Часть 12

Прошла еще одна неделя. Помимо рутинной работы в гареме прибавилось еще одно — забота о повелителе. Я ходила к нему в покои и делала массаж, потом заходила к Хюррем султан и рассказывала о его самочувствие. Султанша радовалась успехам в лечении, но все ждали безвременник. Джихангир поправился и искал со мной встречи. Я же ссылалась на работу в гареме и заботу о его отце. Парень вроде как верил мне, не настаивал, а я потом постоянно ревела как белуга, прячась от любопытных глаз. Было и себя жалко и его. Если мы перестанем общаться, то так будет лучше. Он не будет вечно думать обо мне, как о человеке, чья любовь недосягаема, и кто вообще якобы на нее не обращает внимания, идя навстречу знаниям и судьбе. Я же в свою очередь тоже забуду шехзаде. Только вот мысли гложили. И кто как не Айнур сможет мне в этом помочь? Я вновь поделилась всем сокровенным. Девушка уже несколько раз была проверена временем — никто так и не подкалывал меня касательно отношений с шехзаде, разве что вспоминал про те случаи, что были видны всем. Айнур крепко держала тайну в своей голове, но теперь ей пришлось впихивать туда новую информацию. Последнее, что она услышала, так это перевод его латинских слов, что он сказал мне напоследок, думая, что я не знаю перевода. — Как-то так, — подытожила я, спрятав руки за спиной. — И что мне делать, Айнур? — Дерья! — девушка протянула последнюю гласную в моем имени, широко улыбаясь. — Это же просто волшебно! Ты и Джихангир, да вы просто созданы друг для друга! — Я не это хотела услышать! — А мне все равно, что ты хотела услышать, я говорю что вижу. И вместо того, чтобы ответить бедному шехзаде взаимностью, ты продолжаешь пудрить ему мозги? — Именно поэтому я решила на время отгородить его от своего общения. Делаю вид, что занята, что мне некогда. Он пока что верит, но уже что-то подозревает. — Но так нельзя, Дерья! Он к тебе со всей душой, а ты… — А что я? — грубо перебиваю я. — Что мне делать, Айнур? Я не планировала влюбляться в младшего шехзаде, не хотела жить во дворце, да и вообще-то я хотела в будущем просить свободу и поступать учиться в институт лекарей. В этой жизни нет места для Джихангира. — Да, я знаю это, и твои таланты к лекарству отчетливо видны, не спорю. Но ты не знала о том, что впоследствии влюбишься сама. И не говори о том, что он тебе небезразличен, я не поверю! — Я запуталась, — моя голова легла на сложенные колени. — Мне хочется многого. Хочу учиться, но и, одновременно с этим, не хочу, чтобы шехзаде достался кому-то другому. Но и жить в роли фаворитки и будучи рабыней… — Когда-то наш повелитель освободил свою Хюррем султан и сделал ее свободной, — тонко намекнула Айнур. — Твои мечты смогут стать реальностью. И никто не будет отказывать тебе в обучении — если ты попросишь, то к тебе станут приходить учителя во дворец и учить лекарскому делу. — Как просто ты об этом говоришь, — пессимистично сказала я. — А что тут такого? — не унималась калфа. — Дерья, ты запуталась в собственных мыслях. Ты боишься, что шехзаде рано или поздно разлюбит тебя, поэтому не стремишься к тому, чтобы признаться и ему в своих чувствах? Ты же сама говорила о том, что он не такой как все остальные. Он не сможет тебя предать. — Откуда ты это знаешь? Нам не так много лет, и сколько таких как я может встретиться у него на пути? Я боюсь ошибиться, принимая столь серьезное для меня решение. Надеяться на взаимную любовь до гроба, боясь предательства в виду его статуса младшего сына великого повелителя мира. Я хочу простую жизнь, но вместе с ним у меня ее попросту не будет. Интриги, скандалы, ложь, предательство — все это будет огромным испытанием, и мне тревожно от мысли, что мы не сможем через все это пройти вместе. А еще я боюсь, что он никогда не дарует мне эту свободу, потому что не захочет отпускать от себя. Айнур похлопала меня по руке, захватив мой взгляд. — Просто доверься своим ощущениям, Дерья хатун. Плыви по течению, не думай о том, что будет спустя десять, двадцать лет. Думай о том, что ты хочешь именно сейчас. Когда у тебя есть желание, то перед тобой открываются тысячи возможностей. А если желания нет, тогда есть на это тысячи причин. Тебе решать, по какому пути лучше всего идти. Оказывается, не я одна раскидываюсь цитатками. Айнур калфа с каждым днем удивляла меня все больше и больше. И я полюбила ее как подругу, как ту, кто выслушает меня и подотрет сопли. — Спасибо тебе. За то, что слушаешь меня, — сказала я. — Без тебя я бы точно ушла в себя. — Обращайся, Дерья. Ты хорошая девушка, и я вижу в тебе доброту и стремление стать лучшей версией себя. Другие девушки хотят одного — драгоценности, стать частью династии, любовь падишаха или же кого-то из шехзаде. Но тебя…тебя еще уговаривать нужно. Мы тихонько засмеялись. Этот разговор я запомнила надолго. Пришло время и наконец-то привезли безвременник. Отдали мне, отправили в лечебницу. Передо мной столпилось несколько лекарей, с неприязнью смотрящих на меня, молодую девчонку, которая вдруг решила показать из себя супер — пупер врача. Сразу видно — никто не доверял мне и моим успехам. Помимо меня и их была еще одна девушка. Она была примерно моего возраста с темно-каштановыми волосами, убранными в пучок. Как потом я поняла, девушка была тоже лекарем, но ниже по статусу, чем все остальные. Все, что она делала, так это выполняла за «достопочтенными персонами» грязную работу: готовила индигриенты к лекарствам, фасовала бинты и вату, убиралась в лечебнице. Девушка сразу же мне понравилась, хоть я и не была с ней знакома. Было видно, как она заинтересована процессом: отсекая ножницами ткани для примочек, девушка сидела чуть поодаль, не отрывая взгляда от меня и параллельно с этим не отвлекаясь от своей работы. — Дерья хатун! Нам вот интересно узнать, с чего это вы вдруг решили, что именно этот странный цветок — это лекарство для нашего падишаха? — спросил меня самый старый из них. У него была длинная седая борода и свинячьи глазки. — Не поймите нас неправильно, Дерья хатун, просто хе-хе…султан Сулейман годы потратил на то, чтобы собрать самых лучших лекарей в Стамбуле. Мы годами лечим людей, у нас много опыта, и…хе-хе, для нас было открытием узнать то, что такое растение, как безвременник, имеет способность лечить! Я закатила глаза, но старалась отвечать спокойно. От них зависит, что будет с этим лекарством — отнесем его всей толпой к Сулейману или же выкинем. — Моя мать тоже лекарка. Она занимается травами, делает настойки, мази, микстуры и все это из трав и прочих растений. У нас в деревне есть старинная книга, где наши предки записывали свои рецепты, делились опытом приготовления тех или иных лекарств. Среди них я вспомнила про рецепт, что поможет избавиться от болезней королей и императоров. Предки назвали это простым словом — подагра. Все сразу начали судорожно обсуждать это, произнося вслух новое для них слово. — Подагра? — продолжал выпытывать старик. — Почему именно такое наименование данной болезни? — С греческого языка это слово переводится, как «нога в капкане», — пояснила я этим недотепам. — Так как эта боль начинается с большого пальца на ноге, отсюда и такое название. — Откуда ж ваши предки знают…греческий? — не унимался главный лекарь. — Хотите сказать, что все ваши поколения, хе-хе, изучали медицину и создавали новые рецепты? — Типа того, — не выдержав, буркнула я. — Что, простите? — Прощаю, — я снова наигранно улыбаюсь, потирая нос указательным пальцем, что был спрятан под платком (Девушек гарема не должны видеть другие мужчины, кроме самой династии, естественно. Именно поэтому мои волосы и лицо были спрятаны под платком). — Простите, дорогие и многоуважаемые лекари, что перебиваю вас. Я обязательно выслушаю вас и все расскажу, но прошу, дайте мне возможность приготовить лекарство для нашего повелителя. Ваши вопросы мне немного мешают. — Конечно же, Дерья хатун, — лицо старика исказилось в змеиной усмешке. — Продолжайте. Хотя истинные лекари могут делать несколько дел одновременно. Мне было плевать на их мнение. Самое главное то, что я знаю того, чего не знают они. И все, что мне нужно, так это доказать завистникам и неприятелям свою правоту. Было некомфортно химичить, когда на тебя внимательно смотрят. Лекари переговаривались друг с другом, недовольно морща носом и ожидая того, когда я облажаюсь. Я же, стараясь не замечать негатив вокруг, размельчила семена и клубни цветка в ступке и стала готовить лекарство, разогревая фитиль и подогревая полученную массу, разбавив перед этим ее холодной водой. До этого я уже приготовила сахарозу, что получилось достать из сахарного тростника, а так же распотрошить стебель акации, влив его сок в небольшую емкость и дождавшись, когда она высохнет, образуя смолу. Это было сложно. Я толком не знала что делаю, но понимала, что только безвременник сможет помочь Сулейману. И, видимо, только я и верила в свой же успех. Девушка — лекарка, закончив с делами, начала мельтешить вокруг нас, подметая пол. Чтобы ей не мешать, лекари отошли чуть в сторону, уже не обращая на меня внимания, когда она, воспользовавшись случаем, обратилась ко мне: — Вы молодец, Дерья хатун. Не обращайте ни на кого внимания! Им лишь бы дай повод над кем-нибудь поглумиться. Мило улыбнувшись, я спросила: — Как тебя зовут? — Камиля. — Ты тоже лекарка? — Да. Только я знаю не так много как они. У нас тут не принято, чтобы женщины лекари были умнее мужчин. Все, что я могу, так это осматривать женщин во дворце и рассказывать о симптоматике им, ведь мужчинам непозволительно трогать наложниц и султанш. Поэтому они так к вам и относятся. — Я знаю, что им неприятно видеть меня здесь, — сказала я, украдкой взглянув на мужчин. — Они не верят в мой успех. — Тогда докажите им обратное, хатун. Не всегда мужчины должны получать все лавры, верно? Камиля подмигнула мне, а благодаря ее словам у меня поднялось настроение. Когда все ингредиенты были перемешаны, а лекарство сделано, главный лекарь вызвался его опробовать. Они не знали, что такое этот безвременник, боясь, что его семена или же клубни могут содержать яд. Что же, кто я такая, чтобы оспаривать важных персон? Мужчина проглотил жидкость, кривясь от горечи во рту. Все стояли в ожидании того, как он упадет в конвульсиях, начнет задыхаться, умирая на глазах. Но шло время, а того, что они, возможно, и ожидали от лекарства…не произошло. Лекарь как стоял рядом с нами, так и чувствовал себя вполне нормально. — Что же, — сказал он, обращаясь ко всем. — Как вы видите, яда нет. Лекарство это или нет от болезни нашего повелителя, но я предлагаю отдать его падишаху. Если со мной ничего не случилось, и я ощущаю себя в здравии, значит и повелителю ничего не будет. Я выдохнула. Сама боялась, что что-то случиться, но нет, все обошлось. Осталось только проверить лекарство на том, кому оно было предназначено. О, эта коалиция, в том числе и я, собрались в покоях Сулеймана. Рядом с ним были не только мы, но и Хюррем султан, покрытая платком так же, как и я. Она гладила мужа по руке, когда тот принимал новое, неизведанное османским лекарям лекарство, проглатывая его полностью. Я осмелилась сказать: — Должно пройти время, повелитель. Прием безвременника в одной дозе сможет вам помочь, но для того, чтобы полностью вылечить вашу болезнь, потребуется время и дополнительный прием. А еще я принесла вам список того, что можно, а что нежелательно есть. Под недовольный взгляд лекарей, я отдаю в руки Сулейману сверток с моими указаниями. Мужчина с высоко поднятой головой внимательно изучил список, явно не радуясь тому, что алкоголь и вкусное жирное мясо стоит в списке запрещенных продуктов. — Что же, ты хорошо поработала, Дерья хатун. Под наблюдением лекарей я буду принимать это лекарство, как ты и просишь. Прошу тебя, приготовь лекарство в нужном количестве и передай его главному лекарю. Тот самый лекарь, кто первым удостоился принять раствор, коротко кивнул, принимая такую ответственную миссию. Я же сказала: — Как скажете, повелитель. Только я могу приносить его вам сама, когда делаю массаж. К чему беспокоить достопочтенных лекарей? Если вы переживаете о безопасности, я буду принимать его из одной с вами бутылки перед тем, как отдавать вам. Мое предложение всем понравилось. Безопасность падишаха превыше всего! — Отлично, мне нравится твое предложение! Жду тебя завтра после обеда. Можешь идти! Я поклонилась и направилась на выход. Что же, будем молиться, чтобы мое лекарство помогло. Если же нет, чую, меня за это по головке не погладят. Авось сразу же в шатер стареющих женщин отправят, несмотря на то, что мне еще полгода можно было жить в гареме. Уж кто, так Хюррем точно об этом позаботиться в первую очередь. Я вышла в коридор, когда лицом к лицу столкнулась с шехзаде Джихангиром. Опять он! Не скажу, что не рада снова увидеть его лицо, но понимала, что от его теплого взгляда и поведения ко мне будет только хуже. — Шехзаде, — привычный поклон, взгляд в пол. — Дерья! А я как раз шел к отцу. Как он? Ты уже дала ему лекарство? — Только что. Там целая коалиция — лекари, ваша мать. Все внимательно следят за его самочувствием. — И каков прогноз? — Пока еще рано говорить о результатах. Нужно время. Первый прием прошел без негативных последствий. — Слава Аллаху, — Джихангир довольно улыбнулся. — Надеюсь, все пройдет хорошо! — Иншалла! — ответила я. — Мне нужно идти в гарем… Я двинулась с места, когда он хватает меня за руку. — Постой. В последнее время я беспокоюсь о тебе. Мы перестали с тобой общаться так как раньше, и я не понимаю, в чем причина. Его голос был спокоен, а местами были слышны волнительные нотки. Он наверняка винил себя в моих вечных делах, боясь, что совершил что-то такое, отчего я попросту от него отвернулась. Ах, если бы он знал… — Говорят, ты часто плачешь, — опа, а это ему от кого известно? — Почему ты не хочешь говорить со мной об этом? Что случилось? Быть может, тебя кто-то обижает? Не мучай меня безмолвием, прошу! Джихангир умолял меня. Не настаивал, не приказывал, а просил поделиться моим состоянием. — Простите, шехзаде. В последнее время я действительно неважно себя чувствую. — Расскажи, что с тобой? Мне важно знать обо всем, что связано с тобой и твоим здоровьем. — Нет, проблема не в здоровье, с ним все хорошо. Просто… — надо быстро что-то придумать, чтобы не вызвать подозрения, — Просто я скучаю по своей деревне, где родилась и жила. Шехзаде уловил мой опечаленный взгляд. — Ты скучаешь по родителям? — К сожалению, их уже нет в живых, но да, скучаю. И не только по ним. По тому, что творилось вокруг меня до жизни во дворце. Я скучаю по снегу — у нас зимой снег не такой, как у вас. Он лежит на земле долго, копится днями и ночами, образуя большие, высокие сугробы. Мы часто играли с соседскими мальчишками в снежки, лепили снеговиков и строили крепости. А потом пили теплое молоко с медом — моя мама даже выносила его на улицу, чтобы после напитка мы продолжали дальше веселиться, не отвлекаясь. Так, что-то я завралась. Но это не значит, что все то, что я ему только что расписала, не было значимым. Та душа, чтобы раньше в этом теле, жаждала именно этого, а я лишь по велению сердца следовала за ее желанием. Что-то от нее осталось и сейчас. Не просто так я вспоминаю о прошлой жизни, видя себя там, делая то, что когда-то делала она. И это ощущение холодной зимы (а я настоящая не очень люблю зиму), заставило меня саму полюбить ее. — А я уж было подумал, что ты переживаешь потому, что теперь числишься у меня в гареме, — его жгучие глаза так и норовились расплавить меня полностью. — Мне матушка сказала. Но не беспокойся об этом, я…я не буду пользоваться этим. И на том спасибо! Но спасибо ли? Может быть я хочу, чтобы он воспользовался этим? Аллах, о чем я только думаю? Вот в настоящем времени все по — простому — понравился парень, переспала с ним если захотела, свалила в закат и больше его не видела. Тут так не сделаешь, особенно будучи наложницей в гареме Джихангира. Если переспишь, то станешь фавориткой. Больше тебя никуда не отпустят. — Со временем я приду в норму, шехзаде, — ответила я, заметив, как его настроение стало таким же понурым, как и мое. — Мне просто нужно время, чтобы окончательно привыкнуть к этим условиям. Здесь хорошо, и мне тут даже нравится. Но я должна осознать это сама, понять это и принять. — Почему ты не рассказывала мне о своих переживаниях? — А разве вы бы помогли мне в этом? — Я бы попытался, Дерья. Мне важно, чтобы ты была счастлива. О, нет, опять эти тонкие намеки. Когда же он поймет, что я уже в курсе его чувств ко мне? Джихангир был для меня как открытая книга. Я видела его всего как рентген, ощущала на себе этот влюбленный взгляд не простого друга. И становилось от этого только хуже. — Я не хочу, чтобы вы беспокоились обо мне. Когда вам хорошо — мне тоже спокойно. Поэтому я и молчала. — В следующий раз не стоит этого делать. Я хочу знать о всех твоих переживаниях. Ты столько для меня сделала… — Вы сделали для меня больше, шехзаде, — перебила я, искренне глядя ему в глаза. Мне так захотелось прижаться к нему всем своим телом, прикоснуться к губам… Нет, я не должна! — Я буду вечность благодарить вас! Кажется, наше общение затягивалось. По крайней мере каждый раз, как только мы начинаем говорить друг другу такие «нежности», мне становится не по себе. — Мне действительно пора идти, шехзаде. Простите еще раз. Впредь буду рассказывать о всех своих переживаниях. Ну и как же без юмора? — В следующий раз расскажу, что кушала на завтрак, какой учитель турецкого неприятный, потому что вечно чихает и сморкается в одну и ту же ветошь на протяжении уже как двух недель, а также подслушаю разговор служанок, которые боготворят Мерджана агу и видят его в своих снах. Джихангир засмеялся, а я не смогла сама сдержать смеха, слыша его. Неловкость как рукой сняло. — Вот такая Дерья хатун мне нравится больше, чем грустная Дерья хатун, — сквозь смех сказал шехзаде. — Больше не смей впадать в уныние. — Не посмею, шехзаде. Благодаря вам я стану лучшей версией себя. На том и порешали, на этом и разошлись, но осадочек все равно остался. Как бы сильно я не старалась игнорировать свои чувства к нему, они вытолкнули разум. Теперь я просто грежу этим парнем, а мысли об учебе и свободе медленно, но уверенно уходят на второй план.