Часть 14

Эту ночь я не спала. Было то холодно, то жарко. Мне хотелось вырубиться, забыться на какое-то время, но мысли о Джихангире и о том, что между нами произошло, не давали мне этого. И снова захотелось прокричать во все горло от несправедливости, о том, как же тяжела жизнь и чувства, что мы можем ощущать в себе. Лишь под утро мне удалось заснуть. Проспала я недолго, так как нужно было вставать со всеми остальными, чтобы не подавать вида, что со мной что-то не так. Мое состояние нельзя назвать хорошим — сонные глаза, недобрый взгляд и взъерошенные волосы, что я пыталась уложить в более-менее нормальную прическу. — Что с тобой, Дерья хатун? — спросила Ягмур, заметив, как я недовольно мешала суп в тарелке, подложив руку под щеку. — Ты сегодня какая-то не такая как обычно. — Просто не выспалась, — ответила я. Разговаривать мне не хотелось. Лучше, чтобы вообще никто ко мне не приставал. Для них же лучше. — Я слышала, как ты ночью ворочалась, — сказала Гюлер. — С тобой точно все в порядке? Быть может, вы поругались с Джихангиром? — Да, точно, — кивнула Фериде. — Наверное, поругались! — При чем здесь шехзаде? — набычилась я, готовясь нападать. — Вот с чего вы взяли? — Да с того, что все на твоем лице написано и легко считывается, — улыбнулась Эсен. — И когда ты либо переживаешь из-за шехзаде или же долго не видишь его, твое настроение сразу же меняется. Это так…так очевидно? — Девочки, давайте договоримся на берегу: меня и Джихангира больше вместе не приплетать, ясно? Я не хочу даже слышать от вас его имя, не то, чтобы участвовать в разговорах о нем! Девочки переглянулись. Им не нравилась новая я. — Дерья хатун…— Фериде хотела взять меня за руку, но я тот час пресекла эту попытку, убрав ее и положив себе на колено. — Хватит, — как можно более спокойно сказала я. — Пожалуйста. Просто прекратите издеваться надо мной и шехзаде, говоря о нас как об одном целом. Для вас обсуждение — это одна услада, но для меня и шехзаде это сплошная неприязнь. Я не хочу, чтобы эту тему обсуждали у меня за спиной. Это издевательство какое-то! Я резко встала, так и не доев свой суп. Выскочила из помещения под взволнованные взгляды подруг. Я чуть позже извинюсь перед ними, правда. Просто сейчас мне нужно побыть одной. Все еще пользуясь дверью на кухне у Абдуллы, я успешно выхожу на улицу. Сегодня погода была не ахти — дождь стоял стеной. Передо мной бегали служанки, снимая недавно вывешенную сушиться одежду, что уже успела промокнуть насквозь. Они не видели меня, а я не стремилась попасться им на глаза. Зайдя за угол, прошла вперед, принимая на себя мокрые капли. Не смотря на прохладную погоду, дождь был теплым. Не знаю почему, но мне стало спокойнее. Стоя тут и слыша лишь шум дождя, мое настроение приходило в норму. Рано или поздно, но все наладится. Пройдет время, пройдут чувства. Нет, я не смогу перестать любить Джихангира. Это тот человек, кто показал мне, что такое любовь. Я буду благодарить его до конца жизни о том, сколько всего он сделал для меня за такие короткие сроки. Однако наша недосказанность и недомолвки сыграли с нами в злую шутку. Все пройдет, остынут наши разгоряченные умы, но мне не хочется, чтобы они остывали. А ему хочется, чтобы я следовала и дальше своей мечте. Он даже не планировал выслушать меня, считая, что я бесхребетная, кто вовсе не думает ни о какой любви по отношению к нему. Какой же он напыщенный павлин! Джихангир надеется, что наше общение останется таким же, каким оно и было раньше. Но точно ли это так? Он так в этом уверен, что толком сам не понял, что мы натворили. Выпотрошив себя наизнанку перед друг другом, на самом ли деле все останется так как и было раньше? Навряд ли. Из-за этого мы будем обходить друг друга стороной, только и всего. Дружбы между нами больше не будет. Никогда. Джихангир больше не придет ко мне, чтобы просто поболтать ни о чем. Ему теперь всегда будет неприятно, неловко стоять рядом, видеть мой взгляд на себе, разговаривать. Все! Баста! Сказка окончена! Как бы он сильно в это не верил, больше такого не будет. И я была права. Прошли уже сутки, но я так и не виделась больше с ним. Дворец огромен, и не удивительно не встречаться с конкретным человеком пару дней. Только Джихангир знал, где я нахожусь, что конкретно делаю в то или иное время. Он мог бы просто так прийти, но…не приходил. И это лишний раз доказывало, что между нами теперь пропасть. Одно радовало в эти дни: Сулейману становилось все лучше и лучше. Он радовался моему приходу, чуть ли не выхватывал из рук лекарство, плевав на все манеры безопасности, выпивая все до капли и не дожидаясь того, чтобы я сделала это первее. Мужчина расцветал на глазах, а мне было приятно видеть его в таком хорошем расположении духа. Может поэтому, спустя еще сутки, меня позвала к себе Хюррем султан? Осталось лишь проверить. — Проходи, Дерья хатун. Садись! — женщина улыбалась, ожидая, когда я присяду к ней рядом. — Я вижу как повелителю стало лучше. Его болезнь почти что ушла, и я очень этому рада. Хотела лично поблагодарить тебя за старания! — Не стоит, Хюррем султан, — я мило улыбнулась, все же принимая похвалу. — Я сама счастлива тому, что нашему падишаху подошло мое лекарство. Да массаж и диета делают свое дело. — Ты права. Правда с диетой намного сложнее, ведь не так легко отказаться от любимых яств, что Сулейман любил есть до этого, — султанша хихикнула, пряча улыбку под своей ладонью. — Со временем, я думаю, смогу избавить его от этого пристрастия. Твоя помощь поистине велика, и я чрезмерна тебе благодарна! — Я очень рада тому, что вы рады! — Ну ладно, это не только то, по какому поводу я позвала тебя сюда, — ее глаза засверкали странными огоньками, хоть и улыбка сошла на нет. — Лучше скажи мне вот что. Наверное, ты знаешь это даже лучше, чем я, мать. Что не так в последнее время с шехзаде Джихангиром? Я навещала его день назад — как оказалось, мой сын вот уже как несколько дней не выходит из своих покоев. Его настроение мне не понравилось, и он чуть ли не выгнал меня из комнаты, ссылаясь на занятость в прочтении какой-то очередной книги. Скажи, что с ним не так? Я нервно сглотнула. Не буду же я рассказывать ей настоящую причину его настроения? — Не могу знать, Хюррем султан, — отчеканила я, словно находилась сейчас в армии. — Я так же как и вы не видела его все эти дни. Со мной он вел себя как обычно. — Да? Получается, между вами…между вами не было ругани или же ссор? Все ведь хорошо? — Так точно! — продолжаю гнуть свою линию, безэмоционально ловя на себе ее оценивающий взгляд. — Я не заметила в нем ничего такого, что могло бы меня обеспокоить. — Хм, — женщина задумалась. — Ладно, я тебе верю. Возможно дело в другом. В последнее время у Султана некие разногласия с его сыном Мустафой, а Джихангир, как оказалось, ведет с ним переписку и боготворит своего брата. Правда тебе не нужно этого знать! Однако ты сама мне об этом и сказала! Странная мадама! — Попробую сегодня это выяснить. Если вдруг ты узнаешь о причине его беспокойства раньше меня, то прошу тебя, доложи об этом. Мой сын не должен грустить, а я должна знать причину того, что его так расстроило. Ох, если бы ты только знала, что причина его расстройства сидит прямо напротив тебя. Говорила бы ты со мной так же спокойно? — А теперь можешь идти. Я встаю, кланяюсь и направляюсь к выходу. Мне хочется навестить Джихангира и узнать, что с ним. Нет, в принципе, я и так была в курсе — он считает, что весь такой бедный и несчастный, что у меня вообще нет к нему ничего такого, нежели у него. Отчасти, я тоже на него дуюсь — этот шехзаде даже не соизволил узнать, что я чувствую по отношению к нему. А та фраза, вкинутая ему на латыни, он ее слышал? А если и да, тогда почему не остановил меня? — Простите, госпожа! — я остановилась у дверей, а женщина кивнула, ожидая от меня вопроса: — Вы не знаете точно, где сейчас шехзаде Джихангир? — Сейчас он уже как несколько часов едет в Амасью к Мустафе. О, Аллах, я не разрешила ему, но это был личный приказ Сулеймана. Его старшему сыну нужно передать некоторые поручения и документы, поэтому… Хюррем султан остановилась, видя мои ошарашенные глаза. Она слишком чересчур начала передо мной отчитываться и, сама того не ведая, заметила это только сейчас. — Кхм, в общем, он уехал. Это все? — Еще раз простите, — чтобы ей уж не было так обидно, я в какой раз поклонилась, быстро исчезая из вида. Мне стало не по себе. Со мной все было в порядке, просто…просто это ощущение недосказанности, что таилось между мной и этим парнем. Только он то высказался, а я еще нет. Джихангир не знает моих истинных чувств. Об этом не знала и я, конечно же, но с каждым днем мне все больше и больше хотелось остаться здесь, во дворце, рядом с ним, а не где-то там на свободе. И если честно… Свобода подождет, как и учеба, а вот любовь с шехзаде можно и потерять. Мне тяжело это принимать. Я полгода стремилась к мечте, а теперь вот так просто готова опустить руки? Но кто сказал, что я сдаюсь раньше времени? Ведь если я останусь рядом с Джихангиром, разве он не позволит мне получить образование? Да даже если и нет, в свое время я уже получила образование. Куда мне еще стремиться? Теперь можно официально заявить: мои принципы остаются с носом. Тогда я еще не думала о том, что смогу встретить человека, кто перевернет мое мировоззрение с головы до ног. Я и не подозревала, что в этом мире мне удасться встретиться с хорошим другом, кто в будущем сможет стать для меня чем-то большим, родным. И кто бы мог подумать, что этот кто-то станет сыном великого падишаха? Голова закружилась от потока мыслей, а я прислонилась спиной к стенке, пытаясь восстановить дыхание. Сама не заметила, как стала быстро идти, минуя коридоры. Я запуталась, не понимая, куда вообще забрела. И если я не выясню с Джихангиром все то, что таится у меня в душе, нет мне покоя. На следующий день, не предвещая никакой беды, я как обычно зашла в покои к повелителю. — Проходи, Дерья хатун. Я успела быстро забежать на кухню и забрать уже заранее подготовленное лекарство. Настроение у меня было на нуле. Абдулла, заметив мое недовольное лицо, хотел было спросить, что случилось, но поймав на себе мой устрашающий взгляд с опухшими от слез глазами, тут же пожалел о том, о чем только что думал. — Прошу вас! — отдав бутылек, жду, когда падишах опустошит ее. — Как вы себя чувствуете, повелитель? — Очень хорошо, — ответил он, улыбаясь. — Твое лекарство, да и лечение в целом хорошо на меня повлияло. Я давно себя так не ощущал. Мне кажется, лет эдак тридцать назад, и то уже были проблемы с ногой, но теперь все иначе. Опять же, благодаря тебе. Тебя послал мне Аллах, другого я не вижу. — Благодарю за добрые слова, повелитель. Я счастлива видеть вас в здравии. Думаю, на время можно прекратить прием лекарства. За это время оно в вашем организме будет продолжать свою работу. Только это не значит, что с диетой тоже будет покончено. К сожалению, вам ее придется придерживаться постоянно. — Печально слышать, но я готов потерпеть. Ради того, чтобы жить в хорошем расположении духа. Ты уже написала рецепт нашим лекарям? — Да, повелитель, еще несколько дней назад. Показала им еще раз на примере. — Отлично. На самом деле я тебя не просто так позвал. Сулейман вновь сел за свой стол, глядя на меня исподлобья. — Твоя помощь неоценима. Ты одна достойна многих лекарей в моем дворце. И так же я не забывал о том, что тебя держит здесь. Мы как-то разговаривали с Джихангиром о тебе. Он говорил о тебе лишь хорошее, хваля тебя за твой ум, умение правильно мыслить и высказывать свои мысли. В твои годы ты умна и талантлива, и мой сын ни раз упоминал это. Ой, ну, хватит меня хвалить! Зазнаюсь же! — Мы с Джихангиром стали в последнее время хорошо общаться. Много беседуем, обсуждаем книги, стихи. Он открылся для меня с новой стороны, и мне порой кажется, что Джихангир умнее своих старших братьев. Он мыслит всегда здраво и с холодной головой. Иногда я советуюсь с ним на счет того, что мне делать, и получаю от него хорошее решение моих проблем. И слова Джихангира на счет тебя я смог тщательно обдумать, принимая серьезное решение. Я решил поистине наградить тебя за все твои заслуги передо мной. Дать тебе то, чего ты в действительности достойна. Я не понимаю, о чем он говорит, пока не слышу: — Я дарую тебе свободу, Дерья хатун, и отправляю учиться в медицинский центр «ДарратТибб», что находится в Бурсе на равне с лекарями - мужчинами. После чего, если будет таково твое решение, я буду ждать тебя с новыми знаниями и готов помочь с работой. Отныне ты не будешь ни в чем нуждаться, а еще получишь большое денежное вознаграждение. Можешь идти собирать вещи, а я прикажу тебе подготовить карету. Когда я только появилась во дворце, мне и правда не хотелось жить. И я хотела затаиться, спрятаться ото всех, скрыться с глаз долой, чтобы обо мне никто не знал, даже при упоминании моего имени не понимал, кто я такая. Меня звали Василиса. Обычная русская девушка, ничем не примечательная. Простая внешность, средний рост, худощавое телосложение. Я весьма неприятна в общении, особенно если меня разозлить или же мне надоесть, я до сих пор не могу привыкнуть к пище во дворце и просто ненавижу чистить ковры. Я была категорически против становиться наложницей при чьем-то гареме, на дух не переносила династию и считала их бесчувственными и высокоподобными людьми, которые лишь ноги об простых людях вытирают. Я простая рабыня, к мнению которой никто и никогда не прислушивался. И кто я теперь? Любимица Сулеймана, первая любовь шехзаде Джихангира, без пяти минут лекарша. Я свободная. Могу делать все что хочу, даже уехать из этой страны, имея при себе бумагу об освобождении. Я теперь не рабыня. Ибо моя давняя мечта воплотилась только что в реальность. Мечта ли это теперь? Я сделала все по традициям: подошла, наклонилась, поцеловала подол его платья. В словесном формате также поблагодарила Сулеймана, кланяясь и уходя из его покоев. Все это делалось на автомате, даже не думалось. Стало настолько жарко, что хотелось снять с себя кожу. Именно поэтому я, видимо, выйдя из покоев и пройдя несколько метров, упала в обморок. Очнулась я уже не на том месте, где все это произошло. Как потом выяснилось, стражники повелителя позвали хранителя покоев, а тот уже отнес меня в лечебницу. Никто не понимал, что со мной происходит до тех пор, пока я не открыла глаза. — Что с тобой, Дерья хатун? — лекарша склонилась надо мной, дав мне попить из стакана. — Тебя нашли в коридоре без сознания. Что-то беспокоит, болит? Отдав пустой стакан, говорю: — Нет, все…все нормально. Просто стало что-то не по себе. Жарко. — Может ты съела что-то, или же была в душном помещении до этого? — Нет, живот не болит. Просто переволновалась. А до этого была у повелителя в покоях. — Что же, — женщина по — доброму улыбнулась. — Я бы посоветовала тебе немного еще здесь полежать, отдохнуть. Я приготовлю настой из успокоительных трав, чтобы тебе стало лучше. — Не надо, нет, — махнув руками перед лицом, точно снимая с него паутину, воскликнула: — Мне уже действительно хорошо. Пойду обратно в гарем. — Смотри, хатун, если что понадобится, то сразу же говори! — Обязательно! Стараясь встать как можно аккуратней, я спокойно и не спеша вышла из лечебницы. Затем, пройдя несколько коридоров и убедившись в том, что никого поблизости нет, осела по стенке вниз, пряча лицо в руках. Я уже привыкла здесь плакать. Будь то статус рабыни, что тянул меня за шею как удавка, то неразрешенные отношения с Джихангиром, разрывающие меня изнутри. Теперь появилось новое обстоятельство. Свобода. И это были не слезы отчаяния, нет. Но и не радости. Слезы страха и неизвестности. Мечтая о свободе, сама не ведала, что будет со мной происходить за пределами дворца. За меня больше никто не нес ответственности, я теперь самостоятельная единица. Свобода сладка, но опасна, и ты теперь отвечаешь за свою жизнь, а не другие. А еще Джихангир. Я так и не успела ему признаться. А теперь, как только он сюда вернется, то не застанет меня во дворце. Как он на это отреагирует? Будет ли печалиться, или вовсе обрадуется тому, что я не мусолю перед его глазами? И как же хочется его увидеть. Ведь благодаря словам шехзаде повелитель отпустил меня. Он стал верить в меня так же как и его сын, поэтому, отчасти, это была заслуга Джихангира. Он готов пожертвовать многим, в том числе и своим отношением ко мне, чтобы дать мне возможность осуществить свою мечту. И после этого я еще больше питаю ненависть к самой себе. Вернувшись в гарем, мне бы хотелось избежать общественного обсуждения. Многие наложницы беседовали друг с другом, уже не обращая на меня внимания, и когда я подошла к Мерджану и Айнур калфе, не повернули даже головы в наши стороны. — Мне нужно вам кое-что сказать, — обратилась я к ним, похрустывая нервно пальцами. — Ох, Дерья хатун, что с тобой такое? Тебя снова побили? — шутливо спросил Мерджан ага, на что получил укоризненный взгляд от Айнур. — Шучу, калфа! Не смотри на меня так! Просто она выглядит весьма странно. Вся взъерошенная какая-то, глазки бегают в разные стороны. — На то есть свои причины, — ответила я, все еще продолжая хрустеть пальцами. — Быть может объяснишь, что с тобой на самом деле? Ты начинаешь нас беспокоить, — сказала Айнур. — Где ты была? — Я была только что у повелителя. Мы как всегда разговорились о его здоровье, и он подметил, что ему стало так хорошо, как было хорошо лет эдак двадцать назад. И…в общем, он сказал, что…ну, в общем, он… — Хатун, для начала успокойся и отдышись! — махнул на меня руками ага. — Что сказал тебе повелитель? — Что я…что я больше не хатун, Мерджан, — я растянула губы в улыбке. — Он мне свободу даровал. Восторженная Айнур тут же резко притянула меня к себе, целуя в обе щеки. — Я знала, что наш повелитель сделает это! Ты так достойна быть свободной, Дерья! — Ох, слава Аллаху! — евнух же поднял руки кверху, как и взгляд. — А еще он отправляет меня в Бурсу в медицинский центр. Там меня обучат, и я стану официально лекарем. Только вот… Улыбка вновь исчезла, а я поникла, опустив голову. Если Айнур поняла, что означает столь резкая смена настроения, то аге еще пришлось объяснять. Мерджану я верила, поэтому все и рассказала. По правде говоря, он уже давно подозревал меня и Джихангира в тайной связи, даже думал о том, что мы где-то в стороне совершили хальвет, только скрывались по - черному ото всех. И поняв, что ничего такого не было, а от шехзаде было лишь признание, он недовольно скривил лицо, дав понять, что ничего интересного в этом нет. — И что мне делать? — я начала тяжело дышать, заводя себя своими же мыслями, что просто вываливались уже из головы. — Я ведь не могу просто так взять и уехать? А что будет, когда шехзаде вернется и не найдет меня здесь? — Тоже верно. Но я просто уверена, твой шехзаде никуда не денется. — Он не мой, — забубнила я себе под нос под хихиканье Айнур. — Только не надо говорить обратного, Дерья. Ты смогла вскружить ему голову. Разве я не права? Права, только помимо этого, этот паренек успел таки еще украсть и мое сердечко. Учиться хотелось, но находиться вблизи с тем, с кем в будущем может все только-только наладиться — хотелось больше. Но приказ Сулеймана — закон, как же без этого? — Дерья, вот всему тебя надо учить? — Мерджан закатил глаза. — Просто напиши ему письмо, вот и все. Мы передадим его Джихангиру, как только он вернется. Только пиши то, что чувствуешь, а не абы как. Так, чтобы через эту бумагу твой шехзаде поверил в то, что ты действительно его любишь и веришь в то, что он тебя дождется. — А ведь он прав, — Айнур заблестела янтарными глазами. — Напиши письмо! Обещаю, мы все передадим! И я ушла в один из классов. Долго думала над тем, что писать — постоянно зачеркивала, брала новые листы, искусала перо, да так, что перья потом выплевывала. Но не прошло и часа, как у меня был готов отличный вариант: «Шехзаде Джихангир. Пишет вам Дерья. Как только вы уехали, я не находила себе места. Мы с вами не договорили тогда, и мне хотелось рассказать вам о своих чувствах, но вы прогнали меня, решив, что мои слова будут лишь вызывать жалость по отношению к вам. Но этого нет. Я хотела сказать о том, о чем давно еще нужно было рассказать. Так или иначе, но все в корне изменилось. В тот же день, когда вы уехали, ваш отец, наш повелитель, даровал мне свободу. Он прислушался к вашим словам, сказав, что благодаря вам он и решился на такой ответственный шаг. Повелитель отправляет меня учиться в Бурсу, получать медицинское образование, после чего у меня будет возможность вернуться обратно. Ваш отец пожелал мне хорошей жизни и все благодаря тебе. Джихангир, меня все еще гложет то, что мы так и не поговорили. Узнав о твоих чувствах ко мне, ты так и не дал возможность раскрыться и мне. И нет, дело вовсе не в жалости. Дело в истинных чувствах. Когда я только появилась во дворце, во мне кипела самая настоящая лава. Она не хотела остывать, она только усиливалась. Все вокруг вызывало лишь тошноту. Не хотелось не то, чтобы тут находиться - не хотелось жить. Постепенно я стала привыкать, осваиваться в роли простой рабыни, но мне не хотелось с этим мириться. Я хотела стать свободной, пойти учиться, построить свою разрушенную жизнь в новом для меня месте самой, в одиночку. Я стала много учиться, читать, изучать другие языки. Мне казалось, что моя мечта может сбыться. Но потом я встретила тебя. Ты все испортил. Ты изменил мою жизнь, мою реальность. Я, по — началу, не верила тому, каким ты предстал передо мной. Мне всегда казалось, что все сыновья падишаха кичатся своим статусом. Они грубые, строгие, надменные, им плевать на каких-то рабынь и их мнения. Но не ты. С каждой нашей встречей, с каждой улыбкой, с которой ты встречал меня, я лишний раз убеждалась в обратном. Ты другой, Джихангир. Твои простые мечты не похожи на остальные — когда многие хотят занять престол после смерти своих отцов, ты единственный, кто не хочет этого, кто мечтает о том, чтобы твой отец жил вечно. И я, сама того не ведая, попыталась сделать это, и смогла вылечить его. Это все ради тебя, Джихангир. Ради тебя. Я была глупа и наивна, не видя перед собой твоих чувств ко мне. Сама же силой отталкивала свои чувства к тебе. Все еще веря в успех, в надежду стать свободной и с образованием, не заметила того, как мы погрязли с тобой невесть в чем. А когда поняла…было уже поздно. И я не хочу уходить, пока не раскрою перед тобой свою душу. «One love, one heart, one destiny», что означает: «Одна любовь, одно сердце, одна судьба.» Я готова пойти с тобой по этой жизни. Вместе. Чего бы мне это не стоило. Провалиться мне на ровном месте, если я пишу это из жалости к тебе. Нет, это не так. Мои чувства искренни, и я очень опечалена тем, что мы так и не пришли к общему финалу. И теперь я уезжаю, так и не сказав все это лично, но написав на бумаге в надежде, что ты прочитаешь это и сделаешь для себя какие-либо выводы. Я не рассчитываю на милость. Теперь же моя судьба зависит от тебя. Твое решение я приму с честным сердцем. Прошу тебя простить меня за все. Простить и дождаться меня. Или же забыть и не отвечать на это письмо. Не забывай меня ради Аллаха. Я люблю тебя в тысячу раз больше, чем все остальные вместе взятые. Прости и прощай. Надеюсь мы увидимся вновь. С любовью, искренностью, твоя Дерья. » Вот в современном мире все по — другому. Раньше я могла сказать что-то типа: «Ну, ты мне это, нравишься, и я тебя это, кажется, люблю вообще!». И все, дело сделано, признание в любви, хоть и непутевое, но готово! Ты счастлив до усрачки и гордишься своим поступком. Здесь же мне не хотелось филонить. Не знаю, что на меня нашло — слова лились из меня водопадом. Не абы какие слова, а красивые, со смыслом. Я долго думала над тем, что написать ему, но мысли то и дело, что путались. Взяв в руки листок бумаги, толком так и не понимала, с чего начать. Но вспомнив его небесные глаза, слова сами пришли в голову. Хотелось писать, писать, писать. Хотелось кричать теперь не из-за ненависти к миру, а кричать только об одном. О любви. И не думала я ни о какой жалости. Я думаю лишь о Джихангире. И я уехала. Со слезами на глазах, с теплыми поцелуями от Мерджана и Айнур на щеках. Я провожала их взглядом, сидя в карете, когда душа осталась навечно во дворце. И я обещала всем, что вернусь. И пусть только попробуют в этом усомниться!