Часть 22

План был идеальным, но требовал внимательного и осторожного исполнения. Во — первых, я написала письмо Джихангиру, где говорилось о том, чтобы ночью, как только все лягут спать, он пришел в сад и нашел скамейку, что стояла вдоль кустов с розами. Место было хорошо скрыто от любопытных глаз массивными растениями, и чтобы увидеть сидящего на скамейке, нужно выйти на небольшую тропу, ведущую к ней. Также я попросила прийти ему туда одному, без стражи. Не думаю, что для шехзаде это будет проблемой — он частенько гуляет по саду в одиночестве, наслаждаясь спокойствием. Айнур калфа лично отнесла письмо Джихангиру. Не хотелось бы, чтобы и оно тоже пропало. Впрочем, сейчас нам было не до этого. Дальше — сложнее. Мне нужно было за несколько часов отточить ненавистный мне навык, чему мне стал помогать Мерджан ага. Как мы не ругались, нужно было вести себя тихо, чтобы никто не заподозрил нас в каком-либо сговоре. Я старалась слушать его, смотреть во все глаза, поэтому, после долгих часов мучений, у меня более-менее стало все получаться. Он же, вместе со своей труппой, должен был затаиться в нескольких метрах от скамейки в противоположной стороне от кустов, да так, чтобы его случайно Джихангир не увидел. Что касалось Айнур, так она экстренно помогла найти мне платье, накрасить глаза и сделать красивую прическу. И вот я готова — на мне темно — синее платье с серебряными нитями, украшающими корсет узорами и спадающими вниз по подолу прямыми линиями, накрученные длинные волосы, собранные в мальвинку, удобная обувь. Я стояла вместе с Мерджаном агой и его труппой музыкантов, в ожидании нашего гостя. Да, было одно желание, что я забыла выполнить перед шехзаде. И как если не сейчас нужно было его исполнить? К тому же я не люблю оставаться в долгу. И вот она, заветная макушка. Джихангир, оглядываясь по сторонам в поисках меня, медленно шел по тропе, направляясь точно к намеченной скамейке. Но дамам же позволительно опаздывать, не так ли? — Так, ты все понял, Мерджан? — спросила я, нагнувшись, чтобы мой силуэт был незаметен среди кустов роз. — Начинаете играть по моей команде. Поиграете пару минут — этого будет достаточно. А что потом? — Потом мы так же тихо уходим отсюда, — запомнил ага мои слова, сказанные еще днем. — Что еще? — Не видим, не слышим вас. Я все помню, Дерья. Только… — Только что? — Чем вы собираетесь заниматься с шехзаде? Видит вас Аллах… — Мерджан! — резко заткнула я евнуха его же именем, протягивая последнюю гласную дольше обычного. — О чем ты только думаешь, а? Все что мне нужно - так это вернуть должок и поговорить с ним. Танцевать свободной женщине позволительно, разговаривать с противоположным полом тоже. А наши разговоры, как ты понимаешь, не для лишних ушей. И прошу тебя, никому не слово! Узнает Хюррем султан — убьет не только меня, но и тебя в том числе. — Да понял я, понял, — махнул рукой Мерджан. — Как сыграем — сразу же уходим. Ступай на место! Он что-то еще буркнул, но после занял свое место рядом с музыкальным инструментом, давая последние указания своим соратникам. Я же, убедившись в том, что шехзаде на данный момент смотрел на дорогу, а не в мою сторону, рысью проскочила к дереву, стоящему чуть поодаль от скамейки. Восстановив дыхание, я задышала ртом, пытаясь справиться с волнением. Все равно для меня танец — это не книжки читать и даже не готовить. Я не любила и не умела красиво махать руками и двигаться, однако сегодня Мерджан был мною доволен — из-за того, что уж очень хотелось не оплошать и не ударить в грязь лицом, я старалась как только могла, выдавливая из себя пластичные движения и воздушные взмахи руками. Ладно, была не была! Собрала целую тучу народа, уже поздно все отменять. Быстро сделав пару вдохов и выдохов, я махнула рукой, давая Мерджану аге возможность начать. Он кивнул и, спрятавшись за кустами, остался незамеченным. Начала играть музыка. Джихангир напрягся, не ожидая услышать музыку в столь позднее время. Идти на звук не стал, потому что знал, что это Мерджан и остальные аги как всегда репетируют в саду. На это и было рассчитано. Прошло несколько секунд прежде, чем я, поправив на пальцах мини-тарелочки для еще большего звучания, не начала бить их друг о друга, тем самым, привлекая на себя внимание. Джихангир повернулся и обомлел, увидев как я в красивом синем платье плавно выскальзываю из-за дерева, звонко звеня тарелочками для пальцев и плавно двигая телом. Его лицо я запомню надолго: раскрыв рот, его глаза были широко распахнутыми, а сам парень вытянулся как струна, завораживающе глядя на меня. Красивая музыка лишь больше добавляла красоты этому танцу. Я проскользнула на тропинку, продолжая в танце медленно продвигаться к шехзаде. Мои руки изящно плавали в воздухе, талия превратилась в волну. Я грациозно двигала бедрами, мысленно понимая, что в жизни никогда бы такой танец не станцевала ни для кого. А Джихангир для меня был особенным — только он будет достоин увидеть меня в таком вот виде. Пальцы двигались в такт музыки, тарелочки звонко звенели, а я продолжала танцевать, встав уже напротив Джихангира. Он закрыл рот, но продолжал жадно изучать мое тело, мои руки, таинственную улыбку на лице. Я видела его желание приблизиться ко мне, но Джихангир не смел этого делать, боясь напугать или же испортить столь прекрасный танец. Мерджан ага оказался хорошим учителем танцев. Он танцевал намного лучше меня, и я испытала на уроки некий стыд из-за того, что толком не умею управлять своим телом, когда евнух был намного пластичней меня. Из-за небольшой обиды за себя и за неумение танцевать, сегодня я выжимала все соки, чтобы не упасть в грязь лицом. И, судя по виду шехзаде, у меня получилось. Услышав окончание мелодии, я встала в последнюю позицию перед тем, как остановиться: откинула тарелочки в траву, скрестила в воздухе руки перед своим лицом, выпятила правое бедро вперед, замерев. Одновременно с этим мелодия закончилась, и было слышно, как Мерджан ага громко зашипел, заставляя других евнухов как можно быстрее сбежать с места событий. Я боялась пошевелиться, боялась говорить первая. Стало неловко после откровенного танца стоять в таком неподобающем для главного лекаря виде. Но долго стоять мне не пришлось, так как Джихангир решил нарушить молчание первым. Резко встав, он за несколько шагов оказался точно передо мной. Я опустила руки, попятившись назад и врезавшись спиной к дереву, когда шехзаде подошел вплотную, поставив руки между моей головой на ствол, тяжело дыша. — Что ты делаешь со мной, Дерья? — хрипловато прошептал он, грея своим дыханием мое лицо. — Зачем ты это делаешь? — Я лишь хотела вернуть должок, шехзаде, — принимаю вызов и смотрю точно в его желанные глаза. — Не люблю находиться у кого-то в долгу. — В долгу? — Помните, мы с вами поспорили, что когда я стану свободной, то буду танцевать перед вами. Свободной я стала еще полтора года назад, но обещание свое так и не исполнила, потому что мы были с вами разделены расстоянием. Когда, разве что не сейчас? Наши губы были в нескольких сантиметрах друг от друга. Я бы смогла притянуть шехзаде к себе, наплевать на все манеры и законы, вкусить запретный плод. Но вместо этого я выскользнула из-под его рук, оказавшись в стороне. — Доброй ночи, шехзаде, — ласково улыбнувшись, я повернулась к нему спиной и хотела было уйти, как: — Так что ты писала в тех письмах, что так и не дошли до меня? Я остановилась. Знала, что просто так он меня не отпустит, но была нужна некая драма. Мне было важно, чтобы именно он спросил меня об этом, а не я начала говорить первая. — Много что. Их было больше пятидесяти, как бы не еще больше. Я старалась писать вам каждый день: рассказывала, как у меня дела, делилась впечатлениями, просила от вас такого же письменного ответа. Чуть развернувшись, ловлю влюбленные глаза Джихангира на своих. — Но в каждом письме были одни и те же слова. Обычно я писала их в самом конце, выделяя линиями и крупно подчеркивая, словно показывая тем самым свои серьезные намерения. — И что же это за слова? — допытывался Джихангир. Я на несколько секунд застыла, словно оттягивая момент признания. — Я люблю вас, шехзаде, — полностью развернувшись, было неожиданностью увидеть чуть заметные кристаллики слез в его глазах. Он знал, что это за слова, просто хотел, чтобы я сказала это вслух. И его желание было мне вполне понятным. — Всегда любила, просто приняла это слишком поздно. Мое желание стать свободной отошло на второй план, но кто бы мог подумать, что судьба решит потешиться надо мной, даровав мне ее в лице нашего повелителя? В этот день я хотела признаться вам во всем, просить, чтобы вы ждали меня после обучения, чтобы писали письма. Но увы вы покинули дворец до того, как я узнала о своей свободе. И тогда я стала вам писать. Много писать, каждый день. Я верила, что, прочитав хотя бы несколько таких записок, вы сможете простить меня. Шли дни, недели, а ответа так и не было. Я решила, что таково мое наказание за молчание — не признавшись вам в своих же чувствах тогда, когда только моя любовь начала проявляться, тем самым я поставила между нами нерушимую стену, что никогда уже не будет разрушена. А потом пришло то письмо от Гюрер — она писала, что стала вашей фавориткой, и что вы…вы сжигали все письма, что приходили вам от меня. Сама не заметила, как начала плакать. Точно такая же картина была и на лице шехзаде — он не смел вытирал свои мужские слезы, выставив свою слабость напоказ. — Тогда было тяжело, — вздохнув, мимолетно усмехнулась, вспоминая все те дни, проведенные в мысленных муках и страданиях по шехзаде. — Я поставила себя на ваше место, приняв весь этот груз отчаяния и, возможно, даже предательства. Мне не хотелось о вас думать, я отрицала это желание, но оно все равно проявлялось, несмотря на насильное подавление мыслей у меня в голове. И вот в Манисе я увидела вас впервые за полтора года, что прошли будто намного дольше, чем вся моя жизнь. И видя сейчас вас перед собой, вся моя любовь к вам снова вырывается из моего сердца. И я…я не хочу больше об этом молчать. Нет, я так не могу. Через многое мне пришлось пройти, а молчать об этом было невыносимо. Как и бездействовать. Я в ту же секунду оказалась напротив лица Джихангира. Откинув мысли как можно дальше, очистив голову, тянусь к нему и целую. Джихангир хотел было отстраниться, но, ощутив на себе мои теплые губы, желание нежели грех стало гораздо сильнее. Обхватив меня за талию, он крепко сжал ее, углубляясь в поцелуй, а я не смела его останавливать. Поцелуй продлился недолго, но этого было достаточно, чтобы усмирить свой пыл. Оторвавшись от губ, я запунцовела, когда Джихангир вновь посмотрел на меня. — Простите, шехзаде, но я…я больше не могла терпеть. Я ожидала любого исхода. Только вот никак не была готова к тому, что шехзаде снова опустит свои губы на мои, требуя еще одного поцелуя. Знаю, в мусульманской вере это грех. Да и вообще женщину мужчинам даже трогать нельзя, обнимать, не то, чтобы целовать! Увидев нас кто-то посторонний, меня бы назвали той еще блудницей. Но мы бы одни, и никто не смел нас останавливать. К тому же оба так сильно и очень давно этого хотели. Вдруг послышались мужские голоса буквально в нескольких метрах, и я с шехзаде испуганно отстранились друг от друга. В нашу сторону кто-то шел, и первое, что пришло мне в голову, так это спрятаться за массивными кустами роз, присев на корточки. Что и требовалось доказать — буквально через пару секунд на незаметной тропинке оказалось двое стражников. Они обходили территорию и, увидев перед собой шехзаде Джихангира, были весьма этому удивлены. — Шехзаде, — стражники остановились, кланяясь парню. — Что вы тут делаете? Где ваша стража? — В ней нет необходимости, — раздражительно ответил парень. — Можете идти дальше. — Простите, но мы не имеем теперь на это права. Мы обязаны проводить вас до дворца, чтобы обезопасить вас. — Неужели вы думаете, что в этом саду так и сидят в засаде недоброжелатели, лишь бы убить меня? Я могу справиться и без дополнительной помощи. — И все же мы настаиваем, — сказал один из них. — Если повелитель узнает о том, что мы отпустили вас без присмотра, и что вы находились в дворцовом саду один, он будет гневаться. Прошу вас, пройдемте с нами. Джихангир понял, что не сможет избавиться от надоедливой стражи. Оно и понятно, ведь шехзаде не должен разгуливать по садам в одиночестве. Сквозь кусты было видно, как он раздосадован. И все же, не взирая на желание остаться, оглядываясь в сторону тех кустов, где я пряталась, Джихангир в компании стражников покинул это место, оставив меня в одиночестве. Возможно появление других людей нас спасло. Кто знает, чем бы закончился этот поцелуй? По крайней мере я была не против, однако вера вот не позволяет. И как теперь сдерживать себя при виде друг друга? Сможем ли мы не польститься грехом, ведь сейчас мы были искушены этим? Однако принятие того, что мы наконец смогли разрушить ту самую стену, что была между нами, окрыляло, а я ощутила себя свободной от своих тяжких мыслей. И я была до усрачки счастлива! Стараясь пройти как можно незаметней по дворцу в свои покои, я надеялась, что так и никого не встречу. Была уже поздняя ночь, разве что стражники охраняли свои двери, недовольно глядя мне вслед. Мне было не до их нравоучений. Даже если и мысленных. Пробираясь по коридорам в свои покои, я головой была в Джихангире, как сама не заметила, что на меня шла свита Михримах султан с ней же в центре. Девушка была уже в ночном платье, что прикрывал цветастый шелковый халат, а я, все же увидев ее буквально в нескольких метрах, резко останавливаюсь, поклонившись. — Дерья? — в ее голосе звучало удивление. — Почему ты не спишь? Да еще и…в таком красивом платье? — Простите, госпожа, — я уже привыкла перед всеми извиняться за просто так. — Мне сегодня что-то не спится. Захотелось прогуляться по ночному саду, чтобы освежить голову. — А, — хитрая улыбка госпожи меня смутила. — Гуляла значит? В таком платье? — Айнур калфа предложила мне старые платья наложниц, что еще имеют надлежащий вид, и я решила выбрать одно из них. Чтобы не привлекать внимания, надела его ночью, дабы привыкнуть к этой…к этой красоте. — Что же, не стоит смущаться того, как ты хорошо выглядишь в этом наряде, — Михримах султан оценивающе скользнула по мне взглядом. — Да и синий цвет тебе очень идет. Так как ты свободная лекарка, то можешь носить все что тебе хочется. — Знаю, но рабочая роба лекарей намного удобней платьев, госпожа. И ее не так жалко испачкать. — Тоже верно. Не зарывай в этой робе свою настоящую красоту, — посоветовала мне Михримах. — А еще…я подберу тебе пару платьев из своего собственного гардероба. Мне нравится то, как ты выглядишь в них. — Благодарю вас, госпожа! — Не стоит меня благодарить. Я так и не сказала тебе спасибо за помощь моему отцу. Моя семья впредь будет в долгу перед тобой. — Не надо. Вы сделали для меня достаточно: дали свободу, отправили учиться. Благодаря вам я стала таковой и смогла излечить нашего повелителя. — И все же, до свободы ты так же немало помогала ему! Хорошее знание своего дела было и остается в твоей крови, а мы лишь дали тебе возможность совершенствоваться. — И я очень рада этому! Можно сказать, что мы помогли друг другу! Михримах кивнула, соглашаясь с моими словами. — Если позволите, то я пойду в свои покои! — Иди, — девушка провожает меня взглядом, а потом вновь останавливает: — Подожди! — Да, госпожа! Жестом показав своим слугам, чтобы те оставались на месте, она прошла ко мне, встав точно напротив. — Мой совет: будь предельно аккуратна, Дерья. В этом огромном дворце много людей, которым не всегда ты будешь нравится. Везде есть свои глаза и уши, и если ты даже в тысячу раз уверена в том, что тебя никто не видит и не слышит, поверь мне, это не так. Чувствую на себе ее хитро — деловитые глаза, а так же таинственную улыбку. Неужели она…она знает, что мы только что виделись с Джихангиром? С учетом того, что она не спала, султанша могла попросту видеть Джихангира, идущего к себе в покои. Буквально через несколько минут поймать и меня с поличным, да еще и в нарядном платье. И это предупреждение лишь доказывает мои догадки. — Спокойной ночи, Дерья! — сказала Михримах, медленно уходя вслед за слугами. Надеюсь эта девушка не будет препятствовать нашему общению с ее братом. А то вдруг она тоже захочет встать в одну линию со своей матерью?