Часть 15

Бурса замечательна, но еще замечательней медицинский центр, куда я попала. Снова учеба, целые тонны книжек и учителей. Услышав о том, что я приехала из дворца по приказу самого Сулеймана, ко мне отнеслись со всеми почестями. Не смотря на то, что я еще была молода и якобы совсем неопытна, никто не пренебрегал помощью, рассказывая мне о всех прелестях медицины в данном веке. Я еще я была девушкой. Нет, со мной учились другие представительницы женского пола, но они получали лишь поверхностное образование, не имея возможности полностью обучиться, как давали это сделать мужчинам — лекарям. Тут сложнее. Во дворце мужчина — лекарь не имел право смотреть на женщину — мусульманку, что числилась в гареме. Он был опытней девушек — лекарей, но осматривал больных наложниц лишь через вуаль и непросветную ткань одежды, когда женщины могли видеть наложниц полностью, даже заглянуть в ее…кхм, нутро. Именно поэтому даже меня заставляли надевать на себя как можно больше одежды, закрывать лицо платком, когда я делала лекарство перед всеми лекарями во дворце. Но что странно: именно мужчины имели право получать полное медицинское образование, когда женщин в этом ущемляли. Если они служили при дворце и у знатных персон, то слушали женщин лекарей, кто мог видеть больных полностью и даже щупать. Только благодаря тщательному пересказу, мужчины могли назначать лечение. Ну, еще могли сами пощупать пульс у больной женщины, опять же, через вуаль. Но из дворца пришла весть о том, что я должна была обучиться всему тому, чему учили мужчин. Именно из-за этого на меня смотрели с осторожностью. Так как я была свободна, то могла не носить паранджу — ее носили по желанию. Пока что. Я была поражена медицинским центром. Здесь не только было образовательное учреждение, но и больница, где лечили людей и водили «студентов» на практику. Здание было двухэтажным, с длинными коридорами и большими комнатами. На заднем дворе был прекрасный сад со скамейкам и цветами, куда могли ходить на прогулку пациенты и лекари. Будущие мужчины лекари хоть и вели себя со мной спокойно, но постоянно перешептывались между собой, поглядывая на меня. Им был непонятен приказ Сулеймана. Первая женщина, кто получит хорошее образование? Да что она себе возомнила вообще? Как смогла охмурить повелителя? Может она его любовница? Впрочем, я была привыкшая к обсуждениям. Достаточно лишь вспомнить о сплетнях с участием меня и Джихангира. Меня поселили в одном доме с несколькими такими же ученицами, что находился чуть поодаль от центра. Они должны были уехать тогда, когда закончится их учеба через пару месяцев, а я остаться до конца обучения, живя в одиночестве. Мы с ними подружились, хоть я и замечала на себе завистливые взгляды, впрочем, не только от них. Это они еще не знают о том, что я повелителю лекарство сделала от подагры. Лучше не буду ничего вообще говорить, чтобы окончательно не получить репутацию «змеи подколодной». Прошел месяц, наступил новый год, потом прошел так же быстро и январь. Я понимала, что Джихангир уже вернулся во дворец и прочитал письмо. Только ответа я так и не получила. Ходила, спрашивала, есть ли мне письмо, но все, что могла получить, так это небольшую весточку от Айнур: «У нас все хорошо. Девочки желают тебе удачи и очень скучают. Джихангир вернулся, и я передала через его слугу письмо. Скоро жди ответа.» Но его не было. Зима сменилась на весну, снег, что я так сильно ждала, начал таять. Шехзаде должен быть уже в Алеппо в своем санджаке. Он не удостоился даже заехать ко мне, когда в Алеппо можно проехать через Бурсу. Тогда я начала атаку. Стала писать письма чуть ли не каждый день. Это было своего рода ведение дневника — я рассказывала о том, как прошел мой день, делилась впечатлениями, и каждый раз, в каждом письме, продолжала писать о своих чувствах к нему. Я не понимала, почему он не приехал ко мне в гости, что послужило поводом для того, чтобы просто тупо ответить о том, что он больше не хочет меня видеть. Разве это сложно? « Дорогой Джихангир! Я уже несколько месяцев как учусь на лекаря. Здесь хорошо, а мне все здесь нравится! Жаль, что вы так и не заехали в Бурсу, чтобы лично убедиться в этом. Буду ждать вашего ответа! » «Шехзаде Джихангир, вам снова пишет Дерья. Как вы? Надеюсь, вам нравится в своем же санджаке, а все то, чего вы боялись, оказалось не таким уж страшным. Врачи Бурсы в качестве терапии стали использовать музыку и звуки журчащей воды. Они водят пациентов по красивому саду с яркими и сочными цветами. Вам бы здесь понравилось — я чуть ли не каждый день убеждаюсь в хорошем результате от этой терапии, находясь рядом с пациентами. Мне так же, как и им, становится легче дышать.» «Прошу вас, ответьте мне хотя бы на одно письмо. Моя душа умирает вместе с вашим безмолвием. Я хочу знать, что между нами, что вы чувствуете, простите ли за все мои плохие поступки по отношению к вам. Я верую на нашу встречу и хочу, чтобы вы желали того же.» Каждый день я плакала. Потом состояние уныния стало уменьшаться. Был разгар весны, когда ко мне пришел кади. Это своего рода судья в этом месте. Помимо решения каких-либо проблем в городе, он еще успевал заниматься многими другими вещами. — Дерья, расскажи мне, ты приехала на эти земли, будучи рабыней? — стал интересоваться он, когда вызвал меня прямо с лекции в сад позади центра. — Да, — коротко ответила я, но решила дополнить: — меня украли турки и продали Османскому государству. Потом султан Сулейман даровал мне свободу и отправил сюда. — Наслышан, наслышан. Честно признать, я впервые сталкиваюсь с такими обстоятельствами. И кто, как не ты, поможешь мне решить данный вопрос. — Что вы имеете в виду? — Видишь ли, до того, как стать свободной, ты считалась собственностью падишаха. Он руководствовался тем, что с тобой делать, за кого, возможно, выдать замуж, или же оставить при дворце. На тебя не имел право никто претендовать, но наш падишах тебя отпустил и даровал свободу. Теперь ты считаешься свободной женщиной, а значит, что ты можешь выйти замуж. — Вы намекаете на то, что мне пора? — с ухмылкой в голосе спросила я. — Не совсем, Дерья. Ко мне уже подошло несколько человек, что учатся с тобой в одном потоке. Они не знают, что делать — у тебя нет родителей, у кого можно просить благословения и, тем самым, вступить с тобой в брак. Так как общение с твоими родителями не имеет место быть, я решил, что именно ты и должна принять столь важное решение. — Какое решение, кади? — немного недовольно спросила я, остановившись. Седоволосый мужчина последовал моему примеру, спокойно слушая меня. — Я правильно понимаю: вы хотите, чтобы я выбрала между претендентами того, за кого бы вышла замуж? — Именно. Дерья эффенди, это не то, чтобы здешние правила, но ты уже в таком возрасте, в каком обычно не только выходят замуж, но и рожают будущих наследников, а то и уже нескольких. Жизнь в безбрачии осуждается. — Пусть меня осуждают, — я же не хотела идти на поводу у тех или иных обычаях. — Я все понимаю, кади, и готова следовать всем правилам, но жениться не по любви не согласна. Я просто не понимаю этого, хоть и приняла мусульманство и готова принять все ваши правила. Мужчина коротко кивнул, услышав все сказанные мною слова. — Подумай, Дерья. На тебя заглядываются многие, отчего и поспешили ко мне. Это достопочтенные господа с хорошим достатком. Выйдя замуж ты не будешь ни в чем нуждаться! — Я и так ни в чем не нуждаюсь. Повелитель не только даровал мне свободу, но и выделил акче, — без хвастовства сказала я. — Я прекрасно понимаю вас, кади, но прошу вас в следующий раз, если вдруг кто-то захочет взять меня замуж, смело отказывайте. Я не приму ничье предложение, потому что мне этого не нужно. И если мне будет двадцать, а то и тридцать лет, я не хочу ни за кого выходить. Мужчина запомнил мои слова, а я впредь стала носить платок на лице в общественных местах. Мне стало не по себе от того, что кто-то смотрит в мою сторону и решает идти к кади, чтобы выпросить у него мою руку и сердце. И это не значит, что я не получала предложения в письменном виде. Словно принцесса — письма сыпались один за другим. Я бесилась с этого — вместо того, чтобы получить письмо от того, кто мне нужен и кого я ждала, получала от неизвестных мне людей, кого я толком и не знала. Стихи, красивые слова о любви, желание носить на руках всю вечность — это самое малое, что писали. По — началу, я выкидывала эти письма, а потом стала хранить — когда мне будет грустно и одиноко, буду перечитывать, зная, что где-то есть мужчины (а их много), которые готовы пройти со мной через огонь и воду, нарожать кучу детей и состариться рука об руку. Время продолжало идти, а в сердце по прежнему была дыра. Она увеличивалась с каждым днем все больше и больше, мешая мне нормально жить. Я училась, пропадала днями и ночами за учебниками, лишь бы забыть о той боли, что меня мучала. Стараясь забывать о Джихангире днем, он мне снился ночью. Просыпаясь со слезами на глазах, мне не хотелось вставать с кровати. Пришлось пройти через все стадии: отрицание, боль, депрессия, смирение. Когда уехали девушки, я осталась жить в доме одна. Стало чуть спокойнее, но от одиночества будто бы хуже. Мне хотелось с кем-то поговорить, но мне так и не удалось найти здесь тех, кто бы меня выслушал. Разве что Айнур - писав ей письма, я то и дело, что спрашивала о Джихангире. Девушка лишь отвечала, что как только парень уехал в свой санджак, он так и не появлялся во дворце Топкапы. И если у нее была бы возможность увидеть его, она бы тут же написала мне. А еще мне писали Фериде и Ягмур. Девушки продолжали жить в гареме, радуясь каждому дню. Хюррем султан увеличила им жалованье на десять акче, а Мерджан ага разрешил иногда выходить в сад и дышать свежим воздухом. А еще некоторых наложниц хотят в скором времени выдать замуж за достопочтенных пашей Сулеймана. Окажутся ли среди них мои девочки, сказать трудно - пока лишь прошла молва о том, то наш повелитель хочет сократить количество наложниц в гареме (наверняка не без помощи Хюррем султан), дав некоторым шанс стать свободными и быть в браке с важным человеком во дворце. Все это прекрасно, и я отвечала им в письмах, только не они мне были нужны. Я хотела увидеть письмо от Джихангира. Пусть ответит одним на мои, которых было уже, кажется, больше сотни. Как только наступило лето, пришло письмо от Гюлер. Странно, ведь девочки начали мне писать чуть ли не сразу, когда эта конопатая не стремилась к тому, чтобы накропать пару строчек. Я связывала эти обстоятельства с тем, что девушка тяжело учила турецкий, а писать так подавно не умела. Но ведь можно попросить кого-то, разве нет? Мне было, впрочем, фиолетово до тех пор, пока не получила в руки ее письмо. Вернувшись с лекций домой, я села за стол, разворачивая сверток и внимательно изучая ее (или не ее) каракули: «Да благословит Аллах дни твои, Дерья. Пишет тебе твоя подруга Гюлер. Прости, что не писала ранее — на то были свои причины. Но я с хорошей новостью — меня, наконец-таки, выбрал один из шехзаде и забрал с собою в санджак.» Я усмехнулась. Эта конопатая все-таки смогла что-то выиграть от своей жизни. « На самом деле это еще не все. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что после моих слов, что ты прочитаешь, нашей дружбе придет конец, но так или иначе, я должна остановить тебя. Шехзаде Джихангир забрал меня в свой санджак. Он сделал меня фавориткой и приглашает к себе в покои только меня. Когда-нибудь я обязательно рожу ему наследника, Дерья, это лишь вопрос времени. И я вижу в нем взгляд влюбленного человека — то, как он смотрит на меня и улыбается всякий раз, когда я нахожусь рядом с шехзаде. Однако твои письма все портят. От них Джихангир становится злым, опечаленным. Я, в том числе и многие в этом дворце, расстроенны таким поведением, и многие не понимают, что так влияет на его смену настроения. Но я знаю. Я видела твои письма у него на столе. Я читала их. Потом он сжигает их. При мне. Прости, Дерья, за то, что ты читаешь это, что я стала источником плохих новостей. Жизнь продолжается — ты наконец-таки стала свободной, уехала в Бурсу учиться, чтобы потом строить дальше свое будущее. Прошу тебя, нет, умоляю, дай возможность и нам построить свою судьбу, но без тебя. Джихангиру становится хуже от того, когда он вспоминает тебя. Не дай ему уйти окончательно в уныние, шехзаде достоин править санджаком, а в будущем бороться с остальными братьями за престолонаследие. Он хочет жить в той жизни, где нет тебя. Да пусть твоя дальнейшая жизнь процветает, как и ты сама. Будь счастлива, найди себе спутника по жизни, кто будет любить тебя так же, как и ты. С любовью, Твоя Гюлер» Письмо падает из рук. Ровно так же упало и мое сердце в тот момент. Ни слов. Ни мыслей. Ничего. Плакать не хотелось. Лишь пустота, что была все это время внутри, добившись своего, забрала меня в свои объятия.