Часть 11

Не успел новый день наступить, как меня будит Мухсине хатун. Спросонья мне захотелось запульнуть в нее подушкой, но вспомнив, что мы с ней вроде как стали налаживать общение, заставила себя подняться с кровати. — Тебя зовет Хюррем султан, — спокойно сказала она. — Собирайся и иди в ее покои. Доброе утро однако. Не успел Джихангир вернуться во дворец, как эта женщина вновь дает о себе знать. И что на этот раз? Я быстро умылась ледяной водой, надела форму и поплелась на встречу. Выглядев уставшей, никак не ожидала увидеть султаншу уже в бодром здравии и даже накрашенной. Она что, вообще не ложилась? — Проходи, Дерья, — сказала она, стоило лишь мне войти в ее покои. — Давно мы с тобой не виделись, верно? Как твои дела? — Все хорошо, госпожа. Что-то случилось? — Нет. То есть, да. Ее лицо было взволнованно, а глаза то и дело что бегали из стороны в сторону. Мне показалось, что Хюррем изменилась с тех самых пор, когда мы виделись в последний раз. Это было в лечебнице, когда меня избили. Она с ужасом глядела на мое израненное лицо, вела себя спокойно, как подобает султанше. Теперь же ее поведение меня озадачило. — Я хочу поговорить с тобой на счет Сулеймана. Он рассказал мне вчера о том, что ты знаешь какой-то рецепт, что сможет ему помочь. Это правда? — Да, госпожа. Я примерно представляю, что нужно сделать, чтобы вылечить болезнь повелителя. Женщина тяжко вздохнула, но резко выдохнула. В ее глазах читалось беспокойство. Слабость Хюррем султан — ее муж. Это единственное, что сможет ее уничтожить. И сейчас я вижу все своими глазами. То, как она строго себя ведет перед всеми, не давая никому возможность усомниться в ее строгости и могуществе. И то, как она говорит о Сулеймане. Совершенно два разных человека. — Не то, чтобы я не доверяю дворцовым лекарям. Они делают все возможное, чтобы повелителю было легче, используя все возможные методы, которые им известны. Но слыша о том, что какая-то простая девушка знает способ лучше… Хюррем замолчала. Ее можно понять. Я бы сама себе не поверила бы. Только никто не знает, что в будущем лечение подагры уже давно известно. — Просто постарайтесь мне довериться. От того, что я сделаю, ему не станет хуже. Даже если у меня ничего не выйдет. — Не подведи меня, Дерья хатун. Если у тебя все получится, то я сделаю для тебя все, что пожелаешь. Жизнь повелителя отныне в твоих руках. Не надо мне такой милости! Теперь мне будет еще тошней, если вдруг ничего не получится. — Сулейман приказал доставить во дворец цветы безвременника. Они прибудут через две недели. А еще мы посадим их в саду у дворца. А еще я хочу, чтобы при приготовлении лекарства рядом с тобой были наши лекари. Мне нужно лично знать состав того, что ты приготовишь. Иными словами, Хюррем хочет, чтобы я не дай Аллах добавила в лекарство яд или какую-нибудь другую отраву. Без ее опасений и так все понятно. — И еще, — женщина искоса посмотрела на меня, а на лице появилась едва заметная ухмылка. — Еще я хотела бы узнать, что за отношения у тебя с Джихангиром. По дворцу идут слухи… И мне не совсем понятен их мотив. — Что именно вы слышали, госпожа? — Например то, что вы часто разговариваете друг с другом. То, что вчера он соизволил встретиться с тобой в первую очередь, только потом пойти ко мне или же к Сулейману. Ваша прогулка лишь усугубило его здоровье — мой мальчик всю ночь кашлял и слег с температурой. Отлично, просто прекрасно! Теперь я чувствую себя виноватой. — Я не хочу, чтобы вы думали про нас невесть что, госпожа. Мы хорошо ладим с вашим сыном. — Наслышана. Да и все…все вижу, — она прошлась по мне взглядом. — Не считаясь в его гареме, ты уже успела вскружить мальчику голову. Я не хочу, чтобы мой шехзаде печалился по этому поводу. Ты определенно относишься к нему с такой же теплотой, как и он к тебе, но эти слухи меня вовсе не удовлетворяют. И я хочу, чтобы все было по правилам. Поэтому…отныне ты будешь числиться в гареме Джихангира. И поедешь с ним в санжак. Ее слова ударили в меня, как если бы зарядили поварешкой по голове. Стало душно, жарко, а коленки затряслись. — Меня немного беспокоит то, что мой шехзаде пренебрегает своими наложницами, — поделилась Хюррем султан своими сокровенными мыслями. — Слышала лишь о нескольких хальветах за все то время, когда у него появился собственный гарем. Я специально подбирала ему отменных красавиц, но он как будто…как будто только отталкивает их от себя. Я приглашала их к нему в покои, но толку от этого мало — он либо выпроваживал их, либо заговаривал зубы, читая стихи и книги. Была Мавия хатун, его фаворитка, но она обидела тебя, после чего Джихангир выгнал ее из дворца. И, опять же, из-за тебя. Может быть ты вразумишь Джихангира, если будешь числиться в его гареме? Ведь, как я поняла, ты ему стала небезразлична. О, да вы еще многого не знаете, Хюррем султан! — Не благодари, — а я и не пыталась! — А теперь можешь идти! Идя по коридору на ватных ногах, я не понимала, что мне делать. Радоваться, смеяться, или же плакать навзрыд. Но к чему слезы, когда…это лучшее, что могло бы со мной произойти. Числиться в других гаремах было бы сложнее и неприятней, когда существовать в гареме Джихангира — самое удачное. Я верила в искренность парня и в то, что он знает о моих настоящих намерениях. Только вот от этого я делаю ему только хуже. Он честен со мной, однако, если бы я не стремилась к свободе и к получению лекарских знаний в будущем, кто знает что бы произошло. Но одно известно точно — шехзаде не упустил бы возможность, а точнее не отпустил бы меня из своих покоев. О чем я только думаю? Нужно срочно прекращать! А еще лучше зайти к Джихангиру в гости и посмотреть, как он себя чувствует. Осталось дело за малым — сходить к Абдулле и приготовить теплый бульон, подговорить его и отнести лично в покои к шехзаде. Я якобы несу суп, а не намереваюсь непристойно оказаться в личной комнате Джихангира. Это все Абдулла, не я. Выполнив все вышеперечисленное, с довольной моськой и с подносом в руках, я успешно стояла у покоев шехзаде. Стражник угрюмо взглянул на меня. — Шехзаде Джихангир никого не хочет видеть, — сказал он пренебрежительно. Однако меня это вовсе не покоробило. — Просто скажите Джихангиру, что пришла Дерья хатун. — Я же сказал… — Просто передайте ему то, что я прошу. Если не захочет видеть, значит так оно и будет. Мы играли со стражником в игру «Кто кого переглядит». И я выиграла. Открыв двери, он зашел внутрь и пробурчал все то, что я ему сказала. Услышав хриплое «Пусть войдет», улыбнулась аки победительница. То-то же. Покои шехзаде понравились мне даже больше, чем покои повелителя. Если у последнего все так и кишело роскошью и богатством, что неплохо, конечно же, так в этой комнате все было по — простому. Шторы на окнах вполне обычные, кровать тоже, даже письменный стол, стоявший напротив, был напичкан всевозможными книжками, аккуратно сложенными в стопки. Так же мне приглянулся большой стеллаж с огромным количеством точно таких же книг. Они аккуратно стояли на полках, прижавшись друг к другу. — Дерья, — Джихангир выглядел не ахти. На нем было несколько толстых одеял, на лбу мокрая тряпка, что уже успела нагреться над горячей кожей, нос красный из-за заложенности. Как быстро человек может простудиться! Стоило только вчера прогуляться совсем недолго, как вот, пожалуйста! — Я рад, что ты пришла! Только вот не очень хорошо себя чувствую. — Шехзаде! — как обычно поклонившись, осмелилась пройти вперед, ближе к кровати. — Я услышала то, что вы простудились, поэтому принесла горячий бульон. — Если честно, то я не хочу есть, — парень воротит носом, а при виде тарелки с супом вовсе кривит лицо. Все понятно! Когда я лично болею, тоже не хочу ни с кем разговаривать, хоть и не подаю вида. А тут все серьезно — лицо Джихангира красное, но сам он трясется как от лихорадки. Поставив поднос рядом с кроватью на тумбу, я осмеливаюсь прикоснуться к его лбу. — Когда в последний раз к вам приходил лекарь, шехзаде? У вас жар. Его рука вылезает из-под одеяла и кладет ее на мою кисть. Я замираю, ровно, как и замирает мое сердце. — Ничего. Когда ты пришла, то сразу стало легче. — Вы бредите, — дрожащим голосом сказала я, погладив его по голове. Мне так захотелось пригладить его взъерошенные волосы, что не сразу поняла, что сделала. —Я позову лекарей, вам дадут лекарство, что поможет снизить температуру. Не стоит пренебрегать помощью, шехзаде, зачем себя мучить? — Не думаю, что это лекарство поможет вылечить больное сердце, — он прикрыл глаза, хрипло вздыхая. Ну точно, бредит! Не понимает, что говорит. Я смочила тряпку в холодной воде, что находилась в тазу рядом с кроватью. Хорошенько отжав ее, расправила и положила на его разгоряченный лоб. — И все же, я не хочу, чтобы вы мучали себя, шехзаде, — продолжала гнуть свою линию я. — Поэтому… Я хотела встать, чтобы позвать лекаря, но Джихангир крепко вцепился в мое запястья, не давая мне возможности сдвинуться с места. — Останься. Прошу тебя. — Я никуда не уйду от вас и буду рядом, — как можно мягче ответила я. Аккуратно отцепив его руку, подошла к двери и попросила стражу привести сюда лекаря. Женщина, что когда-то лечила меня от синяков и ссадин, пришла через две минуты, держа в руках спасительный чемоданчик. Осмотрев больного, она достала несколько бутыльков с лекарствами. — Сейчас я дам вам микстуру, что поможет снизить жар. А еще настой из трав, что даст вам возможность отдохнуть. Джихангир не любил лечиться, это я поняла сразу. Он кривит лицо после принятия микстур и ведет себя как маленький мальчик, кому дали ложку супа, а не обещанную плитку шоколада. — Я доложу госпоже о состоянии вашего здоровья, шехзаде, — сказала женщина перед тем, как собралась покинуть покои. — Не нужно, — ответил Джихангир. — Не хочу ее лишний раз беспокоить. Сейчас мне станет лучше. — Не стоит пренебрегать помощью, шехзаде. Если вдруг вы вновь почувствуете жар, зовите меня. — Хорошо. Женщина ушла, а я вновь села на край кровати. Шехзаде опять ловит мою руку, сжимая в своей горячей ладони. Чтобы как-то разукрасить время перед тем, как он бы заснул под действием настоя, я спросила: — Хотите, я почитаю вам что-нибудь? Я заметила, что у вас много книг. — Я люблю читать в свободное время. Книги удивительны. Ты словно погружаешься в этот мир с головой, на время забываешь о том, что вообще существуешь. Намек понят. Подойдя к стеллажу, взглядом осматриваю всю коллекцию. Взяв сборник стихов, написанный мусульманскими писателями, решила, что это лучшее, что можно предложить на данный момент. Я читала, а шехзаде внимательно меня слушал. Моя рука все так же лежала в его, а он держался за нее как за спасательный круг. Такая приятная атмосфера. Мне не хотелось уходить, но я знала, что как только он уснет, мне придется это сделать. В гареме дела не ждут, да и Мерджан с Мухсине хатун будут искать меня, злясь, что я куда-то пропала и не оповестила их, куда именно ушла. Как бы сильно не хотелось возвращаться, но я была еще рабыней, кто служит при гареме. Кстати, в курсе ли Джихангир о том, что теперь я числюсь в его гареме? Наверное нет. Хюррем султан сказала мне об этом, а после я сразу же помчалась сюда. Вот для него будет сюрприз, конечно же! Я читала, наверное, минут десять, когда заметила, как глаза шехзаде стали закрываться, а он падать в объятья Морфея. Отложив книгу в сторону, сказала: — Спите, шехзаде, отдыхайте! Вы мне здоровым нужны! Кто будет вести со мной разговоры обо всем на свете? Поэтому для того, чтобы вы встали на ноги, слушайтесь лекарей и принимайте лекарства, что вам дают. Да поможет вам Аллах! Джихангир что-то буркнул себе под нос, отвернувшись и ложась на другой бок. Я встаю, чтобы покинуть покои, когда слышу едва различимое: — Amor non est medicabilis herbis. Оборачиваюсь. Тишина. Он сказал это самому себе, но никак не думал, что я услышу. Выйдя из покоев, первое, куда меня понесли ноги — это улица. Дверь, что вела из кухни прямо туда, куда могут выходить слуги и служители гарема, чтобы подышать свежим воздухом и не мозолить глаза династии, если вдруг те будут прогуливаться по своим садам. Проскочив мимо Абдуллы и его команды, радуюсь тому, что на улице сейчас никого не было. Прячусь под кустами роз в нескольких метрах от выхода, сев на корточки и закрыв лицо ладонями. А слезы с новой силой полились прямо из глаз. Это была латынь. Шехзаде говорил на латыни. А я училась на врача, где все рецепты мы писали на этом языке. Я знаю латынь. Не так хорошо, как русский, английский, как турецкий языки, но знаю. И эта фраза была мне знакома. «Нет лекарства от любви» — вот перевод этих слов. И эта фраза лишний раз доказывала истинные намерения Джихангира ко мне. Он опечален тем, что любит меня, но не хочет обязывать своими чувствами. Зная, к чему я действительно стремлюсь, даже не пытается повернуть все так, как хотелось бы ему. Он принял мое решение и всецело смирился со своей участью. А я…а я такая дура! Знала же, что у него что-то ко мне есть, однако все равно то и дело, что маячила перед его глазами, улыбаясь в тридцать два зуба, разрешала ему прикоснуться ко мне. Я мучаю парня своим присутствием, не думая о его израненной душе. Я думаю только о себе. О том, что стану свободной, получу образование. Я всем вокруг говорю об этом, и многие искренне радуются моим стремлениям к успеху. И даже Джихангир: он не лукавит, он в действительности верит в меня. Верит и…и страдает от того, что любит, но не может ничего с этим поделать. Но как же так? Это же сын повелителя — как он скажет, так и будет! Если захочет, то сделает меня фавориткой. Он сможет позвать меня на хальвет и ничего ему за это не будет. Но нет же — он дорожит моими чувствами и мечтами, исключая этот вариант в отрицание самому себе. Этот поступок отличает его от остальных. Он не такой как все. Он другой. А я лишь пользуюсь этим и радуюсь его улыбке, не зная, что за ней скрывается боль. И что мне делать? Как поступить? Не скажу, что у меня тоже нет к нему ответных чувств, и я так же закрываю перед ними дверь, стараясь вовсе не замечать этого. Но теперь как их не увидеть перед собой, когда они вырываются наружу с новой силой? Остается одно — сделать все возможное, чтобы он забыл обо мне. Забуду и я. Так будет проще для меня и для него. Как будет в будущем говорить некогда Оскар Уайльд: “ Нужно зависеть только от себя самого. Люди свободны, а привязанность — это глупость, это жажда боли". Как тонко. И как подстатье нам.