Часть 10

Прошло несколько недель. Наступил ноябрь. Стало холодать. Вместе с этим мое настроение сошло на нет. Не скажу, что жила я плохо — мы ходили на занятия, я в свободное время изучала лекарские книжки, болтала с подругами, выполняла рутинную для рабынь работу. Но было как-то…скучно что ли? Толи дело раньше — где ни день, так какое-то приключение. А что ты хочешь, родная? То просишь о том, чтобы тебя никто не трогал, так теперь тебе приключений на попу не хватает? И что с тобой делать? Ничего. Я лишний раз убедилась, что не хочу больше быть калфой, а хочу стать лекарем. Все-таки есть у меня к этому какой-то свой интерес. Да и в настоящем времени я была врачом, и теперь, в этом месте, мне даже интересно узнать то, как здесь лечились до современных методов. В общем, меня оставили в покое. Шехзаде все уже давно разъехались, как и Михримах султан отправилась к своему мужу, Хюррем султан кружилась вокруг Сулеймана и лишь изредка попадалась нам на глазах, пролетая мимо как стрекоза. И все эти дни были бы для меня нудными и неинтересными, если бы не одно обстоятельство. Три недели назад мне пришло письмо. Мерджан ага тогда размахивал им словно опахалом перед лицом, после чего с интригующей улыбкой вручил его мне. Я не понимала от кого оно, пока не открыла и не начала читать: “ Дерья хатун! Я так и не успел сообщить тебе о том, что вынужден был отправиться с братом Баязидом в его санджак, что находится в Конье. Отец решил, что мне лучше всего перед тем, как поехать в Алеппо, изучить правление со стороны своего старшего брата. Мать поддержала его намерения. Здесь действительно прекрасно. Баязид хорошо обращается с подданными, не лукавит при своих обещаниях. Но, что здесь удивительно — так это природа. Красивые цветущие сады, цветы, живность. У нас при дворце местность стала для меня обыденной, когда здесь все открылось с новой стороны. Я вспоминаю наши с тобой разговоры и скучаю по этим временам. Мне не хватает тебя здесь, тебе бы понравилось. Мы бы вместе гуляли по саду, читали друг другу стихи и наслаждались свежим воздухом. Буду рад ответу. Мне интересно будет узнать, как ты поживаешь, как дела во дворце, не обижают ли тебя. Совсем скоро я вернусь, и мы вновь увидимся. С наилучшими пожеланиями, Джихангир султан хан Хазретлери.» Я спряталась в дальний угол, читая это письмо. После прочтения прижала его к груди, закрыв на какое-то время глаза. Я представила, как он сидел за столом и писал его мне, как нервно грыз перо, думая над тем, что хочет написать. И это так…так мило. Я не заставила себя долго ждать — помчалась тут же в класс, написав ему ответку: «Доброго здравия, шехзаде Джихангир. Я очень рада была получить ваше письмо. Так же рада тому, что вы чувствуете себя хорошо, что вам нравится в Конье при дворце вашего брата. Сказать по правде, я была расстроена, когда узнала, что вы покинули дворец. Вы не обязаны были предупреждать меня, но, одновременно с этим, между нами появилась недосказанность. Я помню, как вы покинули покои шехзаде Селима перед тем, как туда должна была зайти я. Ни капельки не сомневаюсь в том, что именно вы и добились моего дальнейшего отправления в гарем. Хочу поблагодарить вас за это. Вы знаете как для меня это было важно, как я не хотела проходить через путь многих наложниц в гареме. И моя благодарность ничто по сравнению с тем, что вы для меня сделали. Я тоже безумно скучаю по нашим разговорам. Во дворце все спокойно. Я живу хорошо, продолжаю изучать лекарские методички, что безумно мне нравятся. Не терпится поделиться с вами моими новыми знаниями. Буду ждать вас! Ваша Дерья хатун.» Перечитав, мне хотелось зачеркнуть слово «ваша», но я побоялась, что Джихангир все равно его прочитает. Поднесет письмо к свече и увидит таки эти буквы, посмеется с этого. Написала так написала, чего уж тут? Он тоже хорош — такое письмо не каждому напишешь, да и если вникнуть, в нем можно было найти тайный посыл. Я отправила письмо, а его спрятала в свои личные вещи. Мне хотелось с кем-нибудь об этом поговорить. Только где найти человека, кто не будет распускать свой длинный язык — все-таки мои непонятные отношения с шехзаде Джихангиром должны оставаться в тайне. По итогу я доверилась Айнур калфе — эта девушка была умнее всех нас и смогла бы дать мне совет. Да и как-то было дело, доверила ей свой секрет, рассказав о том, как однажды случайно разорвала старинную книжку, пытаясь ее восстановить, что не увенчалось успехом. Спрятав ее в самую нишу библиотеки, надеялась, что меня никто не спалит. Прошло время, а Айнур так и никому об этом не растрепала. Мы сидели на диванах, когда я рассказала ей и о том, как шехзаде приходил ко мне ночью в лечебницу, о том, что именно он и попросил Селима не трогать меня, о наших письмах. Девушка внимательно слушала, лишь изредка переспрашивая то, что она не понимала. Задорно ухмыляясь, она сказала: — А ведь я знала, что между тобой и младшим шехзаде что-то да и есть. Не зря он общается с тобой. — У нас ничего нет, — поспешила исправить ее мнение, нервно мотнув головой. — Мы просто…просто хорошо общаемся, только и всего. Шехзаде мой друг. — Да? Ты сама в это веришь? — А разве ты нет? — Посуди сама: с кем так еще Джихангир хорошо общается? — начала устраивать разбор полетов калфа. — Только с тобой ему действительно хорошо не только беседы вести, но и находится рядом. К тому же он помогал тебе: избавил от Селима, наказал виновниц твоего избиения. Разве другие шехзаде будут так мельтешить перед обычными наложницами? — Я то откуда знаю? — нахмурившись, делаю глоток шербета. — И что мне делать? — Для начала определись, какие чувства у тебя к Джихангиру. Я так понимаю они взаимны? Я резко покраснела, а Айнур лишь по — доброму улыбнулась, кивнув. — Я так и думала. А теперь подумай, что для тебя важнее: твоя свобода или же шехзаде. — О чем ты? — Неужели ты и дальше будешь страдать, отвергая его? Разве не очевидно то, что вы друг другу симпатизируете? — Хорошо, допустим, это так. И что с того? — Да то, что ты можешь стать его фавориткой. Потом, если все пойдет своим чередом, сможешь родить ему наследника, стать султаншей как Нурбану, к примеру. Ты будешь стоять рядом с Джихангиром бок о бок и наслаждаться жизнью рядом с тем, кто любит тебя. Или же ты и дальше будешь стремиться к свободе, покинешь дворец и уедешь в институт получать лекарские знания? И то, если у тебя представится такая возможность, ведь…твои мечты вполне реальны, но никто точно не знает, сбудутся ли они. Это лишь от Сулеймана будет зависеть. Я погрязла в собственных мыслях. После разговора с Айнур то и дело, что думала о своей дальнейшей судьбе. Она говорила истину, открыв мне глаза на то, что было на поверхности. И мне было сложно на данный момент определиться, куда меня больше тянет. С одной стороны, шехзаде. Если все в действительности так, и у него и правда есть ко мне чувства, то если я покажу ему ответную реакцию, тонко намекнув о том, что не против стать частью его жизни, он заберет меня в свой санджак и, возможно, сделает фавориткой. Джихангир сможет дать свободу лишь после разрешения повелителя, но потом я буду рядом с ним лишь в том случае, если мы совершим никах. Но шехзаде нельзя совершать никах, это неправильно. В общем, тут выбор определенно не в мою сторону — будет выгодно не даровать свободу, чтобы я осталась во дворце. С другой стороны, моя мечта стать свободной. Этого хотят многие рабы и рабыни, и я в их числе. Таким образом я смогу получить образование, стать лекарем, жить так как хочется именно мне. Нет места приказам, повиновениям, разве что по долгу службы. Я смогу уехать туда, где мне будет комфортно находиться, начать новую жизнь, которую хочу. И в этой жизни нет места для Джихангира. Я запуталась. Не думала, что разговоры с этим парнем вскружат мне голову. Хотелось найти друга, но никак я не рассчитывала на то, что этот самый друг украдет мое сердце. И теперь я не могу избавиться от чувства влюбленности, что таится глубоко в моей груди. Так и наступила середина ноября. Я сидела в одном из классов и выписывала в свою тетрадь рецепты мазей и отваров. Мне хотелось дополнить рецепты, внести что-то свое, что смогло бы помочь лучше. И однажды у меня представился такой случай. Меня нежданно-негаданно вызвал к себе повелитель. Последний раз я общалась с ним еще в сентябре, когда готовила борщ. После судьба не удостоила чести увидеться с ним снова, и вот теперь я опять стою перед ним в поклоне. — Повелитель, — проговариваю я слово, опустив голову. — Вы меня звали? — Да, Дерья хатун, — мужчина устало посмотрел на меня. Сидя за своим столом, перед ним были разложены тысяча бумаг, которые он изучал, сгорбившись от надоедливой рутины. — Я хочу, чтобы ты мне вновь помогла. Моя спина после твоего воздействия пришла в норму, но теперь я ощущаю эту тянущую и тупую боль вновь. Хюррем приводила ко мне лекарей, но от них мало толку — благодаря их мазям и массажам становилось легче, но на какое-то время. Это все бесполезно. Быть может, ты снова сможешь мне помочь? — С удовольствием, — я украдкой улыбнулась. — Тогда проходите на кровать, повелитель. Ложитесь на живот, только… — Только что? — переспрашивает он, встав со стула. — Простите, если вдруг скажу что-то не то, но…мне бы хотелось, чтобы вы разделись до пояса. Так мне будет легче прощупывать спину и нажимать на те точки, что мне нужны. — Что же…как скажешь! Мужчина направился к кровати, прихрамывая на одну ногу. Одновременно с этим он стягивал с себя свою накидку и рубаху. Упав на кровать, он тяжко вздохнул, а я нутром поняла, как ему сейчас тяжело. — Вы хромаете, — сказала я, подойдя чуть ближе и разминая пальцы. — Сложно не заметить, — ответил Сулейман. — В последнее время стало тяжело ступать на правую ногу. Палец большой ноги выглядит опухшим. Лекари прописали мазь, и она неплохо помогает. Мазь…знаю я, что за мазь. Ему бы нормальное лечение, а не всякие мази с опиумом. Наслышана я об этом — что-то помню из истории, что-то слышала от наложниц. — Вам нужно наладить питание, — посоветовала я. — Есть поменьше жирной пищи, исключить на время алкоголь. — Разве может питание изменить мою болезнь? — с недоверием спросил мужчина. Стоило мне только продавить одну точку на спине, как он вжался лицом в подушку, пряча его от меня. — Может конечно же. У вас подагра, и ее нужно лечить. — Что? — Сулейман не понимал, о чем я. — Что это такое? Так, видимо, ему об этом не говорили. Или говорили, но характеризовали эту болячку немного по - иному. — Ну…слышали вы про заболевание королей и императоров? — Да, слышал. Именно так и обозвали мою болезнь. Я снова нащупала плотную шишку воспаленных мышц и, разогрев место, начинаю на нее давить. Мужчина опять прячет лицо, и я слышу, как он кряхтит от дикой боли. — Если кратко, то эту болезнь называют подагрой. В переводе с греческого означает "нога в капкане". У вас болезнь суставов, а опухший палец на ноге так же является главным очагом воспаления. — И что же…что же мне поможет? — тяжело пыхтя спросил повелитель. — Лекари делают многое для меня — мази, примочки, массажи и кровопускание, но это лишь временное лечение. Разве есть что-то, что сможет полностью вылечить мою болезнь? — Полностью нет, но вот облегчить ваше состояние так, что вы забудете об этом на долгие годы, если будете придерживаться лечения, вполне возможно. Я продолжала делать точечный массаж, а сама стала вспоминать уроки химии и фармакологии. В настоящем времени человеку с подагрой я бы прописала колхицин — обычное средство для такого заболевания. Оно использовалась при острых формах, а еще при купирование болей. В составе современного колхицина есть еще сахароза и лактоза, что можно получить из свеклы или же сахарного тростника, а так же смола сока акации. Так же, помимо колхицина, нужна еще диета с исключением продуктов, что содержат пурины — из-за этих гадов образуется мочевая кислота, что провоцирует приступы подагры. Осталось вспомнить из чего делают колхицин. Через пятнадцать минут страданий Сулеймана, я довольно встала, сказав: — Можете вставать, повелитель! Мужчина, кажется, на время отрубился, но услышав мой звонкий голос, зашевелился, кое-как встав с кровати и сонно потирая глаза. — Как вы себя чувствуете? — Хорошо, Дерья хатун. Стало значительно легче. Благодарю тебя. Так что ты говорила на счет этой болезни? Меня можно исцелить? — Если позволите, я напишу вам список того, чего бы следует вам исключить в плане еды и напитков. А еще… у вас в Стамбуле растут безвременники? — Безвременники? Это что? — Это такое растение, цветы, если быть точнее. Благодаря этому можно приготовить лекарство, что поможет вам бороться с болезнью. Так же мне нужна акация и сахарный тростник — И ты…ты знаешь рецепт? — Примерно понимаю, что с этим делать, — ответила я. — Мне нужно попробовать изготовить лекарство. Важным ингредиентом является именно безвременник. — Я тебя понял. Тот час прикажу найти его и вырастить у себя в саду. Что-то еще? — Для того чтобы временно уменьшить боли, я бы советовала вам не использовать мази на основе опиума, а больше времени уделять диете и массажам. Опиум вызывает привыкание, а это может плохо кончится. Да и он не лечит, а лишь обезболивает. Сегодня повелитель султан Сулейман открылся для меня с новой стороны. Первое время я его боялась — он же все-таки великая династия, такому человеку негоже быть милым и пушистым. Но разговорившись с ним, я поняла, что он не такой плохой, как я себе представила. Мужчина был добр, спокоен, разговаривал со мной на равных. Это мне и нравилось в людях — не смотря на статус, что висит на мне как удавка на шее, я ощущала некое спокойствие, общаясь с ним. Видимо эта хорошая черта перешла и на Михримах султан, кто так же мило со мной беседовала, когда гостила во дворце, а так же на Джихангира. — Хорошо. Будешь приходить ко мне через день и делать свой массаж. И напиши то, что ты там хотела. Попробую следовать твоему совету. — Как прикажете, повелитель! — А теперь можешь идти! Я поклонилась, выходя из его покоев. Что же…будем пытаться химичить. Так как здесь еще нет колхицина, но в будущем у меня в руках появится его главный ингредиент, удостоюсь чести первее всех остальных его открыть. Предвкушая сложную, но довольно-таки интересную работу, я носом к носу столкнулась с Мерджаном агой. Он мельтешил по гарему, но заметив меня, раскрыл руки, говоря мне уже на ходу: — Дерья хатун! Тебя то я и искал! — Что такое? — Нужен кто-то, кто поможет служанкам очистить конюшни и привести коней в надлежащий вид. И мне кажется, что ты идеально подходишь для этого! — Но почему именно я? — стало неприятно слышать от аги такое. — Я что - особенная? — Вот именно, хатун — особенная! — сверкнул он глазами, хихикая. — Нужно подготовить любимую лошадь шехзаде Джихангира. А кто как не ты справишься с этим лучше остальных? Я так понимаю, все вокруг знают о наших с парнем разговорах? Не понятно как еще Хюррем султан на меня из-за этого не взъелась — уж она то со своим орлиным взглядом уже успела свести меня с ума. — А конюхи там на что? — Так, не перечь, Дерья! — Мерджан даже злился смешно. — Я сказал — ты выполняешь! Все, не нервируй меня! Я тяжело принимаю поставленную задачу. Правда встреча с Севдой немного радует — я скучала по лошадке. Выйдя из дворца, носом вдыхаю прохладный ноябрьский воздух. Я люблю больше весну, когда все расцветает и просыпается под толстым слоем тающего снега. А вот зима всегда наводила на меня некую тоску. Не хотелось ничего делать, разве что развалиться перед теликом! На мне новенькая теплая накидка из светло — серой ткани. Что еще мне тут нравится — периодически приходят профессиональные швеи и измеряют тебя для твоей же будущей одежды. Обычно я ношу стандартную форму наложниц, а тем, кто побывал в покоях мужчин из династий, дают комнатку на верхнем этаже и разрешают носить красивые платья. А еще иногда устраиваются праздники, где мы можем тоже надеть на себя красивые наряды. Даже эта накидка сшита лично для меня. С добротным таким капюшоном, что может скрыть все лицо, длинное, закрывающее тонкие ноги. На ногах мы носим либо легкие тапочки, похожие на современные балетки, а когда выходим на улицу, то теплые сапоги по щиколотку. Я быстро дошла до конюшни, скорее, донеслась. По-началу, оспаривала выбор Мерджана касательно отправки меня сюда, но теперь думаю иначе. Увидев Севду, что рыла землю своим копытом и махала гривой, мое настроение изменилось. — Вот ты где? — сказала я, подойдя к ее стойлу. Прикоснулась к холодному носу, чтобы дать ей возможность вспомнить, кто я такая. — Кажется, мы с тобой виделись. Лошадь фыркнула прямо в ладонь и легонько толкнула ее носом, якобы приветствуя. Осталось найти конюха и служанок, чтобы получить весь инвентарь и приняться за работу. И почему только я оказалась здесь первее всех остальных? — Она скучала по тебе, — раздался позади меня мужской голос. И все бы ничего, только…только этот голос я не спутаю ни с кем другим. Боясь звуковых галлюцинация, я резко оборачиваюсь, видя в нескольких метрах от себя улыбающиеся светлые глаза шехзаде Джихангира. Он стоял оперевшись о калитку спиной и, скрестив руки на груди, не скрывал улыбки на своих губах. — Шехзаде! — тонким голоском воскликнула я. Видеть его перед собой в такой момент было неожиданно, но так приятно! Мне не хотелось стоять на месте. Я настолько сильно была рада нашей встречи, что не ведая, что потом за это будет, рванула вперед и прижала парня к себе. Джихангир сперва опешил — отступив на шаг, он был стиснут в моих руках, но потом его руки смогли вылезти из моих, и я ощутила их теплоту на своей талии. В ту же секунду поняв, что натворила, я резко отстранилась, снова пугая шехзаде своим поведением. Присела как подобает рабыни, опустила голову. — Простите, шехзаде, я не должна была этого делать. Просто у нас на Руси так принято делать, когда мы…когда мы чему-то рады. Я поднимаю взгляд и вижу розоватый оттенок его лица. Это можно было связать с холодом на улице, только вот нос что-то не покраснел. — Ничего страшного, Дерья. Я тоже очень рад тебя видеть, — ответил он, а эта родная улыбка снова образовалась на его нежном лице. — Судя по твоей реакции, Мерджан не проговорился. Я тут же сообразила что к чему. — Так это вы его попросили меня отправить на конюшню? Джихангир кивнул. — Я приехал раньше намеченного срока, поэтому решил устроить сюрприз. О том что я здесь знает только Мерджан, кто и встречал меня, а теперь и ты. Поэтому, если ты не против, мы можем воспользоваться этим и пойти прогуляться. — С удовольствием. Мне просто не терпится узнать от вас лично, как обстоят дела. Мы снова оказались на той тропе, по которой когда-то гуляли с Севдой. Приятные воспоминания. Теперь все повторялось, но на этот раз мы были более откровеннее друг с другом. Джихангир был в восторге от своего путешествия. Он рассказывал о Конье, о том, как там живется Баязиду. Тот успел показать младшему брату все прелести жизни в санджаке, поделился опытом, дал возможность прогуляться по красивым улицам. Джихангир рассказывал все в мелких деталях, а я проглатывала каждое его слово. Я скучала по нему, по его голосу. Мне не хватало не только разговоров с ним…мне не хватало его самого. Со мной все понятно — кажется кто-то влюбился. Только хорошо ли от этого? Айнур калфа намекнула мне на то, что шехзаде тоже питает ко мне нежные чувства. Но пока что я лишь вижу простой дружеский разговор. А что ты хотела? Чтобы он остановился и тут же стал стягивать с тебя одежду, зажав где-то между кустами? К сожалению (или к счастью), но в данных реалиях это невозможно. — Дерья? — пробудившись от собственных мыслей, что успели вскружить вновь голову, я испуганно посмотрела на шехзаде. — Все хорошо? Ты какая-то задумчивая. — Все в порядке, шехзаде, — ответила я. — Просто невольно задумалась о том, как гуляю по улицам Коньи. Вы рассказывали о красивой природе, и мне захотелось вообразить себя в том месте. — Там…там действительно потрясающе. Я обязательно отвезу тебя туда. Ты должна это видеть своими глазами. — Ловлю вас на слове, шехзаде, — растянув губы в улыбке, я смотрю на парня с прищуром, на что он смеется. — Ловлю на слове! — Не в моих привилегиях обманывать. Особенно тебя. — Меня лучше не стоит обманывать. Я не люблю этого. Могу обидится. Снова его легкий смех в мою сторону. Я рада когда он рад. — Расскажи, как обстоят у тебя дела? Я получил твое письмо за день до отъезда. Тогда ты писала, что здесь все в порядке. — Впрочем, и сейчас тоже. Разве что повелитель… — Что с ним? — перебил меня Джихангир, спросив меня трясущимися от холода губами. — С ним все в порядке? — Да, все хорошо. Сегодня попросил меня вновь проработать те точки, что я продавливала тогда, на ужине. Его немного беспокоят боли в пояснице и в ноге. Посоветовала ему заняться питанием, а еще привести во дворец безвременник. Это такое растение, точнее цветок. Благодаря ему можно приготовить лекарство от его болезни. — Хочешь сказать, что ты сможешь…сможешь вылечить его? — с надеждой спросил Джихангир. — Я не смею брать на себя столь ответственное задание, но я попробую. Если получится, то буду рада этому. — Ты не представляешь, как мы все будем рады, если повелитель поправится. Я бы не хотел, чтобы отец страдал и мучился. Шехзаде поднял голову наверх. Стало темнеть, а солнце медленно пряталось за ночные тучи. — Знаешь, я остался последним наследником, кто еще живет во дворце. Благодаря этому мы с отцом стали чаще проводить время вместе. Мне нравится с ним беседовать — он читает мне свои стихи, показывает свое ювелирное мастерство. Мы с ним читаем одни и те же книги, а потом собираемся вечером за ужином и обсуждаем их друг с другом. Раньше я думал, что у него в приоритете мои братья, но никак не я, но теперь я готов с этим поспорить. Он открылся для меня с новой стороны. И я искренне рад, что могу с ним так часто разговаривать. По Джихангиру было видно, как он переживал по поводу отношений с отцом. Ему не хотелось их испортить, и он не хотел его подвести. — Ваш отец — великий человек. Справедливый, добрый, честный. Я верю в то, что он будет жить еще много лет, а если у меня получится сделать лекарство, о котором я говорю, то еще больше. — Я верю в то, что у тебя все получится, — его глаза не моргали, глядя на меня. — Я на это надеюсь! Не хотелось никого подводить, но я еще не уверена в своих силах. Что-то придумаю, не впервой. Мы проходили мимо главного парка, когда услышали музыку. По — началу, я думала, что мне это кажется, но с каждым шагом мелодичная мелодия усиливалась. — Откуда это? — остановившись, стала слушать внимательней, а Джихангир повторил за мной. Поняв то, чего я еще не поняла, он ответил: — А, это евнухи. Я слышал, как Мерджан чуть ли не умолял на коленях моего отца дать возможность выступать ему и другим таким же евнухам на городских мероприятиях, радуя простой народ своей музыкой. Он согласился, но с условием, чтобы их репетиции не мешали остальным. По итогу репетируют в дворцовом саду по вечерам, когда все уже уходят во дворец и редко когда выходят на ночные прогулки. — Ого, — для меня это слушать было неожиданно. — А я и не знала, что Мерджан ага где-то…где-то еще выступает! — Скорее, это их желание, нежели чей-то приказ, — пояснил Джихангир. — Повелителю понравился порыв аги, вот он и позволил ему тут репетировать. Никому не мешают и приносят благотворительную радость народу. — Как красиво они играют! — восхитилась я. — Я хочу на это посмотреть! — Стой! Куда ты? — непонимающе мотнул головой шехзаде, на что я тут же ответила: — Разве вам самому не интересно, шехзаде? — Мне интересно, просто…просто если увидят сына повелителя, прячущегося в кустах, это будет выглядеть, как минимум, странно. — А мы будем вести себя тихо! Я обещаю, что закрою вас своей спиной, если вдруг кто-то посмотрит в нашу сторону. Подмигнув, я метнулась в сторону одного большого куста, что закрывал меня своими длинными ветками. Джихангир (что и требовалось доказать) не стал стоять на месте, а ринулся следом за мной, образовавшись рядом с левой от меня стороны. Евнухи сидели на стульях, играя на различных инструментах. Среди них был наш многообещающий ага — как только ему что-то не понравилось, он резко вскочил, тряся нервно руками: — Стоп, прекратите! Я же просил вас слушать музыку, а не играть невпопад. Вот ты, да, ты, Бехрет ага. Почему ты нас не слышишь, а? Почему Аллах решил оставить тебя глухим? Мы же специально посадили тебя посредине, чтобы ты слышал нас и не опаздывал со своим вступлением! Ты должен проникнуться нашей музыкой, Бехрет ага, ощутить ее внутри своего тела! Вот так, видишь? Я как волна, принимаю ее через себя! Мерджан начинает выполнять какие-то странные движения, якобы показывая из себя волну. Я не выдержав прыснула со смеху, а Джихангир вовремя закрыл мне рот рукой, уводя от туда. — Я же говорил тебе, лучше не стоит! — начал бурчать он, как только мы отошли в сторону, а я дала волю смеху. — Заметят же! Не обращая внимания на высказывания шехзаде, делаю подобие движений Мерджана, продолжая тихонько хихикать. Спустя буквально несколько секунд Джихангир, не выдержав, начинает смеяться вместе со мной. — Нет, вы видели, шехзаде? Мерджан просто мастер танцев, между прочим! Вы заметили эту красивую волну, что он сделал благодаря своему телу? — Да уж, кто бы мог подумать, что ага и здесь будет показывать всю свою натуру, — посмеивался Джихангир. Музыка со стороны вновь заиграла, но на этот раз она была звонче и веселее, чем раньше. — О, что-то новенькое. Неужто они решили, что Бехрет ага не справится с предыдущей композицией? — Видимо они решили заглушить его своей новой композицией, чтобы добить окончательно. Но под такую музыку даже хочется танцевать, что я не умею, в отличие от аги. Только с волной при такой музыке ему будет сложнее. — Твое имя ассоциируется с волной, — монотонно ответил парень. — Странно, что ты не танцуешь. — Я бы с удовольствием танцевала, но только не ваши танцы, — не остаюсь в долгу. — Я вовсе не грациозная. — Ты просто не пытаешься понять наши танцы, — спокойно отвечает Джихангир. — А у них есть своя история, традиционные движения. Ты просто смирилась с тем, что у тебя не выходит, вот и решила, что вовсе не подходишь для этого. А если бы смогла полностью проникнуться, то тебе бы даже понравилось. — Если честно, я что-то не хочу танцевать, — надулась я, выйдя чуть вперед во время ходьбы. Скрестив руки на груди, я пнула небольшой камень, что попался на пути. — И все же это не мое. — И, опять же, ты не права, — не унимался шехзаде. — Я видел, как ты танцуешь на праздновании в честь приезда моих братьев. Ты зажималась, но в какие-то моменты забывалась, и у тебя хорошо получалось слушать свое тело. Не стоит зарывать в себе талант раньше времени. — Быть может я и умею хорошо танцевать, но я не хочу танцевать! — Очень жаль, Дерья! Видеть тебя танцующей — одна услада для глаз! Да он издевается? — Давайте поступим так, шехзаде: если вдруг я когда-либо стану свободной, то обязательно вам станцую. А если, спустя, например, год, я все еще буду в гареме, то станцуете вы. За такие слова меня бы уже давно выпороли бы. Нет, правда, я чересчур часто стала наглеть в присутствии Джихангира. Но от того я и стала вести себя перед ним, как мне хотелось, потому что рядом с шехзаде и только с ним ощущала в своем роде некое спокойствие? Он не вызывал у меня никакой опасности, да и в целом мы разговаривали с ним на равных. И я была права: как только я предложила некий спор, Джихангир, вместо того, чтобы отсчитать меня и поставить на место, стал смеяться, придерживая рукой живот. — Дерья! Ты в действительности готова станцевать передо мной только потому что получишь когда-либо свободу? — Знаете, если я ее не получу, то буду очень расстроена, но благодаря вам и тому, что вы для меня станцуете, мое настроение улучшится. — Ты ведь не серьезно? — А я разве шучу? — не унималась я, улыбаясь во весь рот. — Обещаю, я никому не скажу о том, что увижу. — Да проще тогда будет мне договориться с повелителем о твоей свободе, нежели делать то, чего я делать вовсе не хочу! — Вот именно! — по — хитрому улыбнулась я. — На это я и рассчитываю! — А ты…ты действительно чересчур умна, Дерья хатун! Но не дай Аллах тебе во мне усомниться, — пригрозил мне Джихангир. Я же лишь тихонько засмеялась. — Никогда не посмею этого сделать, шехзаде. Я взглянула на него, заметив, как парень слегка поежился. — Кажется, нам пора во дворец? — О чем ты? Ведь мы так мало погуляли! — Я больше беспокоюсь о вашем здоровье, шехзаде. Можно? Не услышав ответ, я прикоснулась к его ледяным рукам. — Вот видите. Вы весь дрожите, а я не хотела бы, чтобы вы заболели. Джихангир грустно улыбнулся. — Ты права! Пойдем во дворец. Но только потому что ты попросила, а не потому что мне холодно. — А если бы я не попросила бы, неужто вы бы ходили со мной до посинения? — С тобой? Да хоть целую вечность! — засмеялся он. Однако я услышала другое, убедившись в своих предположениях. Шехзаде испытывает ко мне что-то большее, чем просто дружеские отношения. И он готов пойти на многое, лишь бы мне было хорошо. — Кстати, у меня для вас подарок! — я вспомнила об этом по прибытию во дворец, когда мы стали проходить мимо гарема. — Подождите, я сейчас! Многие наложницы, заметив появления шехзаде, остановились в поклоне, но он легко махнул рукой. — Можете идти по своим делам, девушки. Какой простой однако. Хочет, чтобы никто не обращал на него внимание? Я достала из своего тайника исписанную моей же рукой тетрадь. Подбежав к Джихангиру, сказала: — Это не настоящий учебник, но я старалась. Помнится, что в первую встречу вы изъявили желание выучить английскую речь, но ваша матушка…в общем, она не была довольна тем, что именно я буду вас этому учить. Я написала в этой тетради популярные фразы и их перевод на турецкий язык, а еще их правильное произношение. Это было сложно, но желание немного помочь Джихангиру в обучении английскому, взяло вверх. Из-за того, что все это время было скучно, я выучила староанглийский алфавит и научилась писать на нем. Джихангир взял в руки увесистую тетрадь. Пролистав ее, его глаза поползли наверх. — Хочешь сказать, что ты все это написала за месяц, что меня не было? — Ну да, — не понимаю, что тут такого? — Во дворце было скучно. Я решила воспользоваться огромным количеством свободного времени. — Это…это действительно приятный подарок, — парень прижал тетрадь к себе. — Спасибо! Мы обратили внимание, как на нас многие смотрят. Не хотелось бы зацикливаться, но все эти любопытные взгляды, порядком, мозолили глаза. — До скорой встречи, Дерья, — сказал он. — Я пойду к отцу. — Всего хорошего вам, шехзаде, — снова поклон. Проводив парня взглядом, не хотелось возвращаться в гарем. Знаю, что сейчас начнуться расспроссы, ведь многие уже видели наши переглядки глазами. Даже оставшиеся наложницы в его гареме недовольно хмурились, понимая, что им ничего в ближайшем будущем не светит, ведь шехзаде уже нашел себе ту, кто будет вечно его слушать. Только хочу ли я сама стать частью его жизни?