Часть 23

Прошло несколько дней. За все это время я пребывала в неком предвкушении следующей встречи с Джихангиром, однако не понимала, почему так с ним и не пересеклась. Неужели он больше не хочет меня видеть? Или боится снова сорваться как в тот раз? О нашем поцелуе я не стала никому рассказывать, даже Айнур. Считаю, что это личное, то, что должно остаться между нами. К тому же, данное поведение нас вовсе не красило, в особенности меня: я поддалась искушению, тем самым и искусив и юного шехзаде. Работа в лечебнице, а также обучение Камиле помогало мне об этом не думать. Девушка впитывала все мои знания как губка, постоянно выпрашивая у меня подробности того или иного рецепта, расписывая все по полочкам в своих тетрадях. Я посещала покои повелителя каждый день, помогая ему выпить лекарство и следила за здоровьем. Падишаху с каждым днем становилось лучше, и он стал более приветлив и доброжелателен по отношению ко мне. Я радовалась вместе с ним, понимая, что не зря все же пошла учиться — таким образом у меня получилось помочь мужчине и не опозориться. И вот, спустя пару дней, я сидела в лекарской, когда ко мне подошла Айнур калфа деловито улыбаясь. — Дерья! Тебе просили передать это письмо! Свиток упал в мои руки, а я вопросительно уставилась на девушку. — От кого это? — Пока не прочитаешь, не узнаешь! — ответила она, продолжая ухмыляться. — Если будешь писать ответ — дай знать! Подмигнув, она поспешила ретироваться из помещения, а я быстро открывать письмо. « Моя дорогая и любимая Дерья! Пишет тебе твой шехзаде Джихангир. Прости, что приходится писать, а не видеть тебя лично — на то есть свои причины. Кто-то все-таки рассказал моей матушке о том, что я гуляю по дворцовым садам без стражи, чему она была весьма недовольна. По итогу она отнеслась к моей безопасности со всей строгостью и стала следить за каждым моим шагом. Чувствуя безопасность во дворце, одновременно с этим, меня словно держат в темнице. И если я самовольно приду к тебе в лечебницу, то это будет выглядеть подозрительно. Мне удалось сговориться с Айнур калфой, чтобы она передала тебе это письмо, и чтобы никто об этом не узнал. Я не могу больше скрывать все те чувства, что переполняют меня. Та ночь до сих пор снится мне во снах, и мне не терпится увидеть тебя вновь. Однако пришло время вернуться в свой санджак, хоть я и тяну отправку как только могу, потому что не готов так быстро расставаться с тобой. Стоило нам только раскрыть друг другу души, как судьба вновь преподносит нам испытание расстоянием. Ты теперь живешь в главном дворце, служишь при моем отце, когда я не могу оставаться здесь, так как мое место в Алеппо. Я каждый день прихожу к отцу, и мы беседуем так же, как и раньше. Я вижу его хороший настрой по отношению ко мне — это действительно радует, ведь мне не хочется подвести моего падишаха, хочется, чтобы он гордился мной. Я очень хочу увидеть тебя перед тем как уехать. Приходи завтра к отцу в то время, в котором ты обычно к нему приходишь — я буду там. Искренне твой, навеки вечной Джихангир». Я прижимаю письмо к своей груди, непроизвольно улыбаясь. Правда его письмо меня лишь расстроило, ведь он вновь покидает дворец. Без меня. Я остаюсь тут. Смогу ли я вновь пережить это время без него? В особенности сейчас, когда мы узнали в открытую о чувствах друг друга? По — другому и быть не может — единственное, что может нас соединить — это никах, а об этом даже думать не хочется — во - первых, мужчинам из династии непозволительно вступать в брак. Ну, а во - вторых, мне вовсе не хочется его об этом просить. Не потому что не хочу, потому что это неправильно. Став свободной, я взяла свою мечту двумя руками, но вместе с этим оттолкнула от себя шехзаде Джихангира. Появился своего рода баланс: где-то стало лучше, но одновременно с этим, с другой стороны, получилось лишь хуже. И мы с ним лишь заложники данных обстоятельств. Я плохо спала этой ночью, в предвкушении следующей встречи. Целый день я пребывала в отличном настроении, что даже Камиля успела заметить. Когда я веселая, то всецело отдаю себя работе, так еще и помимо этого рассказываю своей ученице больше подробностей и фактов касательно медицины. Ей это нравилось, ведь иначе она лучше усваивает материал. Как раз кстати привезли платья, что отправила мне Михримах султан — все они были до безумия красивыми, утонченными и как раз моего размера. Думая над тем, какое лучше выбрать, мне приглянулось темно — бордовое с золотой вышивкой и бисером, раскиданным по всему шлейфу. Мой новый наряд успела оценить Айнур калфа, когда я проходила мимо гарема в покои к повелителю. — Отлично выглядишь, Дерья эффенди! — оценивающе сказала она. — Аж непривычно видеть тебя не в лекарском одеянии. Правда для того чтобы выглядеть как самая настоящая госпожа, нужно украшения на голову, да сережки с цепочками. — Не хочу я выглядеть как госпожа, мне и так все нравится. Для меня это тоже в новинку, — поделилась я своими ощущениями. — И те выцветшие платья, порядком, уже поднадоели. К тому же, надо пользоваться тем, что мне можно носить разные наряды. — И то верно! Те платья вовсе тебя не красили, когда эти подстатье тебе, — заваливала меня комплиментами Айнур. — И куда ты такая нарядная? Снова к повелителю? — Да. Вчера он уже встал с кровати и дошел сам до балкона. Думаю, завтра можно будет попробовать выйти в сад. — Слава Аллаху, что наш падишах в здравие. Иди, не заставляй его ждать! Я приветливо ей улыбнулась, направившись к Сулейману. Мужчина уже сидел за столом, когда я оказалась в его комнате. Он был один, что странно, ведь обычно рядом с ним всегда была Хюррем султан. Скорее всего падишаху стало лучше, и он попросил ее уйти, чтобы заняться государственными делами — это было видно по огромным скипам бумаг, лежащим вокруг него. Я бы сказала ему еще немного полежать, но Сулейман был не из ленивых. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать, — ошарашил он своим высказыванием. — Я вижу это по твоим недовольным глазам. Ты хочешь, чтобы я все еще соблюдал постельный режим? — Желательно, повелитель, но не обязательно, — подойдя, я поставила на его столик бутыль с лекарством. — Если вы чувствуете себя хорошо и нет никаких жалоб, то перемещаться по комнате вам никто не запрещает. Однако я бы на вашем месте сильно не нагружала бы себя сегодня — все нужно делать постепенно. — Знаю, знаю, — падишах взял бутылку, откидывая крышку в сторону. — Дела не ждут. Как ты понимаешь, на мне держится большое великое государство, и я не должен пользоваться своим недугом, как возможностью отдохнуть от них. В его руках оказался небольшой свиток. — Кстати, это письмо пришло мне сегодня утром. Прочти его! Я взяла листок в руки, непонимающе смотря на Сулеймана. — Читай, — спокойным тоном сказал он, прильнув к бутылке. Развернув, я начала читать вслух: «Достопочтенный повелитель всего мира, великий Сулейман хан Хазретлери! Я бы не стал писать вам по пустякам, однако мне поступило несколько жалоб на вашу подчиненную, а ныне главного лекаря вашего дворца, Дерью эффенди. Ввиду ее возраста, а также нашим обычаям, что были придуманы еще со старых времен, девушке надлежащего возраста, а в особенности свободной девушке, принято пройти процедуру никаха. Так как достопочтенная эфенди не стремиться к этому, а родственников, отвечающих за ее замужество, в империи не предвидится, судьба данной госпожи принадлежит всецело вам. Как сами понимаете, именно вы являетесь ее посредником в данном вопросе, и именно от вашего ответа зависит ее будущее. Проживая какое-то время в Манисе, Дерью эффенди хорошо приняли в городе, а представители знатных персон, проживающих там, просят дать возможность им связать их с узами брака с вашим главным лекарем. Только вы сможете решить судьбу вашей подопечной, и только от вас зависит ее будущее. Ваш достопочтенный слуга, Кадии эфенди.» Опустив письмо, Сулейман одновременно с этим допивает лекарство, вытирая влагу со своих губ. — Ну, что скажешь, Дерья? Готова ли ты вступить в брак с тем, кого я тебе посоветую? — Я не…— замерла, не в силах больше говорить. В горле пересохло, когда сердце бешено застучало. Сулейман не тот человек, с кем можно говорить свободно. Это повелитель, и все что нужно знать, так это то, где мое место. — Разве я могу перечить вам в этом вопросе? Мужчине понравился мой настрой, но что-то его смутило. — Я вижу как ты стала недовольна, прочитав это письмо. Ты не стремишься к замужеству, как стремятся многие женщины. Разве станет хуже от того, что ты будешь замужней? К тому же, посоветовавшись с моей хасеки, мы решили, что тебе не стоит медлить в этом вопросе. Хасеки? А, ну, конечно — она первая встанет на очереди, чтобы избавиться от меня таким вот наглым способом. В двери постучали, после чего зашел один из слуг. — Повелитель! Шехзаде Джихангир пожаловал! Только не это. Не хватало еще, чтобы он все это слышал. — Пусть заходит! Парень быстрым шагом зашел внутрь, освещая своей улыбкой негативный настрой в помещении. — Повелитель! — сказал он, поклонившись. Повернувшись ко мне, он продолжал улыбаться, когда у меня на душе скреблись кошки. — Дерья! — Шехзаде, — присела я в поклоне. — Ты как раз вовремя, Джихангир, — о, нет, он совсем не вовремя! — Так как ты принимал немалое участие в решении о свободе Дерьи эффенди и о ее обучении в медицинском центре, думаю, тебе будет немаловажно решить ее дальнейшую судьбу. Шехзаде непонимающе уставился на отца. — Что вы имеете в виду? — Я и твоя мать, Джихангир, думаем над тем, чтобы выдать нашего главного лекаря замуж. Бум! Его словно ударили сковородкой по голове. Некогда хорошее настроение сошло с его лица, заменив его испуганной гримасой. Он видит мой жалобный взгляд на нем. Само собой мне не хотелось замуж, но тут вопрос встрял кому-то поперек горла, и я как незамужняя уже мешаюсь как мошка в глазу. — Не думаю, что это… — шехзаде прокашлялся, пытаясь правильно сформировать слова в предложение, — …что это будет уместно, повелитель. Мне кажется, что Дерья еще не готова ко вступлению в брак. Особенно, когда она лишь недавно заняла такую почетную должность как главный лекарь. — Именно поэтому, сын, я считаю, что такой важной персоне, как Дерья, необходим брак. К тому же я смогу подобрать для нее хорошего мужа, ведь для меня это важно. Я хочу, чтобы эта девушка досталась хорошим рукам. Лучше бы я не досталась никому. Если мне непозволительно быть с тем, кто мне действительно дорог, значит лучше будет вообще не выходить замуж. Я готова принять на себя сей участь, только Сулейман и Хюррем султан сговорились против меня. — Я скажу тебе о своем решение. Мне нужно подумать и выбрать достойного супруга! А пока можешь идти! Я поклонилась, вновь украдкой взглянув на Джихангира. Мы оба были опечалены данной новостью, только ничего с этим поделать не могли. Выйдя из покоев, мои глаза снова наполнились слезами. Я привыкла вечно извиняться просто так, привыкла уже плакать. Когда уже наступят дни, в которых я по — настоящему стану счастливой? Лучше бы Джихангир этого не слышал. Я бы не сказала ему об этом, и парень со свободной душой уехал бы в санджак. Он бы узнал об этом рано или поздно, но…но так ему было бы проще принять утрату. Почему же жизнь так несправедлива по отношению ко мне? Меня зовут Василиса, но теперь мое мусульманское имя Дерья. Я умерла в настоящем времени, но теперь пытаюсь выжить здесь, в Османской империи. Получив свободу, я верила в то, что смогу справиться со всеми трудностями, стоящими у меня на пути. Но полюбив, поняла, что не в силах с этим бороться. Смогу ли я жить, зная, что где-то там в Алеппо есть тот, кто любит меня так же искренне, тот, к кому я больше никогда не прикоснусь? Буду ли я счастлива в браке с тем, кого мне порекомендует султан, и что станет с жизнью того, кого так же, как меня, расстроила эта новость? Что теперь будет с нами? Я зависла в коридоре, стоя на одном месте и смотря в одну точку. Нужно было идти обратно в лечебницу, но меня туда не тянуло. Я не хотела ничего и никого видеть. И первое, что пришло в голову, так это побег. Побег в то место, где меня никто не найдет. Сад при дворце был прекрасным местом. Огромная территория, где можно заплутать за считанные минуты. Именно здесь я по — настоящему чувствовала себя спокойно. Я спряталась в самую отдаленную точку, там, куда даже стража не проходит. В нескольких метрах был каменный забор, отделяющий часть дворца от Стамбула. Именно об нее я облокотилась спиной, осев на траву. Слезы текли градом, и я не смела их останавливать. Благодаря плачу мне не становилось не лучше и не хуже — моя душа плакала вместе со мной. Все, что мне хотелось, так это закричать во все горло: точно так же я хотела кричать впервые приехав сюда. И теперь желание лишь усугубилось и стало сильнее, невыносимее. И я, закусив губы до неистовой боли, почувствовав привкус крови во рту, заскулила как побитый щенок. Не знаю, сколько я тут просидела. Уже стемнело, стало прохладней. Я дрожала от холода, но не уходила, мучая себя этим. Не хочу, не хочу, не хочу я тут жить! Я хотела построить жизнь для себя, хотела дышать ею сполна, но, тем самым, сделала только хуже! На меня стали обращать внимание, а на мою кандидатуру претендовать напыщенные мужчины, желающие воспользоваться такой как я. Конечно же — главный лекарь страны, красавица, умница, почему нет? Такая жена будет хорошим дополнением! А как же любовь? Любви здесь не существует или она появляется лишь от безысходности между супругами, которых заставляют выходить друг за друга замуж? Я встала, а мое тело стало ломить от долгого положения сидя. Стало невыносимо холодно, и я пошла во дворец уже в кромешной тьме, стараясь не заплутать. Зайдя внутрь, хотела быстро пройти через гарем, где уже все спали, как наткнулась на Мухсине хатун, что прохаживалась по территории уже в ночном платье и халате, убеждаясь в том, что все уже в своих постелях. — Дерья? — она была весьма удивлена моему появлению, но, одновременно с этим, выдавила из себя улыбку. — О, Аллах, ты нашлась! Мы все тебя искали, но так и не смогли найти. Где ты была? — Я была в саду, Мухсине хатун, — хриплым от слез голосом сказала я. — Кто меня искал? — Тебя искал шехзаде Джихангир, а после сама Хюррем султан. Последняя сказала срочно прийти к ней, как только ты появишься. — Сейчас уже ночь…— проговорила я, всхлипнув. — Навряд ли она ждет меня так поздно. Зайду к ней завтра. — Дерья, — женщина добрыми глазами посмотрела на меня. — Что за слезы на твоем лице? Разве ты опечалена тем, что в скором времени… — А, вы уже в курсе? — перебила я. — Видимо о моем замужестве знает уже весь дворец? — Конечно же! Сегодня вечером искали тебя, хотели сказать, кто по итогу уготован стать твоим супругом. Отлично! Не прошло и суток, как мне уже выбрали жениха. — Неужели ты не знаешь? — Откуда мне знать? Как только мне сказали, что хотят выдать замуж, как я тут же сбежала в сад и пришла только сейчас, — грустно сказала я, опустив голову. — И знаете? Мне абсолютно все равно, кто это будет. Я не хочу выходить замуж, но меня никто не хочет слышать. В чем тогда смысл этой свободы? Я могу свободно перемещаться по государству, делать что пожелаю, но вот вступать брак я обязана по принуждению! — Дорогая, не все так плохо, как тебе кажется, — женщина, некогда не переварившая меня, теперь старалась успокоить добрыми наставлениями. — Ты не знаешь имени своего избранника, а говоришь такое… — Мне все равно на его имя, — отмахнулась я. — И не хочется больше об этом говорить. Я пойду к себе в покои. Доброй ночи! Я отвернулась от Мухсине, встретившись носом к носу с Хюррем султан. Если хатун была уже в ночном платье, то султанша еще даже не собиралась спать, оставаясь в прекрасном платье фиолетового цвета. — Вот ты где! — сказала она, когда я поклонилась ей. — Мухсине, можешь идти. Женщина покинула нас, когда рыжеволосая продолжила: — Где ты была? Мы весь дворец обыскали, заходили в лечебницу, но тебя и след простыл. Хотели завтра искать тебя по всему Стамбулу, но стража, что стоит у ворот, сказала, что ты не покидала пределы дворца, а значит прячешься где — то здесь. — Я не знала, что меня будут искать, госпожа, — стараясь не показывать свое опухшее от слез лицо, я говорила с опущенной головой. — Поэтому ушла в глубь сада. — Ты никого не уважаешь, Дерья! — грубо ответила она, сложив руки между собой. — Узнав о своем предстоящем замужестве, все, что тебе требовалось, так это ждать точной даты и имени твоего будущего супруга. Разве ты не хочешь стать женой, будущей матерью? — Нет, — я резко подняла голову, строго глядя в ее испуганные моим ответом и поведением глаза. — Не хочу, госпожа. Я говорила об этом еще в Манисе, когда на меня с претензиями кинулась их сваха, говорю и сейчас. Я не хочу выходить замуж за того, кого не люблю! — Ах, вот оно как? — Хюррем султан приняла вызов. — Значит твое сердце свободно? Или уже занято? Я замолкла, боясь уже что-либо говорить. Женщина не стала дожидаться моего ответа. — Дай догадаюсь: Джихангир занял твое сердце? Так ли это важно теперь? Кому какое до меня дело? — Верно, — она сама спросила, сама и ответила. Умно. — Это было заметно еще когда ты была рабыней. И я была против ваших отношений. Твоя персона меня смущала, и я не могла понять, что в тебе такого, чего мне не нравилось. А когда Сулейман принял решение даровать тебе свободу, я была этому рада — не потому что ты освободилась, а потому что ты теперь покинешь дворец и больше не будешь попадаться на глаза моему шехзаде, кто так же как и ты, кажется, потерял голову. Пазл сложился сам по себе. Я поднимаю голову. — Это же вы все подстроили, госпожа? — уже было плевать на последствия моих слов. — Это вы скрыли все письма, что я писала шехзаде Джихангиру? И вы отправили Гюлер в его гарем, приказали ей написать мне письмо о том, что она якобы стала его фавориткой? Хюррем султан ни капельки не пошатнулась. Напротив, она как будто стала довольнее моей догадкой. — Зачем? Чтобы избавиться от меня? Разве вы не знали, что я вернусь, когда закончу обучение? Госпожа, что я сделала такого, от чего вы так ненавистны по отношению ко мне? — В том то и дело, что ничего, — монотонно сказала она, автоматически подтверждая все то, что я ей только что высказала. — Это была лишь личная неприязнь. Мне не хотелось, чтобы ты использовала моего сына как тряпичную куклу. Он окрылен тобою и готов выполнить любую прихоть, что ты ему скажешь. Я лишь хотела, чтобы сын стал забывать тебя, как и ты его. И, как я вижу, у меня не получилось, а ваша привязанность друг к другу только усилилась. Я старалась молчать, чтобы не высказать все то, о чем думаю. Это из-за нее Джихангир полтора года не знал о моих чувствах к нему. Из-за нее я страдала из-за отсутствия ответных писем. Все из-за нее. — Я поняла, чем ты была мне неприятна, — а ну-ка, и чем же? — Ты напоминаешь меня в молодости. Я была такой же сильной духом, не показывала своего горя, высоко подняв голову. И любила всегда одного, никого не принимала больше, не хотела даже думать об этом. Я была…весьма важной девушкой. Не хотела никому подчиняться, хотела лишь, чтобы от меня отстали и дали возможность быть рядом с тем, кого я люблю. Мои недоброжелатели лишь ставили палки в колеса. И где они теперь? Усмехнувшись, женщина мыслями ушла не в то русло. Опомнившись, она снова обратилась ко мне: — Твоя персона за все это время стала весьма важной в нашем дворце. Ты смогла поручиться хорошим словом у нашей семьи, поэтому мне и Сулейману было важно отдать тебя тому, кто поистине достоин стать твоим мужем, ведь ты ни раз спасала не только жизнь падишаху, но мне и моей дочери, о чем я все еще помню. Интересно ли тебе знать то, что вопрос касательно твоего никаха, смог заинтересовать не только меня и Сулеймана, но и всех моих детей? Я удивилась, но сделала вид, что не придаю этому значения. Кому какое дело до остальных? Мне было важно лишь знать мнение младшего шехзаде, но никак не его братьев и сестру. — Ты не понимаешь, какая честь тебе удостоена, Дерья, — тяжело вздохнула султанша. — И все мы выбрали того, кто достоин стать твоим мужем. Хочешь ли ты знать его имя? — Простите, но…нет. Мне все равно, — слезы уже не текли, однако голос предательски дрожал, говоря это. — Вы были правы, сравнивая меня с собой. В чем-то мы действительно похожи. Мы однолюбы, госпожа. Хюррем султан спокойно смотрела на то, как боль сжигает меня изнутри. — Зря ты не слушаешь меня, Дерья. Мы лишь хотим тебе добра, отдать то, что ты дала нам благодаря своему дару лечения. И мы… — Дерья! — позади раздались шаги, а из-за угла показался взъерошенный шехзаде Джихангир. Он был взволнован, испуган, но увидев меня перед собой, лицо озарилось улыбкой. — Значит мне не показалось, и я действительно слышал твой голос! Где ты пропадала? — А я как раз хотела сказать ей о том, что она пропустила, — хитрая улыбка проскользнула по лицу Хюррем султан. — Только она меня совсем не слушает. Мне хочется рассказать Джихангиру о том, что это его мать тогда украла мои письма. Только есть ли теперь в этом смысл? — Ты что, плакала? — парень подошел чуть ли не вплотную, обеспокоенно осматривая мое лицо. — Почему ты сбежала, где ты пряталась? Зачем? Тебя так растрогала новость о предстоящем никахе? — Вы все правильно поняли, шехзаде, — голос все еще дрожал, но к нему добавились дрожащие руки и колени. — Простите, что заставила вас переживать на счет моей персоны. — Больше не плачь, прошу тебя! Нет больше повода для слез! — Джихангир ласково улыбнулся мне. — Мы вместе с семьей решили, кто станет твоим супругом. И это буду я. От неожиданности я отступила на шаг, раскрыв рот. — Что? — я округлила глаза, пожирая ими Джихангира. — Что вы сказали? — Да, все так. Отец дал согласие на никах с тобой. Мы скоро будем вместе, слышишь? — Это…вы ведь шутите, шехзаде? — Какие уж тут шутки? — засмеялся он. — Матушка, подтвердите! Я смотрю на Хюррем султан как на спасательный круг, но она при виде меня тоже смеется. — Видела бы ты себя со стороны, Дерья. Мой сын прав. Я была одной из немногих, кто был против этого вначале. Но, приняв все положительные характеристики и то, как мы все стали ценить за все время пребывания тебя во дворце, согласилась. Будешь благодарить моих детей и самого повелителя, кто настоял на этом. Снова смотрю на Джихангира, потом опять на Хюррем султан. Мне не верилось в то, что я только что услышала. — А как же…как же повелитель? Я же главный лекарь при его дворце и… — Он согласился тебя отпустить со мной в Алеппо, — перебил меня Джихангир. — Если ты сама будешь готова отказаться от должности здесь. Если так, то он готов взять на твое место твою ученицу, Камилю. За все это время, пока мы будем готовится к никаху, ты сможешь полностью обучить ее всему тому что знаешь. — Но готова ли ты отказаться? — допытывалась Хюррем султан. — Что выбираешь: никах, что был тебе так ненавистен, или же должность главного лекаря в столице? Ответ не заставил других долго ждать: — Я готова отдать все драгоценности мира, если бы они у меня были, ради будущей жизни с вашим сыном, госпожа. Карьеру лекаря я уже построила, а теперь хочу быть рядом с тем, с кем велит мне мое сердце. Женщине понравился мой ответ, а меня трясло уже не от горя, а от радости. Как быстро меняется настроение: стоило только ошарашить меня такой новостью, как грусть спала с моих плеч, а ее заменила радость. — Я вас оставлю. Наверное, вам нужно много обсудить, — ответила она. — Завтра жду тебя у себя: будем вместе выбирать с тобой ткани для твоего будущего платья. Ваш никах должна быть красивым, со всеми традициями. Доброй ночи! Проводив ее взглядом, мы с Джихангиром остались наедине. В моем теле все еще присутствовал мандраж от данной новости, и не терпелось узнать подробности. — Как это произошло? — спросила я сразу же, стоило только его матери свернуть за угол. С моего лица не исчезала улыбка, как и на лице Джихангира. — Что вы сделали, чтобы повелитель согласился на такое? — Признаться честно, я сам не ожидал такого серьезного решения вопроса, — было видно, как он сам пребывал в неком шоке. — Поэтому, стоило тебе уйти из покоев отца, как мои мысли вылились в слова. Я высказался перед ним, сказав, что мы с тобой уже давно влюблены друг в друга, еще с момента, когда ты была рабыней при гареме. Для нашего повелителя это было неожиданностью: он не знал, что между нами что-то есть, поэтому всячески опровергал даже слухи об этом. Во мне тогда играла злость: я был против твоего брака, не хотел, чтобы ты досталась кому-то другому, но отец был против никаха, ведь шехзаде не имеет права жениться, дабы избежать проблем с претендованием на престол в будущем. Но на помощь как ни странно пришли мои братья и сестра: стоило мне покинуть покои, как я тут же направился к ним, рассказав все как есть. Михримах султан уже догадывалась о нас с тобой, Селим лишь подозревал, а Баязид был приятно удивлен. Мы все пришли к падишаху в надежде, что сможем уговорить его. Как раз вовремя туда зашла и матушка. Единственное, что мы приводили в пример — это их любовь, их никах, что был совершен так же незаконно. — Но он же повелитель, — перебила я его монолог. — Он может все. — Знаю, но это все равно не меняет закона — все равны, — продолжал говорить Джихангир. — Тогда почему мы с тобой тоже не можем переступить через этот закон, как и мои родители? Если мы любим друг друга, не можем жить, находясь по разным сторонам, можно же пойти на уступки, сделать исключение, так ведь? И первым нашим уговорам пал отец, а потом уже все мы уговаривали мою матушку. И когда она согласилась…во мне словно что-то перевернулось. Как будто камень упал с души и стало так легко и свободно. Я тоже была рада. Однако… — Готовы ли вы к такому шагу? — вдруг спросила я того, чего он не ожидал. — Я не хочу, чтобы вы соглашались на никах из-за жалости ко мне. — Дерья, вот я смотрю на тебя и поражаюсь: неужели все то, что было между нами, не дает тебе понять все мои серьезные намерения? — непонимающе мотнул он головой. — Ты до сих пор думаешь, что все это я делаю лишь из-за жалости к тебе? — Это же…это же никах, — не унималась я. — Мы будем с вами вместе. Как и хотели. — Вот именно. Как мы и хотели. Разве можно мечтать о чем-то другом? Я знаю, что ты хотела стать лекарем, и если такова твоя воля… — Я все сказала вам и вашей матушке лично, — поспешила высказаться я. — И я не откажусь от вас. Даже не рассчитывайте на это. Мы тихонько засмеялись, не прекращая смотреть друг другу в глаза. — Вы не представляете, как я счастлива. Я не была такой счастливой, когда получила свободу. И теперь, зная, что совсем скоро наши судьбы воссоединяться, мне хочется этого как можно скорее. — Скоро все будет, Дерья. Аллах нас услышал, — ответил он шепотом. Сегодня я хорошо спала. Впервые за такой большой срок. Видимо в этом и была причина моей бессонницы: организм сопротивлялся моему пагубному настроению, когда теперь дал возможность освободиться от этого. И мне давно не было так хорошо как сейчас.