Часть 16

Спустя год. (весна, 1551) Карета остановилась точно напротив красивого огромного дворца, не уступающего размерам, как мне кажется, дворцу самого султана. Дождавшись, когда кучер спуститься вниз и откроет дверцу кареты, поспешила на выход, прищуриваясь от солнца, что успешно светило мне прямо в глаза. Мое платье уже выводило меня из себя. Оно было большим, длинным, то и дело, что подол путался под ногами, мешая мне широко ходить. Я всегда любила бегать по медицинскому центру от пациента к пациенту, а подол лишь мешал мне это делать. А лекари, что обучали нас, то и дело, что провожали бегущую меня взглядом и посмеивались, поражаясь моей прыткости и быстроте. Вижу, как ко мне подходит женщина в возрасте. Как потом выяснится — это главная калфа санджака. — Добро пожаловать! — сказала она, улыбаясь мне. — Меня зовут Ясмин хатун. Вы ведь Дерья, так? — Да, — ответила я, взаимно улыбаясь. — Мы вас ждали чуть позже. — Не терпелось начать работать, поэтому сразу же поспешила к вам. — Что же, в любом случае, ваши покои и место готовы. Пойдемте. Получив образование, меня долго не хотели отпускать. За все эти полтора года я зарабатывала себе репутацию. По — началу, на меня смотрели с пренебрежением, ведь я считалась единственной девушкой, кто получал полноценные знания в медицине. Только когда многие стали замечать, что я могла заткнуть рот таким же лекарям — мужчинам, первее их догадываясь о диагнозах больных и своевременно леча их, меня стали уважать. Было два пути — остаться в Бурсе при этом же центре и принимать пациентов там, являясь частным лекарем, или же вернуться во дворец, где ждал меня повелитель. Так как я по гроб жизни была обязана Сулейману своей свободе, выбор был очевиден. Но тут загвоздка — во дворце Стамбула и так огромная дюжина лекарей. Как потом выяснится, никто не планировал сдавать свой пост ради какой-то выскочки, а повелителя не было на тот момент во дворце, так как он участвовал в очередном походе. Однако ситуацию спасла Айнур калфа — за эти полтора года, что меня не было, она стала на ступень выше и смогла предложить мне альтернативный вариант. Да и она рискнула на свой страх и риск — зная, что повелитель ждет меня обратно при любом раскладе, устроила на работу, так и не дождавшись его словесного одобрения, а лишь предполагая его положительный ответ. Если честно, жить во дворце в Стамбуле мне не хотелось. А вакантное местечко было как раз там, где до столицы еще ехать и ехать. И этот вариант меня вполне устраивал. — Вы предупредили шехзаде Селима о том, что я приеду? — спросила я Ясмин хатун, когда мы медленно шли в сторону его замка, а слуги позади нас несли мои вещи следом. — Он был осведомлен несколькими днями ранее, — спокойно ответила женщина. — Наш лекарь, что уже давно жил в Манисе, к сожалению, отдал свою душу Аллаху. Я наслышана о вас. Нам повезло, что именно вы будете жить при этом дворце. — В любом случае, обо мне должны доложить султану, — немного обреченно сказала я. — Он еще не в курсе, что Айнур калфа, кто служит при дворце нашего повелителя, направила меня сюда. Если таково распределение будет ему по душе, то я останусь здесь с вами надолго. Если честно, то мне бы этого хотелось. Стоило только приехать в Манису, как я уже влюбилась в это место. Все так красиво, места так и напичканы деревьями, кустарниками с цветами, красивыми постройками. При Мустафе санджак стал расцветать, при Мехмеде лишь поддерживал свой статус, а при Селиме становился еще лучше. — Да пусть Аллах оставит вас в Манисе, — сказала Ясмин, подняв руки ладонями вверх. — То, что вы девушка — один из важных для нас факторов. Вы же знаете, что мужчины лекари лишь могут слышать, что говорят наложницы, но никак не осматривать их. И я бы хотела, чтобы вы, как только устроитесь на новом месте, смогли осмотреть всех жительниц гарема, а также прочую прислугу. Старый лекарь, увы, в последнее время заботился лишь о своем здоровье, но никак не о здоровье наложниц, а уж тем более о самочувствие шехзаде Селима. Мы подходили ко дворцу, когда оттуда вылетела девушка с черными волосами. Ее обеспокоенное лицо я увидела еще издалека, а стоило нам подойти поближе, как я признала в этой испуганной девице саму Нурбану султан. — Скорее! — она подбежала к Ясмин, схватив ее за руки. — Лекаря, срочно! — Успокойтесь, госпожа! — женщина, уже привыкшая к чересчур эмоциональным всплескам своей госпожи, говорила спокойно, успокаивая ее. — Перед вами новый лекарь, Дерья эффенди. Теперь она будет служить в вашем дворце. Девушка вскользь прошлась по мне безразличным взглядом. Она хотела было вновь обратиться к Ясмин хатун, но что-то ее заставило снова посмотреть на меня. — Ты! Я…я тебя помню! Это ты чуть ли не оказалась с моим мужем в одних покоях? — Кхм, как вы помните, госпожа, этого так и не произошло, — ответила я, хотя улыбка не могла не проявиться на лице в этот момент. — Да, точно, — недовольно поморщилась она. — Тебя спас шехзаде Джихангир. Странно видеть тебя здесь в роли лекарки. Ты обрела свободу? — Да, госпожа. Повелитель решил, что мне стоит получить медицинское образование и стать полноправным лекарем. Он же и отпустил меня. Я видела небольшую искорку зависти в ее огромных глазах. Нурбану явно мечтала так же о свободе, только всем без этого и так хорошо. Она родила сына, стала султан, что еще для счастья надо? — Так что у вас случилось? — я напомнила ей причину ее беспокойства. Как-то быстро Нурбану успокоилась, стоило ей только заинтересоваться моей персоной. И вновь эта актерская игра: девушка закатила глаза, чуть ли не падая на нас всем своим телом. — Идемте скорее! Там…там Селим, он…он без сознания. Ага, как же. До смерти Селима, на сколько я знаю, еще ого-го! Ему надо после своего отца поуправлять империей малясь. — Пойдемте, госпожа, — я взяла у слуги свой чемоданчик со всем необходимым. — Показывайте дорогу! Нурбану поскакала вперед, когда я и Ясмин хатун шли сзади. Султанша то и дело, что подгоняла нас, угрожая расправой, если вдруг с ее мужем будет что-то не так. Шехзаде Селим лежал на кровати в позе звезды. Он не подавал признаков жизни, и лишь вздымающаяся грудь давала понять то, что он все еще жив. Я осмотрелась прежде, чем подойти к Селиму. Вокруг лежало несколько бутылок из-под спиртного, раскинутые по сторонам кубки. По запаху можно определить то, что вчера была неплохая такая заварушка, а по состоянию Нурбану султан было понятно, что она не принимала в этом участие. Присев на край кровати, я сперва пощупала пульс парня. Он был спокойным. Вот спит человек, что теперь, будить его? — Я пыталась его разбудить, но он не отвечает! — продолжала паниковать его жена. — Неужели его…его… — Без паники, госпожа, — открыв свою сумку, достаю уксусную кислоту. Накапав несколько капель на ватку и пальцы, я нанесла жидкость на виски шехзаде, а ватку поднесла к его носу. — Дайте таз! Живо! — приказала я, глядя на Ясмин хатун. Нужная мне тара появилась у меня в руках спустя пару секунд, а Селим, нанюхавшись парами уксуса, резко вдохнул ртом воздух, садясь в кровати. Почувствовав слабость в теле, а так же дикую боль в голове и головокружение, шехзаде хотел было упасть обратно на кровать, но я ему это не позволила. Сильно надавив ему на живот в район желудка, резко подставляю таз, что спустя две секунды принял в себя все то, что было внутри живота у Селима. Такое себе зрелище, такое себе лечение, но, тем не менее, шехзаде станет от этого лучше. Пару стаканов воды и теплый бульон — будет как огурчик! Селима выворачивало наизнанку, когда я продолжала держать его тело на себе, а другие женщин, стоящие здесь, отворачиваться, сжимая носы. После того, когда все содержимое желудка оказалось в тазу, я опускаю его на пол, а Селима кладу обратно на кровать. — Что…— непонимающе стал бубнить парень себе под нос. — Что случилось? Почему вы меня будите и так… — Селим! — Нурбану подлетела к нему и чуть ли не вытолкнула меня с кровати. — Мой шехзаде! Я так испугалась! Мне показалось, что ты не дышишь! — Я спал, Нурбану! К чему все эти лекари и… Остановив свой взгляд на мне, Селим замер. Нурбану, заметив это, ревностно зыркнула на меня, когда я поспешила встать, закрывая свою сумку. — Шехзаде, — поклонившись, говорю: — У вас было алкогольное отравление. Для того, чтобы его устранить, нужно сперва было очистить ваш желудок. Сейчас голова, а так же все остальное придет в норму. Советую вам выпить несколько стаканов воды и поесть мясного бульона, чтобы восстановиться полностью. — Я скажу повару приготовить бульон, — сказала Ясмин, пропав из комнаты, после чего Селим сказал: — Я тебя знаю! — да ладно? — Ты наложница Джихангира. По всей видимости была. — Наложница? — приподняла брови Нурбану. — Значит ты все — таки примкнула в его гарем? Только как тебе удалось получить свободу и уйти из дворца? Я бы не хотела вовсе отвечать на эти вопросы, но получив свободу я все еще должна поддерживать менталитет и проявлять уважение к династии. Особенно к тем, кто меня принял на работу. И Селим, по всей видимости, знал больше обо мне, чем его жена. — Ты ведь Дерья? — Да, шехзаде. — Ну конечно, — протянуто сказал он, ухмыляясь. — Мне о тебе говорили. Ты та, кто смогла вылечить моего отца от болезни. Никто не смог, когда простая девчонка смогла. Не удивительно, что падишах даровал тебе свободу. И совсем не удивляет то, почему Джихангир пришел ко мне с мольбой оставить тебя в покое. Поймав недовольный взгляд Нурбану, Селим выпрямил плечи. — Кхм, получается, ты теперь будешь жить у нас во дворце и работать лекарем? — Да, шехзаде, но временно. — Почему же? — Пока наш повелитель в походе, меня отправили сюда. Как только он вернется, мне нужно будет увидеться с ним, после чего именно повелитель и скажет, где мне лучше остаться. — Наверняка наш повелитель захочет, чтобы ты была в его дворце, Дерья, — ответила Нурбану. О, она бы лично была бы этому рада! — Раз уж у тебя получилось спасти падишаха, то и место твое должно быть рядом с ним. — Как скажет повелитель, так оно и будет, — лишь ответила я. — Я буду рада любому месту. — Что же, добро пожаловать в Манису, Дерья, — Селим, видать, стал чувствовать себя намного лучше после очистки желудка. — Я прикажу подготовить тебе хорошие покои, чтобы тебе было с нами комфортно. Таких лекарей как ты нужно беречь. Ясмин хатун сказала тебе, что нужно делать? — Как раз собиралась, но госпожа отправила нас сюда. — Понятно, — шехзаде вздохнул, украдкой взглянув на свою жену. — Тогда можешь идти! Если что-то будет нужно, можешь смело спрашивать у меня. — Не стоит беспокоить нашего шехзаде понапрасну! — встряла Нурбану. — Если что-то нужно, то ты можешь обратиться и ко мне. Так даже будет лучше! Вот же ревнивица! На фиг мне твой Селим не сдался. Я вышла из покоев, остановившись рядом с полуоткрытыми дверями, потому что мне показалось, что я забыла бутылек с уксусом в покоях. Но я никак не ожидала стать свидетелем разговора между мужем и женой: — Не нравится мне она, Селим. Слишком умная. Не прошел и год, как она получила свободу, и сам повелитель отправил ее учиться в лучший медицинский центр! Да кто до нее так быстро поднимался вверх? — Значит на то были свои причины, Нурбану, — Селим вовсе не реагировал на возмущения девушки. — Отец нередко рассказывал мне о Дерье. О том, что она единственная, кто смог по-настоящему разобраться в болезни и вылечить его, когда другие лишь мирились с этим и не пытались что-то с этим сделать. Не думай о ней невесть что. Ты просто ревнуешь, потому что когда-то я решил пригласить ее к себе в покои. — А разве это не причина для беспокойства, Селим? Ты же знаешь, что я… — Успокойся, Нурбану. Я все знаю. К тому же я думал, что она фаворитка Джихангира. По крайней мере, брат мне об этом тонко намекнул. Странно, что она сейчас на свободе, а не стала матерью его наследников. — Почему же странно? — Почему? По брату было видно, что он в нее влюблен. Только вместо того, чтобы взять то, что по сути и принадлежало дворцу и ему в том числе, Джихангир решил смилостивиться и отпустить ее восвояси. И что с ним сейчас? Так и закрылся в своем Алеппо, до сих пор вестей никаких нет. Дальше слушать я не стала — слишком подозрительно стали смотреть стражники, да и стоять между открытыми дверьми было как-то не по себе. Голова предательски закружилась, а все потому, что я вспомнила все, что было со мной полтора года назад. Не сказать, что об этом я не забывала, однако хотела вычеркнуть из своей новой жизни. Слишком паршиво мне от воспоминаний об этих днях, слишком тяжело об этом думать. Стараясь отвлечься, Ясмин хатун сама появилась передо мной как спасательный круг. Она же и проводила меня в свои новые покои, рассказала о том, где находится хамам, что я буду делать, став лекаркой во дворце Селима. Ничего особенного: завтра полностью осмотрю всех наложниц, слуг, послезавтра примусь за Нурбану, ее сына, троих дочерей и самого Селима. В принципе, старшего шехзаде можно и не осматривать, там и так все понятно. Мне нравилось тут. То, как на меня все смотрят, относятся, разговаривают. Я теперь не рабыня, и это чувствовалось — достаточно того, что ко мне относятся на «вы». И как же приятно это слышать! Шли дни, и я смогла познакомиться с наложницами Селима. Девушки опасались Нурбану султан и ее ревность, но все равно не теряли надежды встретиться с Селимом в покоях. Парень был ветренен, и не всегда Нурбану могла усмирить его. Поэтому в гареме то и дело, что были сплетни, слухи, обсуждали, кто именно пойдет в покои рано или поздно, даже спорили. Им было весело, а я лишь улыбалась, тихонько посмеиваясь над ними. Девушки не теряли надежды, продолжая жить в рабских условиях. Дальше — дети. У Нурбану и Селима было аж четверо маленьких спиногрызов — три дочки и сын. Как известно, Мурад в будущем тоже станет султаном, только после правления своего отца. Все они были еще маленькими, что вызывало лишь умиление. Спустя неделю пребывания здесь была Нурбану. Было видно, как она все же недовольна моим присутствием в Манисе. И это не мешало немного поиздеваться надо мной. — Можете вставать, — сказала я, вылезая из-под подола ее платья. — Все в порядке. Можете рожать еще хоть несколько сотен таких же красивых детей. Девушка усмехнулась, принимая мои хвалебные слова. — Скажи, Дерья, ты рада тому, что получила свободу? — поинтересовалась она. — Разве от свободы тебе стало легче? — Что вы имеете в виду, госпожа? — А то, что, будучи свободной, ты сама себе хозяйка. Все украшения, акче — все это ты должна зарабатывать самостоятельно. Во дворце же все по — другому, и ты сама это знаешь. — Вы правильно уточнили касательно свободы, госпожа. Не смотря на то, что в свободной жизни мне приходиться зарабатывать себе на еду и одежду, чтобы не умереть от голода и холода, но сам факт того, что я могу делать все что душе угодно, успокаивает. Я могу поехать туда, куда захочу, выйти из дворца, когда душе моей угодно будет. Я могу жить там, где мне хочется, носить ту одежду, что нравится, есть то, что захочу. Во дворце и правда хорошо, не спорю, но статус рабыни все портил. Нурбану кивала, слушая меня внимательно. Отчасти, она принимала мои слова, но ее лицо говорило об обратном. — И все же, тебе повезло стать таковой. Благодаря твоему таланту, уму. Ты же в курсе, что на место старого лекаря, что служил до тебя, уже стояла целая очередь свободных лекарей империи? Узнав о том, что вместо них во дворце будешь жить ты, многим не понравилось это. Еще бы! Я для них пигалица! — Это вполне очевидно, — ее слова меня совсем не покоробили. — Я младше их на несколько десятков лет, и я девушка. Как вы понимаете, девушки не получают полного медицинского образования в Османской империи. И то, что у меня появилась хорошая репутация благодаря нашему падишаху, лишний раз дает им возможность обозлиться на меня. — Пусть злятся, — для меня стало неожиданностью слова Нурбану. Она довольно скрестила руки на груди, встав напротив меня. — Пусть знают, что женщины тоже сильные, и они могут не только рожать детей и обустраивать семейный быт. Когда — нибудь на престоле окажется женщина. Я хочу в это верить. Хочу показать всем мужчинам, что женщины тоже чего-то стоят. Помнится, Нурбану хорошенько обустроилась, когда ее муж встал на престол вместо своего отца. После нее и принято считать становление женского султаната. Теперь ее слова мне уже не кажутся просто словами. — Только ты немного…немного пугаешь наших слуг, — я напряглась, не понимая, чем именно. — Они рассказывали о том, как ты ходишь по ночам в саду, собираешь какие-то травы, берешь кровь у лошадей, собираешь гусиные перья, просишь слуг принести тебе в покои веревки, кувшины, даже колесо от кареты! Я боюсь представить, что творится у тебя в покоях! — Простите, если своим поведением тревожу вас, — а вот на лице образовалась лишь едва заметная ухмылка. — На самом деле я делаю в покоях мази, противоядия от ядов и прочие лекарства. Травы, кровь — все это входит в состав лекарств и антидотов. Все остальное, например, веревки или же колесо от кареты — это сопутствующие вещи, что помогают мне при выявлении сыворотки в крови. Боюсь вы не поймете, но не нужно меня пугаться — все это я делаю лишь во благо. Мне бы не хотелось, чтобы шехзаде Селима или же вас и ваших детей постигла участь какой-то болезни или отравления. — Получается, ты ищешь различные способы лечения при тех болезнях или отравлениях, что другие лекари пока что не выявили? — Именно, госпожа. — Хм. Твое странное поведение стоит этого. Взять тот факт, что ты спасла падишаха, найдя наилучший способ. Возможно, твои новые открытия смогут спасти кого-то еще. Ладно, делай что хочешь. Только постарайся не пугать слуг. — Как скажете, госпожа! — И ведь кто бы мог подумать, что у тебя проявился талант к медицине. Однако я все еще немного не понимаю, что произошло у тебя с Джихангиром, — резкий переход тем меня смутил. — Помнится, как он защищал твою честь перед Селимом. Я уж было подумала, что ты станешь его фавориткой, но… — Простите, что перебиваю, — мне надоело слушать ее предположения. — Мне бы хотелось не обсуждать эту тему. Могу сказать одно: шехзаде хотел моей свободы ровно так же как и я. Он был тем, кто и убедил султана Сулеймана даровать ее мне. Между мной и младшим шехзаде никогда ничего не было. Разве что дружба, госпожа, только и всего. И я не я, если не ляпну: — К тому же, насколько мне известно, у него и без меня есть свои фаворитки. — Вот как? — а вот для Нурбану это было удивлением. — Ты осведомлена лучше нас видимо? Ведь как только Джихангир приехал в свой санджак, о нем так и не было никаких вестей. — Мне написала подруга, что служит в его гареме. Бывшая…— стараясь не показывать злость, ответила я. — Тогда все с тобой ясно, Дерья. Очень жаль, что ты и Джихангир так и не вместе. Кто знает, быть может мы бы с тобой подружились! Ага, конечно же! Вот делать мне больше нечего! Идя обратно в покои, я начала беспокоиться о младшем шехзаде. Он закрылся в своем санджаке, не показывается, не приезжает в Стамбул. Если мне не изменяет память, жизнь парня тоже закончится слишком быстро — как только не станет Мустафы, спустя примерно месяц его убьют отравленной стрелой на охоте. Тогда никто так и не понял, кто это сделал, хоть падишах и требовал найти виновного и строго наказать, а тому, кто найдет убийцу, собирался даровать целую гору акче. Но назревает один из главных вопросов: буду ли я рядом в тот самый момент, когда его соберутся убивать? Даст ли он возможность находиться с ним хотя бы поблизости? Мне бы не хотелось, чтобы Джихангир умирал. Человек, не хотевший править в будущем, тот, кто был против закона Фатиха и любил своих братьев и сестру искренней любовью. Тот, кто души не чаял в отце, кто сам по себе был добрым и чутким парнем. Кто угодно, но не он. Я заставила себя забыть о нем. Перестала писать письма после весточки от Гюлер, успешно проплакала все периоды смирения и действительно перестала думать о нем слишком часто. Но куда деть мысли, воспоминания, сны о нем? Вот именно — ни — ку- да. И мне приходится как-то выживать. Надеюсь, моя жизнь при данном раскладе станет только лучше. Только кто бы мог подумать, то это лишь только начало.