушное поведение все равно не спасло от синяков и ссадин по всему телу. — Первое время всегда так, — ответил шехзаде. — Девушки высказывают свое недовольство, пытаются оспорить наши порядки. Помимо обычных девушек приезжали знатные персоны, кого тоже продавали в рабство из-за каких-либо конфликтов у них в странах. Вот они могли возмущаться больше всего. Он едва заметно прикусил нижнюю губу, задумавшись. Джихангир думал, говорить мне то, что пришло ему на ум, или же нет. Но сдался: — Есть у меня в гареме одна наложница. Зовут Мавия хатун. Она приехала из Европы, до жизни во дворце считалась какой-то там принцессой каких-то там земель. Ее предали собственные родители, отдав туркам, подле чего те продали ее сюда. Видела бы ты, как из ее уст сыпались скандалы. Истерила днями и ночами, даже сидение в темнице не усмиряло ее. Она ничего не ела, отрицала обучение, не мылась. Ее приходилось насильно заставлять что-либо делать. Но подле с ней поговорила Хюррем султан. Они долго о чем-то лично беседовали, после чего Мавия хатун изменилась. Стала послушной, перестала кричать и плакать, научилась читать и писать по - турецки, как и говорить. Как думаешь, что моя мать ей сказала? — Пригрозила? — усмехнулась я. — Нет, — шехзаде не обиделся моему высказыванию. — Матушка и правда строга ко всем, и угроза с ее стороны была бы уместна. Но вместо этого она…поняла ее. Вспомнила о том, что когда-то она сама была точно такой же рабыней, противилась жизни в Османской империи, кричала и умоляла отпустить ее. Но разве крики и плачь смогли бы что-то изменить? Разве что ее бы попросту выгнали из дворца, оставив в нищете и без крова над головой. А Мавия захотела стать такой же как и Хюррем султан. У Нурбану султан получилось, у Хюррем султан получилось, значит и у нее получится. — К чему вы это говорите? — поинтересовалась я. — Помню, как ты приводила в пример одну из цитат о том, что нужно пользоваться тем, что ты имеешь, а не печалиться тому, чего у тебя нет. Мавия яркий пример этому. Она не сдается и пытается жить в новых условиях, постепенно строя себе же дорогу в светлое будущее. «Как? Спавши с Джихангиром?» — подумала я. Мне стало неприятно слушать про эту девушку и то, что она является одной из наложниц шехзаде. Эта проститу…точнее, мадама, решила, что Джихангир сможет вывести ее на путь истинный? А она знает, что он не собирается претендовать на престол в будущем? Хочется посмотреть ей в лицо, когда узнает. — Я хочу дать тебе понять, что выбрала правильный путь, хоть он и сложнее, — Джихангир мягко улыбнулся. Его рука дернулась в сторону моих, но он остановил себя, делая вид, что ничего не произошло. — И я буду верить в твой успех. — Спасибо, шехзаде, — ответила я. — Спасибо за то, что вы в меня верите. — Тоже самое делаешь и ты, Василиса. Ты так же веришь и в меня, и я очень это ценю и уважаю. Вспомнив приход Гюлер, а в прошлом Ольги, мне в голову пришла гениальная идея. Именно эта конопатая и дала мне пинок под зад своим решением, а теперь появился лишний повод стать на одну ступень ближе ко свободе. — Можно я задам вам один важный для меня вопрос? — Да, конечно же. — Если бы… Если бы я вдруг приняла бы мусульманство, то…то какое имя подошло бы мне? Джихангир приподнял тяжелые брови, внимательно глядя на меня. — Какое имя? Дай подумать. Пожалуй…я бы… Я бы назвал тебя Дерья. — Дерья? — произнеся имя, мне понравилось его звучание. Немного отличающееся от русского имени Дарья. И в чем прикол - именно так звали мою мать. — Почему именно Дерья? — Это имя означает «море» на нашем языке. А еще оно символизирует стойкость, уверенность в себе и решительность. Мне кажется, что это имя как раз для тебя. — Дерья, — произношу я, пробуя имя на вкус. — Мне нравится. Очень красивое. Двери палаты открываются, после чего в помещение заходит сонная лекарша со свечой в руках. Увидев шехзаде, она его пугается, садясь в поклоне. — Прошу прощения, шехзаде, я не знала, что вы здесь, — начала оправдываться она. — Я проснулась и увидела свет через дверной проем. Все понятно — мы ее разбудили своими разговорами, и она пошла возмущаться по этому поводу. И, увидев Джихангира, поняла, что этого лучше не делать. — Ничего страшного, я уже ухожу, — парень встает, все же успев на прощание взять мою руку в свою и слегка ее пожать. — До встречи, Василиса! — Хорошей вам ночи, шехзаде. Когда они ушли, я еще долго не могла уснуть. Все в моей голове перемешалось. Наши разговоры, моя злость, когда он вспомнил про одну из своих наложниц. Почему я стала вдруг резко так реагировать на обычные явления, в особенности, когда дело касалось Джихангира? Ответ пришел буквально сразу же — а не потому ли, что я просто влюбилась в него? Нет-нет, этого не может быть! Я не могла в него влюбиться. Это бред, я не верю. Но как тут не верить в то, что на самом деле произошло? Джихангир с самого начала вел себя со мной хорошо. Он не кичился своим могуществом, он остается со мной наравне, разговаривая обо всем, что придет в голову. Он не реагирует, порой, на мои резкие высказывания, не ругает за собственное мышление, поддерживает мои начинания. Он верит в меня, а я верю в то, что мои чувства к нему не выдумка. Твою мать! Я влюбилась в шехзаде! И что мне с этим делать?