Часть 26

Это была печальная новость. Дворец Манисы сошел с ума — все стали судорожно собирать нас в дорогу. Многие знали, что для шехзаде Джихангира Мустафа был важен, а его смерть прошлась по нему топором. Я старалась не вмешиваться. Все равно мои слова ему не помогут, хоть я и пыталась его успокоить, настроить на позитивный лад. Однако Джихангир был непрекословен — держа меня за руку в карете, мы практически всю дорогу ехали молча и даже не останавливались, разве что на пару минут, чтобы дать лошадям воды и справить нужду. За все время нашего брака Джихангир ни раз упоминал Мустафу. То, каким он был отважным воином, какие красивые стихи писал. Он читал их мне, поражаясь его красивым слогом, и я хоть и ни разу не видела старшего шехзаде вживую, но с помощью Джихангира поняла, насколько тот был ему дорог. Не смотря на то, что у них были разные матери, что у Мустафы в последнее время было желание свергнуть отца с престола, потому что он не выделял старшего шехзаде среди остальных своих братьев, что того обижало. Джихангиру было не важно, что думали о Мустафе другие, когда он сам любил своего брата так же одинаково, как и остальных. Я боялась того, что Джихангир сорвется на своего отца, не зная истинной причины смерти брата. Как бы не так, но Сулейман был султаном империи, и никто не смел перечить его решению. Да и мне кажется, что такое решение для него самого было и остается тяжким грузом. Мы оказались в Стамбуле уже на следующий день рано утром. Быстрая дорога настолько сильно вымотала меня, что последние часы меня тошнило от постоянной тряски. Просить Джихангира останавливать карету не хотелось — я понимала каково ему, и что он торопиться поскорее приехать, чтобы все выяснить. И вот мы прибыли! Нас как обычно встречал Мерджан ага, расплываясь в улыбке и поклонах. — Добро пожаловать, шехзаде, госпожа, — заворковал он, когда Джихангир стал помогать мне спуститься с кареты, подав руку. — Мы вас ждали! — Хватит, Мерджан, — строгий голос мужа напряг всех вокруг. — Где сейчас отец? — Султан в своих покоях, шехзаде! — Отлично! — повернувшись, он поцеловал мою кисть. — Ты справишься без меня? — Конечно же, — я положила свою руку на его, останавливая. — Пожалуйста, что бы ты не услышал - не говори ничего сгоряча. Такова воля Аллаха, и мы не смеем этому мешать. Джихангир коротко кивнул, быстрым шагом направляясь со слугами внутрь дворца. С другой кареты выскочила Айнур хатун, которая путешествовала вместе со мной всегда, когда я куда-то отправлялась. Увидев Мерджана, девушка направилась к нему. — Айнур! — ага наградил ее улыбкой. — Я рад тебя видеть! — Я тоже рада, Мерджан! Как у тебя дела? — О, твоими молитвами! Все хорошо, иншалла! Жаль, что печальная новость стала поводом для нашей встречи. — Приехали ли остальные шехзаде, Мерджан? — поинтересовалась я, идя медленно с ними в сторону дворца. — Шехзаде Баязид вот уже как несколько недель в Стамбуле. Не хватает еще шехзаде Селима. Они не так давно гостили у нас. Ага стал говорить заговорческим шепотом, нагнувшись в нашу с Айнур сторону: — Говорят, Нурбану султан была инициатором этой поездки. Она все еще не может смириться с тем, что шехзаде Селим не является санджак беем Манисы. Пыталась тем самым с помощью шехзаде поменять исход. — Давно я не видела эту Нурбану, — с вызовом в голосе сказала я. — Даже соскучилась. Наверное она будет рада вновь нас увидеть? — Ты бы поосторожней с ней, Дерья султан, — начала предостерегать меня Айнур. — Еще до тебя она проявила себя не самым наилучшим способом. Даже Хюррем султан не может ее усмирить. — На сколько мне известно, именно она и отправила Нурбану к Селиму в гарем, — сказала я, заметив, как в ответ мне кивнул евнух. — Странно, что они так и не поладили. — Она просто не знала, что это за человек такой, — предположила Айнур хатун. Отвлекшись на ту, о ком мне не хотелось бы говорить, я вновь обратилась к Мерджану: — Скажи, как обстановка в дворце после гибели шехзаде Мустафы? — Ох, ничего не спрашивайте, Дерья султан, — ага замахал руками, недовольно морща носом. — Дворец вот уже как несколько недель в трауре и… — Погоди, как это несколько недель? — мотнула я головой. — Письмо нам пришло буквально вчера. Евнух замешкался. — Ну, говори же, почему нас оповестили так поздно? Все остальные были в курсе в самом начале? — Да. А вашему шехзаде сам повелитель велел ничего не говорить еще несколько недель. Он знал как был дорог ему шехзаде Мустафа, поэтому не смел сразу же написать ему об этом. Наш повелитель был в настоящем гневе: он не только приказал убить шехзаде Мустафу, но и его сына спустя неделю. Дыхание сперло от такой новости. Я понимаю злость по отношению отца к сыну, но убивать еще и внука? Он же ни в чем не виноват! Сразу же становится не по себе от такой мысли. А что, если у нас все-таки тоже будет с Джихангиром ребенок? Если мы не успеем сбежать, то мы станем жертвами закона Фатиха. И тот долгожданный ребенок, о создание которого мы печемся уже несколько лет, погибнет. И думать об этом даже не хочется. Мы зашли во дворец, и я сразу же направилась к Хюррем султан. Женщина была не одна — помимо нее в покоях была еще и Михримах султан. Обе женщины были в черных платьях, неся до сих пор траур по погибшему Мустафе. Только вот я прекрасно понимала, читая историю, что Хюррем султан лишь делает вид, что опечалена. Я лишь стараюсь попросту не лезть не в свое дело! — Госпожа, госпожа! — поулыбалась я каждой, делая поклон. — Здравствуй, Дерья! Проходи, садись, — Хюррем султан приветливо улыбается, показывая на один из диванов, куда я поместила свою пятую точку. — Я рада тебя видеть. Рассказывай, как дела у вас в Манисе? — Все хорошо, госпожа. Маниса процветает благодаря правлению шехзаде Джихангира. Он со всей серьезностью взялся за правление санджаком, не рискуя разочаровать нашего повелителя. — Приятно это слышать, — кивнула женщина, принимая мои слова. — Что же, я несомненно рада этому. А как у тебя дела? Ты еще не носишь в своем чреве наследника? Ну, вот, опять ненавистная мне тема. И ведь не отвертишься! — Еще нет, госпожа. — Плохо, — Хюррем переглянулась с Михримах султан. — Прошло уже несколько лет как вы в браке, однако Аллах так и не наградил вас ребенком. — Не нужно спешить с этим вопросом, матушка, — решилась помочь мне Михримах султан. — Я считаю, что время Дерьи и Джихангира еще не наступило. — Мне бы хотелось, чтобы они не медлили с этим вопросом, — не унималась султанша. — Нурбану султан смогла подарить нам четверых детей, где среди них есть один шехзаде. Фатьма султан, фаворитка моего Баязида, смогла родить ему четверых мальчиков! Прискорбно, что у вас так и ничего не получилось! Она хотела задеть меня этим? Что же, у нее получилось. Но и я не из робкого десятка. — Я очень счастлива за шехзаде Селима и Баязида, госпожа (но не от всего сердца, конечно же), однако наши отношения с Джихангиром строились долго, преодолевая всевозможные испытания. Быть может то, что я не могу забеременеть, есть еще одно, что мы также сможем преодолеть будучи вместе. — Уверена ли ты в своих словах? — Хюррем султан чуть ли не смеется мне в лицо. — А еще лучше пообещай мне: в течении года я должна услышать благую весть о том, что у шехзаде Джихангира появится ребенок. И мне не важно, кто именно будет его матерью: ты должна сделать все возможное, чтобы он появился. Михримах султан виновато смотрит на меня, как бы своим взглядом извиняясь за строгое отношение своей матери ко всему этому. — Сделаю все что в моих силах, госпожа. Однако шехзаде Джихангир не смотрит ни на кого, кроме меня, — немного деловито ответила я, замечая недовольный взор в мою сторону. — Поэтому либо я стану матерью его будущего ребенка, либо никто. — Это не тебе решать, Дерья султан. — Не мне и никому больше, а только шехзаде Джихангиру, — поспешила добавить я. — Он мой супруг, и только он вправе решать, с кем у него будет зачат ребенок. Женщина наградила меня холодным взглядом. — Давайте не будем больше об этом, — чтобы предотвратить начавшиеся баталии между нами, Михримах султан поспешила вмешаться. — Дерья, мы приготовили тебе и моему брату покои. Ты можешь пойти отдохнуть. — Если позволите, — я встала, сделав поклон. — Госпожа. Госпожа! Двери покоев открылись еще до того, как я покинула их. В помещение важной походкой зашла Нурбану султан, кто так же хотела поприветствовать валиде гарема. Увидев меня, она прошлась по мне скользким взглядом, что, признаться, мне прельщало. — Добро пожаловать, Нурбану! — Хюррем султан улыбнулась. — Проходи! Оказавшись совсем рядом, мы одновременно кивнули друг другу, якобы приветствуя. На самом деле я знаю, что она совсем не горит желанием со мной цацкаться. Выходя из покоев Хюррем стало значительно свободней дышать. Душное помещение, душные люди. Не люблю такое. Но стоило слугам проводить меня до покоев, как на встречу ко мне вышел шехзаде Джихангир с весьма недовольным лицом. — Джихангир, — он берет мои руки и целует их, а его глаза сразу же меняются, смотря на меня с нежностью, а не со злобой. — Как все прошло? — Не очень, — он дал мне возможность первой войти в покои, следуя за мной. — Оказывается шехзаде Мустафа был казнен несколькими неделями ранее. Они решил оповестить меня в самый последний момент. Он тяжко вздохнул, осев на край кровати. Я села напротив на корточки, не смея отвлекаться на все остальное. — Мой отец боялся мне об этом писать. Созвал всех моих братьев сюда в качестве поддержки. Только от этого мне не становится легче, Дерья. Он убил собственного сына, поверив в те слухи, что витали вокруг него. Я знаю, что Баязид и Селим будут со мной рядом, и что они поддерживают меня так же как и я их, но в их взгляде я видел полное согласие с решением повелителя о казни. Они не были против этого. Он вновь хватается за мои руки как за опору и единственное, что может его успокоить. — Как сам чувствует себя повелитель? — спросила я. — Он…он держится, но по нему видно, что это серьезное решение далось не легко. Он боялся сказать об этом лично мне, и не хотел, чтобы тем самым я отвернулся от него. Но как мне вести теперь себя рядом с повелителем, зная, что он сделал? А если бы на месте Мустафы был кто-то из моих родных братьев? А что, если бы вместо него был я? — Я не знаю, что конкретно случилось, отчего шехзаде Мустафу пришлось казнить. Но знаю точно, что тебя отец любит и дорожит каждым твоим словом, — пыталась успокоить мужа я. — Именно поэтому он до последнего хранил это в секрете от тебя, не зная как сообщить. — Я не сдержался и накричал на него, — Джихангир посмотрел на меня печальными глазами, на что я крепче сжала его руки. — Сказал, что он поступил отвратительно, что нужно было сперва во всем разобраться, а не решать сгоряча. Мне было страшно такое говорить, боялся, что нас с тобой вовсе сошлют в самую отдаленную часть государства. Но он…он молчал. И лишь смотрел на меня грустными глазами. — Джихангир, нашему повелителю также сложно как и тебе. Видимо у него не было другого решения этого вопроса. Я надеюсь, что со временем ты простишь его. — Прощу, — не мешкая ответил шехзаде. — Конечно же прощу, ведь он мой отец. Но боюсь, что после моих горячих слов в его адрес, да еще и в присутствие других братьев, он откажется от меня. — Он любит тебя, — с улыбкой в голосе проговорила я, — иначе бы не стал тебя даже слушать, перебив на полуслове и выгнав за такое громкое выступление. Он чувствует вину перед тобой, поэтому и молчал. И падишах будет рад узнать, что ты его прощаешь. — Никто не смел так кричать на него, — не унимался Джихангир. — А я… Аллах, что я наделал? Притянув его к себе, я положила его голову себе на грудь, легонько ее поглаживая. — Все будет хорошо. Дай время остыть себе и ему. — Мы завтра собрались на охоту с отцом и моими братьями. Там же и попрошу у него прощения. Я целую его в макушку. — Ты со всем справишься. — Мы. Мы справимся. После нашего разговора Джихангир отправился в хамам, когда я сказала, что хочу посетить лечебницу и посмотреть как поживает Камиля. На самом деле все это было обманом, и я пошла к повелителю. Боялась, что он меня не примет, особенно после жаркого разговора с моим мужем. Однако когда было услышано знакомое «Пусть войдет» за открытыми дверями, я резко выдохнула, принимая приглашение. — Повелитель! — поклонившись, Сулейман улыбнулся при виде меня. Подойдя к нему ближе, я присела и поцеловала подол его платья, вернувшись в горизонтальную позу. — Рад тебя видеть, Дерья. Как твои дела? — Все хорошо, повелитель. Благодаря вам мы смогли открыть медицинскую академию, где я нередко провожу там уроки. Многие в Манисе были рады тому, что теперь там можно обучаться не только мужчинам, но и женщинам. У нас учатся студенты со всех уголков нашего необъятного государства, и многие благодарят вас за такое ответственное решение. — Я рад, что твоя академия стала процветать, — ответил он. — И то, что теперь женщины могут получить медицинское образование, стало серьезным решением, но правильным. — И все это благодаря вам, повелитель. Вы смогли дать возможность другим женщинам поверить в себя. Так же как и я поверила в свои силы, когда вы даровали мне свободу и отправили в медицинский центр. Сулейман принял мои комплименты. — Повелитель, как вы себя чувствуете? Справляется ли Камиля? — Первое время было видно, как твоя ученица еще не понимала неких аспектов в работе, — вспоминая, сказал Сулейман. — Но с опытом ей удалось заручиться моим доверием. Я доволен Камилей и всем тем, что она делает. Ты сделала из нее хорошего главного лекаря, оставив меня в хороших руках. Болей практически нет, а если и появляются, то хорошо помогает твое лекарство. Повелитель улыбается, и я не могу ответить взаимностью. Только вот я пришла сюда не только потому что хотела справиться о его здоровье. Да и сам падишах успел заметить то, как я нервно дергаюсь, стоя на месте. — Я так понимаю, ты пришла сюда, чтобы поговорить о Джихангире? — а он весьма догадливый! — Только готов ли я тебя слушать? — Простите, что беспокою вас по этому поводу, — склонив голову, я виновато смотрю на мужчину. — Понимая и принимая ваше состояние, я не буду ничего говорить по этому поводу. — Дерья, — султан устало смотрит на меня. — Вспоминая все то, что ты сделала для нашей семьи, я не хочу выгонять тебя, но и примерно понимаю, что ты хочешь сказать то, что мне не понравится. — Я лишь хочу сказать, что ваш сын вас любит, — падишах смотрит на меня удивленными глазами, явно не ожидая такого ответа. — Просто их отношения с шехзаде Мустафой были очень близки. Но и вы ему дороги. — Ты ведь пытаешься оградить своего мужа от моего гнева? — усмехнулся он. — Ты делаешь это необдуманно, но со своей стороны правильно, ведь ты любишь Джихангира и готова бороться за его счастье и место под солнцем. Правильно ли я понимаю: он рассказал тебе о том, что произошло здесь в моих покоях? По сути, я не должен тебя слушать, но…но мне вдруг стало интересно знать твое мнение и то, что ты думаешь по этому поводу. Достоин ли шехзаде прощения после того, что он сделал? Я нервно сглотнула. Ну, сама же и пришла сюда, сама теперь и выкручивайся. — Шехзаде Джихангир много рассказывал о том, как вы часто беседовали, когда он еще не отправился в свой санджак. Он дорожил этими встречами и вспоминал каждую из них, говоря об этом с улыбкой на лице и теплотой в голосе. То, что произошло, было сделано сгоряча, но я считаю, что…что шехзаде опечален данными новостями о шехзаде Мустафе. Понимая, что вам так же тяжело носить на себе эту участь, он не обдумывая раскрылся перед вами, показав свои истинные чувства. Смог ли он так же раскрыться перед другими? Навряд ли. Вернувшись в покои, Джихангир был опечален столь громкими словами и расстроен своим поведением. Тогда в нем главную роль сыграло его сердце и трепетное отношение к ныне покойному шехзаде Мустафе. — И что ты этим хочешь сказать? — спросил Сулейман. — Он сожалеет о сказанных словах? И ведь, как утверждаешь ты, все его слова были сказаны от сердца, а значит правдивы. — Он не отказывается от своих слов, однако готов просить прощения за громкий голос, что был поднят на своего отца, — ответила я. — По крайней мере так кажется мне. Только вам решать, что с этим делать. Я лишь говорю то что вижу. И он не хотел обидеть вас этим. Падишах слушал, почесывая свою длинную бороду. А меня уже невозможно было остановить. — Ваш младший сын нередко говорил о том, что готов отказаться от престола в будущем. Его никогда не интересовала власть, он был готов прожить жизнь обычного человека, и его не прельщает ни драгоценности, ни власть. Он любит своих родителей искренней любовью, не требуя ничего взамен. Однако вы даровали ему санджак в Манисе, возложив большую ответственность и дав всем понять, что именно он и является будущим султаном. Не смотря на его отказ, вы решили, что Джихангир будет считаться главным наследником. И он ответственно отнесся к этому, хоть и был всегда против правления. Не обращая внимания на собственные устои, шехзаде делает все что в его силах, дабы не опорочить ваше имя и оставаться для вас хорошим сыном. Он ставит ваши интересы выше своих, и я считаю, что это яркий пример тому, как сильно Джихангир вас любит и уважает. Заткнувшись, задумчивое лицо Сулеймана дает понять, что я наговорила больно много того, чего не следовало бы высказывать. — Прошу прощения, что говорю и… — Не надо, — мужчина вытянул руку, останавливая меня. — Твои слова весьма уместны в данной ситуации. Джихангир был и остается самым умным наследником. Он никогда не перечил мне, всегда слушался, и даже если у нас были какие-то споры, он доказывал мне свою правоту, говоря при этом спокойно и тактично, да так, что я сам порой проигрывал в этих баталиях. В его возрасте я был не настолько умен как он, именно поэтому мне и пришла в голову назначить его санджак беем Манисы. Он достоин этого. Однако нужно всему знать меру, Дерья, и его поведение сегодня меня расстроило. Зная о том, что они были дружны с шехзаде Мустафой, я ожидал укора в свою сторону, но верил, что ему хватит ума объясниться более спокойно, подавляя в себе эмоции. Ты сказала, что тем самым он открылся передо мной, выставив вперед свою слабую сторону. Отчасти, ты права. Но впредь я не посмею так со мной обращаться. Сулейман встал, подойдя ко мне. Положив руки на мои плечи, я вздрогнула от данного жеста, но не смела шевелиться. — Я принял правильное решение, согласившись на никах между тобой и Джихангиром. Я знаю, что ты помогаешь ему в санджаке не только своим присутствием, но и словом. Надеюсь, что, благодаря тебе, он станет в будущем достойным наследником. Рядом с сильным мужчиной всегда должна находиться сильная женщина. По - доброму улыбнувшись, падишах слегка сжал мои плечи, отпуская их. — Я не злюсь на Джихангира. Надеюсь он отпустит эту ситуацию так же как и я. Если на этом все, то ты можешь идти. Я поклонилась, довольно покидая покои. Все-таки не зря сходила на поклон к Сулейману. Хоть это и было неправильным решением, но наш разговор не прошел зазря. Говорить об этом шехзаде я не буду — это не так важно, да и он может посчитать мой поступок неправильным. Все что от меня требуется — это не отходить от него ни на шаг и быть с ним всегда рядом. И я готова выполнить это без угрызения совести.